Батальон целую неделю проводил занятия по натаскиванию молодых солдат – подготовка к боевым действиям. Механики и наводчики-операторы обслуживали технику: заряжали боекомплект, проверяли и ремонтировали ходовую часть и движки.
Однажды утром командир полка Фёдоров срочно собрал всех офицеров на совещание и своим громогласным голосом (недаром его прозвали Иван Грозный) объявил:
– Товарищи офицеры! Послезавтра выход в Джелалабад. Полк в эти места ещё ходил – район для нас новый. Задачи будут известны только завтра. Сегодня получить в секретной части карты и начинать готовить подразделения к выходу. Начальникам служб: обеспечить роты всем необходимым! Пополнить боезапас, продукты получить на трое суток, составить списки убывающих и к вечеру подать в штаб.
Началась суета. Вновь, как шустрые муравьи, солдаты принялись таскать туда-сюда мешки, коробки, вещи, боеприпасы. Командиры составили списки, подали в штаб. Поступила команда разбить пехоту на группы по восемь человек для десантирования вертолетами.
Второй замполит полка (по спецпропаганде), хитрый татарин по кличке Муссолини, вызвал подчиненных. Собрались, молодые офицеры перешучивались, пересмеивались. Муссолини изобразил на лице хмурость и оборвал веселье:
– Шутки в сторону! Приказываю! Получить листовки для распространения среди местного населения, агитационные ракеты (в них тоже листовки); выпустить боевые листки во взводах, назначить актив и подать списки актива, провести собрания, инструктажи.
Опять какой-то бред! Зачем эти боевые листки? Сам-то, наверное, соображает, что это маразм. Отрывать людей сейчас от дела собраниями, стенгазетами... Если я попытаюсь сделать пятую часть из того, что мне сказано – ротный и офицеры пошлют подальше. За выполнение третьей части я б на их месте дал в мо@рду, а за претворение в жизнь всей программы – не мешало бы и пристрелить. Главное – это не нужно никому, в том числе и самому подполковнику Мусалиеву. Затем по очереди взяли «слово»: «комсомолец», парторг, начальник клуба и «пропагандист» – добавили свои умные распоряжения.
Выслушали – за работу! Разошлись. Старший лейтенант Мелентий Митрашу, зам.командира второй роты, как более опытный, возмущался меньше всех.
– Мужики, не сотрясайте воздух: Муссолини и сам понимает, что в наших глазах он му@дак, но ему ж тоже такую же ахинею рекомендуют вышестоящие начальники. Время не терпит – поспешим на обед. Главное дело, не забытьи и вовремя доложить о сделанном. А сделал, не сделал – дело десятое. И запомните: обед на войне – самое важное дело! Помню, я в Панджшерской операции в прошлом году ох и наголодался! Привезут солдат в горы, а уже через месяц почти все в госпиталях – заболели. Дистрофия косила, да инфекция: малярия, дизентерия, гепатит. Один солдат из вертушки выбрался, мешок за плечами тяжелый, автомат, да ещё много всего на него навешано, а лезть ему вверх по крутой горе метров восемьсот – снизу вверх посмотришь аж голова кружится! Так вот, этот боец-писарь сразу ствол в рот и на спусковой крючок нажал! Слизняк! Решил лучше сразу смерть, чем муки и мучения смертельные без конца и края. И вот когда от истощения умерли уже несколько человек – прибыла медкомиссия из Кабула. Спустили всех с гор к броне, и давай рост мерить да вес замерять. А я исхудал, форма подранная, сплошные лохмотья, висит рубищем: да к тому же без знаков различия и звездочек. Встал на весы – 65 килограммов, а рост 189 сантиметров. Слышу медсестра врачу кричит: «Дефицит веса двадцать килограмм». Врач как засуетился: скорей в госпиталь! В вертолет его! как фамилия солдат?!
Мелентий криво усмехнулся, вспоминая давнюю историю, покачал головой и продолжил:
– Докладываю врачу: старший лейтенант Митрашу – Мелентий Александрович. Зам.комроты по политчасти. Полковник-медик задумался, лысый череп почесал, похмыкал и смущаясь изрек: «Вообще-то ничего страшного нет, все вполне в пределах нормы! Возвращайтесь в роту, товарищ». Вот так-то, такие дела. А как мне тогда хотелось на белых простынях поваляться, поесть, отоспаться, какую-нибудь медсестру обнять, да в углу зажать. Поэтому, братцы, еда в нашей жизни задача первостепенной важности.
