В глухой чаще, где даже дневной свет с трудом пробивался сквозь плотный полог вековых сосен, стояла небольшая, почти сливающаяся с природой избушка. В ней старая ведьма всегда творила самое страшное и самое опасное колдовство. Но сегодня она хотела знать правду.
Старуха бросила на пол при пригоршню полированных рунных камней. И тусклый свет свечей блеснул на их тёмных гранях.
- Плохо… очень плохо! – прошептала она и бросила руны ещё, а потом ещё раз. Но каждый раз выпадали одни и те же, тревожные знаки: перевернутые Вуньо и Гебо, указывающие на внезапный разрыв связи и нарушенное равновесие, и настойчиво выпадающая Турисаз, символ разрушительной силы и неконтролируемой агрессии.
Мысль о том, что план, который вынашивался десятилетиями срывался, приводила ее в бешенство. Ведьма ждала, когда внучка доставит Эву, но что-то пошло не так. Она уже знала это.
И тут старуха почувствовала ее. Огромную, древнюю, невиданную прежде силу. Она не была ни человеческой, ни даже той, что принадлежала извечной Тьме, к которой ведьма привыкла обращаться. Это была сила, подобная удару грома, невидимая, но осязаемая, пронизывающая самую суть бытия. Старуха чувствовала, как эта сила коснулась Эвы, как она нарушила все ее предсказания и спутала все карты. Это было присутствие, не вписывающееся ни в одну из ее схем, не подчиняющееся ни одной из известных ей магических формул.
- Не дождусь! – выдохнула ведьма, вскочив на ноги. Ее глаза, блеснувшие в полумраке, казались безумными. Если план с Мариной провалился, она должна действовать сама. Здесь и сейчас, пока момент не упущен, пока эта "третья сила" не вмешалась окончательно. Время играло против нее.
Ведьма вышла из избушки на небольшую, поросшую мхом поляну, окруженную кольцом искривленных деревьев. В центре виднелся полуразрушенный каменный круг, о котором знали лишь немногие посвященные. Это было место силы, ожидающее своего часа. Старуха быстро расставила по кругу свечи, достала из кожаного мешочка высушенные травы, корни, волчьи когти и шерсть черной собаки. А потом подняла руки к небу, шепча заклинания. Вскоре тихий голос перешел в низкое, гортанное пение на древнем, забытом языке. Ведьма призывала ветер, чтобы он летел ее зов, призвала землю, чтобы она открыла свои недра, призвала тьму, чтобы она приняла ее приношение. Старуха разорвала рукав своего старого платья, обнажая иссохшее запястье, и, достав ритуальный нож, сделала глубокий надрез. Алая кровь закапала на центральный камень круга.
С каждой падающей на камень каплей, воздух вокруг поляны сгущался все сильнее. Сначала в верхушках деревьев зашелестел легкий ветерок, постепенно превращаясь в яростный вихрь, срывающий листья и ломающий мелкие ветки. Земля под ногами ведьмы начала вибрировать, издавая глухой, утробный рокот, словно где-то в ее глубинах просыпался древний зверь. Пламя свечей вытянулось вверх, приобретая белый цвет.
До этого спокойное небо, начало стремительно темнеть прямо над местом ритуала. На нем появились зловещие черные воронки, медленно, но неумолимо закручивающиеся в плотные спирали. Они напоминали огромные чернильные кляксы на сером холсте, предвещая нечто ужасное. А ветер усиливался, превращаясь в ревущий ураган, который гнул деревья до самой земли. Воздух наполнился запахом озона и горящей серы, едким и пронзительным.
- Освободись! Выйди! Я призываю тебя! – закричала старуха, чувствуя, как нечто ужасное, жаждущее крови, приближается из-за завесы миров.
Но в тот самый момент, когда воронки стали тянуться к земле, из-за деревьев, задыхаясь, выбежала Марина. Ее лицо было бледным, светлые волосы рассыпались по плечам.
- Бабушка! Нет! Остановись! – закричала девушка, но ее голос был заглушен ревом ветра.
Не отрываясь от ритуала, ведьма бросила на внучку испепеляющий взгляд. В нем не было ни капли любви, только раздражение и ярость. Марина кинулась вперед, пытаясь дотянуться до бабушки, остановить ее, разорвать этот ужасный круг. Она чувствовала, как внутри нее пробуждается собственная, пока еще неуправляемая сила, которая билась в груди, словно плененная птица.