– Ну, тогда пойдем «почуфаним», – подытожил Мелещенко.
Митрашу заслышав эту фразу внимательно взглянул на Николая, и даже слегка замедлил шаг. Хмыкнул.
– Пойдем поедим! Как ты сказал – почуфаним… поддержал восторг чревоугодия Мелентий. – Вообще, от сильного напряжения и стрессов у солдат частенько крыша съезжает. Э-ээх! В той Панджшерскои операции я был совсем зеленым офицером – только из Союза приехал и попал во второй батальон. Тогда второй батальон тоже был рейдовый – это он позже встал в Баграмской «зеленке» на заставы. И вот у одного бойца во время марша по горам мозги с катушек слетели: бросил мешок и пошел в долину к «духам» – явно надумал сдаваться. Ротный бросился за ним, догнал и попытался остановить, успокоить, а боец, автомат наставил ему в живот и дал очередь. Мы находились гораздо выше: услышали выстрелы, смотрим – ротный лежит. Быстро спустились, перевязали командира, вынесли на площадку для приземления вертушки. Видим – солдат уже в долину спустился и убегает все дальше и дальше к кишлакам. Навели на квадрат артиллерию и ударили «Градами». Реактивные снаряды легли хорошо – кучно. Позже тело подобрали и в Кабул вывезли – списали эту гн@иду на «духов». Ротный, к счастью, выжил – только кишки малость укоротили. Вернее не малость – почти половину. И в Афган он уже не вернулся. Эх, хороший был командир, душевный…
– Мелентий, а как ты в наш батальон из Баграмки попал? – решил я наконец прояснить для себя, что за мрачная история произошла полгода назад.
– Про Маслёнкина слышали?
– Ага! Слышал, что погиб. Часто его вспоминают, намекая на какую-то трагедию, но толком никто ничего не говорит.
– Ладно, расскажу. История такая: в декабре прошлого года Маслёнкин прибыл в батальон, а меньше чем через месяц проводилась операция в Пагмане. Зачем-то этот Маслёнкин спустился без разрешения в кишлак с десятью солдатами за водой. Дело темное, как было на самом деле – никто не знает. Может за водой, а может, и нет. Ротный в рапорте доложил, что разрешил ему за водой спуститься, а кто говорит, что лейтенант сам надумал в кишлак сходить – за барашком. Болтают, мол, его сержанты упросили. Говорят, до кишлака идти было далеко, и большая часть пути не прикрывалась с горки – не простреливаемое пространство. В долине группа нарвалась на «духов». Почему-то патронов взяли мало – только то, что в лифчиках, а некоторые были с одним единственным магазином в автомате! И батальон был разбросан далеко по задачам и в роте взвод от взвода находился на большом расстоянии. Только один сержант и сумел уползти по арыку, отстреливаясь – предусмотрительно взял с собой боезапас, а остальных быстро постреляли и порезали. Лейтенанту мошонку на лицо натянули, и чл@ен в рот вставили. Через неделю мы кишлак захватили, трупы отбили, вытащили на горы – эвакуировали. А все дома с землей сровняли. Но кому от этого легче? Солдат сильно изуродовали, но Маслёнкину досталось хуже всего – видимо, догадались, что офицер. Так-то. Опыта у парня не было: первый раз пошёл в рейд. Поэтому, парни: будьте повнимательнее, и не лезьте туда, куда собака свой конец не сунет. Побыстрее набирайтесь опыта. Напоминаю: желторотых новичков чаще убивают. Выдержал, приноровился – будешь жить. Умело отвоюешь, и заменишься живым…
Вот такие невеселые истории поведал нам Мелентии Александрович перед боевыми действиями. Зато поучительные!
***
За продовольственными складами разметили площадку для посадки вертолетов. Наш батальон впервые десантировался на задачу с вертолетов. Раньше вертушки я видел в основном только в кино, а в Афгане летал лишь один раз из Кабула в Баграм.
Боевые задачи ротам ставили прямо на площадке. Секретность! Новый начальник штаба полка – Герой Советского Союза Ошуев, прибывший на днях по замене из Москвы, отрабатывал боевые действия и намечал каждому подразделению точки на картах. Провели сверку личного состава и в каждый борт для десантирования распределили по восемь человек. В этот рейд рота шла полностью укомплектованная командирами взводов – из Союза прибыл лейтенант Корнилов. Через три часа ожидания появились вертолеты, и началось... Посадка – взлет, посадка – взлет... В воздухе клубами висели пыль, песок. Батальонный разведвзвод разделили пополам, одна половина летела со мной.
А вот и мой борт. Ветер раздувает волосы, глаза запорошило пылью. Наклоняясь до земли, бредем к открытому люку.
Поднялись, летим, а парашютов-то нет! Глянул вниз через иллюминатор с замиранием сердца – земля удалялась все дальше и дальше. Страшно! Люди и машины уже и не видны, летим высоко. Постепенно наступило успокоение, и мысли потекли в каком-то отрешонном направлении.
«Собьют? Не собьют? А если и собьют, может, сядем? А если погибнем? Ну если не сейчас, то ведь можно умереть в любой момент (погибают и в мирное время: давят машины, кирпичи падают на голову, или от инфаркта). Ладно, чепуха все это. Вон даже опытные солдатики хоть и бравируют, но заметно нервничают.»
Молодому разведчику Гостенкову места на лавке откинутого сиденья не хватило, и он развалился, обняв ПК на половину днища, далеко и широко раскинув длинные ноги. Боец был обвешан и обмотан пулемётными лентами, в тельняшке с закатанными рукавами, и был похож на матроса-анархиста из старого кинофильма.
Постепенно пошли на снижение. Один за другим стелясь на бреющем полете, вертолёты устремились по изгибу речушки в глубину ущелья. Внезапно наша вертушка вырвалась в широкую долину, похожую на зеленый остров между угрюмыми серыми скалами. Я заметил, что внизу шёл бой. Высадившись, мы сразу же втянулись в перестрелку. Откуда били по нам, было не вполне ясно, мы же начали стрелять во все стороны от площадки. Под прикрытием шквального огня противника батальон занимал позиции, расползаясь все шире по долине.
Ротный встретил меня веселыми воплями:
– Ну, что рэйнджер! Впереди «духи» – уходят по ручью. Человек десять уже ускакали на лошадях. Вид был буквально как в кино «Белое солнце пустыни». Кто только будет Суховым? Наверное, усатый Подорожник. Но где же, черт возьми, подмога? Куда подевался таможенник штабс-капитан Верещагин с пулеметом!
Минометчики установили миномёты и били вглубь «зеленки» – стреляли без треног – с руки. Лупили толком не зная куда, главное давить на психику противника. Тем временем пехота понемногу поползла вперед – от куста к кусту, от бугра к бугру, от камня к камню. Пули свистели, рикошетили от булыжников. По пути попались первые трупы животных и «бородатых». Трупы были все как один реально бородачами.
В батальоне появились потери – раненые. Двух или трёх бойцов из второй роты унесли в приземляющиеся вертушки. Одних доставляют сюда, а других уже обратно.
Весь полк уже на месте. Разведбат и восемьдесят первый полк расположились в стороне – по гребням ущелья. Десантники где-то рядом за перевалом.
Рота поползла по открытому пространству поскорее в кишлак, который уже «трясет» разведка. Заметил несколько валяющихся «бородатых» в овраге, на самом краю кишлака. Эти уйти не успели и бились до последнего патрона. Лошадей не досталось?
А что делал в этом бою я? Второй бой, но никого не завалил, да и живых «духов» толком не видел: стрелял куда попало, впрочем, как и вся остальная рота.
Майор Подорожник срочно вызвал к себе Кавуна – вскоре тот вернулся хмурым и озабоченным:
– Ну вот, попали в переделку, черт подери! Тут «духов» гораздо больше, чем нас – раз в пять. Нога «шурави» прежде здесь никогда не ступала. Край не пуганых иди@отов! Никифор! Ставлю тебе задачу: берешь трех бойцов и вон за крайним жилищем на горке занимаешь оборону. Ночью никому не спать – бдить! Ты будешь в боевом охранении от нашей роты. Вот тут и тут будут посты от второй и третьей роты – не постреляйте друг друга. Бери любых солдат из второго взвода. Ну, удачи! Костры не разводить! Маскироваться…
– Когда выходить? Пожрать бы, – вздохнул я с грустью.
– Выходить сейчас же, а то совсем стемнеет. Поторопись. На месте осмотришься и перекусите в дозоре консервами. Огня не разводить!
Узкая тропинка вилась между заборов, выложенных из камней, поднимаясь всё круче и круче, и всё выше и выше забиралась моя группа на горную гряду. Уже в сумерках выбрались на вершинку. Расположились перед самой вершиной гряды: наблюдатель сверху, остальные чуть ниже на склоне. Внизу кишлак как на ладони: огни, дымы, людская суета. Ужин у костров! А мы неторопливо жевали сухари и холодную кашу с мясом, вернее с присутствием мяса и тихо завидовали товарищам.