Но старуха была быстрее. Она резко нагнулась, подняла с земли камень и, прежде чем Марина успела что-либо сделать, без всякого колебания, обрушила его на голову внучки.
Мир перед глазами Марины завертелся и расплылся в черноту. Девушка рухнула на землю, и ее тело безвольно обмякло на прохладной траве.
Но вдруг из центра закручивающихся воронок, вырвался ослепительный свет, который разрезал тьму над поляной. Появившаяся фигура Тора, казалась воплощением первобытной мощи. Его глаза горели холодным, стальным огнем. Он взглянул на ведьму, и рыкнул:
- Довольно.
Из ладони божества вырвался сгусток чистейшей энергии, и вонзилась в старуху. За считанные секунды она превратилась в горстку пепла, который подхватил ураганный ветер и безжалостно развеял по лесу, не оставив и следа…
Черные воронки начали стремительно сжиматься, скручиваться и, наконец, схлопнулись в одну точку, а затем полностью растворились. Ветер мгновенно стих. Земля перестала дрожать. Воздух очистился от запаха серы, оставив лишь свежий аромат хвои и озона. Тор медленно опустился на колени рядом с безвольным телом Марины. Бог коснулся лба девушки, и по ее телу пробежала легкая дрожь. Свет, исходящий от пальцев Тора, окутал рану. Через мгновение кожа стала абсолютно чистой.
- Молодец, – тихо произнес Тор, внимательно глядя на Марину, которая медленно приходила в себя. – Ты сделала свой выбор. Больше никогда не связывайся с тьмой. Она забирает больше, чем дает. А то, что живет в тебе, держи на привязи как бешеного пса.
С этими словами, Тор поднялся. Его фигура начала тускнеть, расплываться, словно утренний туман. Еще мгновение – и бога не стало. Он просто растворился в воздухе, оставив Марину одну на притихшей поляне.
Девушка с трудом разлепила веки. Голова не болела, но тело казалось чужим, ватным. Перед ней закружился водоворот недавних событий: бабушка, удар, свет, Тор... Она поднялась, опираясь на дрожащие руки. "Больше никогда не связывайся с тьмой"…
С трудом переставляя ноги, Марина поплелась к своей старой "Ниве", оставленной на опушке. Каждый шаг давался с усилием, но ей хотелось побыстрее уехать как можно дальше от этого места.
А из-за плотных еловых ветвей, виднелся едва различимый силуэт. Он медленно отделился от ствола дерева. Глаза, светящиеся в полумраке недобрым огнем, были прикованы к уходящей Марине.
Тьма была здесь. Ритуал был прерван, полное освобождение не состоялось, но она все равно смогла просочиться в этот мир. Ослабленная, неполная, без должного сосуда, который смог бы вместить ее истинную мощь. Нифель-кюн чувствовала в девушке нечто большее, чем просто потомка. Она была не просто кровью от ее крови; она была живым мостом, потенциальным сосудом, идеально подходящим для полного воплощения. Тьма ощущала, как истончается ее эфемерная форма. Она не могла долго оставаться в этом мире без прочного тела. И в девушке, в каждом ее вдохе, в каждом ударе ее сердца, древняя сущность чувствовала мощный, притягательный зов.
С невообразимой скоростью, Нифель-кюн превратилась в сгусток черного, изменчивого тумана. Он не летел, а скорее скользил над землей, между деревьями, обтекая их, словно бесшумный, невидимый поток.
Сгорбившись, Марина уже добралась до своей старой "Нивы", ее силуэт был темным пятном на фоне последних проблесков сумеречного неба. Девушка рывком открыла дверь и рухнула на сиденье, тяжело дыша. Сгусток темного тумана, невидимый и неощутимый, просочился сквозь едва заметную щель в уплотнителе. Он скользнул внутрь, не оставив ни единого следа, ни малейшего намека на свое присутствие. В салоне "Нивы" не стало холоднее, не появилось никакого запаха, только едва уловимое, изменение в воздухе, словно кто-то выдохнул древнюю пыль. Нифель-кюн затаилась. Она не спешила. Она была терпелива, как и вся Тьма. Временная передышка была необходима, чтобы оценить свое новое вместилище, почувствовать его изнутри, подготовиться к тому моменту, когда она сможет сделать свой ход.
Марина завела двигатель. Старая "Нива" чихнула и, медленно тронувшись с места, начала выезжать из леса, оставляя за собой ужасную поляну.
Вот только девушка не знала, что теперь у нее появился невидимый, но очень опасный пассажир…