Солнце свалилось за горы, и на долину обрушилась темнота, словно какой-то невидимый великан укрыл окрестности большим, темным одеялом. Подул ветер, – свежесть перешла в прохладу, которая сменилась мерзкой сыростью. Постепенно и я, и бойцы продрогли. Надо же! Конец августа, днем жара, а ночью холод собачий. Вот так климат! Как говорится, из огня да в полымя. Солдаты укрылись бушлатами, я бушлата не взял по неопытности, поэтому накрылся расстегнутым спальным мешком. Ночь на пролет продрожали на склоне на сильном ветру, а утром вдобавок выпала роса – ещё и промокли.
С рассветом поступила команда оставить посты, и злые как че@рти мы спустились к своим. Но поспать и погреться не удалось. Филатов ревел, как разбуженный медведь-шатун, и разгонял подразделения по задачам. Я кивнул ротному и занял свое место в хвосте колонны – капитан велел подгонять всех отстающих, помогать. Вместе с санинструктором мы побрели в замыкании. «Бандера» Томилин уверенно шагал, одновременно бурча что-то себе под нос – словно спорил сам с собой.
Цепочки солдат растянулись во все стороны – роты отправились на задачи. Где-то впереди, по самому краю долины, била артиллерия, в небе кружились вертолеты и с высоты посылали куда попало «нурсы» – зачищали от противника район. Ого, как же нам далеко предстоит идти!
Рота полдня ползла по хребту, жарясь под лучами жестокого солнца: пыль, песок, пот. Солдатские Хэ/бэшки быстро пропитались тяжёлым солёным потом. Тяжелее всего передвигаться ГПВ: и как только расчёты выдерживают? Особенно мешают бойцам ленты к пулеметам, мины к минометам и «Мухи», навешенные на и без того огромные мешки.
Первый час я шел налегке, но постепенно, когда молодежь начала сдавать и выбиваться из сил, нагрузил на себя, что смог. Сначала повесил на шею ленту к пулемету «Утёс», затем взял чей-то гранатомет «Муха». Эх, расстрелять бы их куда-нибудь и в кого-нибудь! Но пока стрелять не в кого. И так несколько часов пути: вверх – вниз, вверх – вниз…
К обеду добрались до разбросанных вдоль русла ручья, нескольких полуразрушенных артиллерией домов. Честно говоря, домами это убожество назвать было трудно – лачуги!
Ковун отдал команду на привал! Какое счастье! Но привал касается не всех.
– Офицеры, живо ко мне! Не расслабляться! – прикрикнул на нас озабоченным тоном капитан. – Итак, отцы-командиры! Нам поставили следующую задачу: повзводно прочесываем местность, ищем оружие и боеприпасы. Роте придаются саперы – самим никуда не лезть. Старшим работает старший лейтенант Шипилов. Очень опытный офицер – весь его боевой опыт отражен на физиономии! – ухмыльнулся Кавун. – Выполнять в ходе поиска и разминирования все его указания! Сапер, инструктируй народ!
Командир инженерно-саперного взвода действительно имел внушительный и даже довольно устрашающий вид: подбородок и щека рассечены глубоким шрамом, второй шрам пересекал другую щеку, а лоб и нос были испещрены следами мелких осколков. Квадратное лицо имело слегка багровый оттенок: то ли след от ожога пороховым зарядом, то ли от постоянного обветривания. Высокий, коренастый, широкоплечий – настоящий боевой офицер.
– Господа офицера! Если не хотите иметь ро@жу как у меня, да и вообще хотите и впредь иметь в наличии лицо и руки, то никуда без разрешения не лезьте. Рыть землю носом будут саперы, а вы нас охраняйте. Ну, и помогайте выносить, если что найдем. От вас требуется в первую очередь тягловая силушка!
– Да, вот еще что, уточняю: таскаем все сюда, к моему КП. Здесь удобная площадка для посадки вертолетов, если конечно будет что вывозить. Верно, говорю, Шипилов? Итак, за работу! – скомандовал Кавун и рота зашевелилась, разбредаясь повзводно по намеченным квадратам поиска трофеев.
Вскоре появились первые результаты – Шипилов действительно оказался мастером своего дела. В тайнике среди камней он обнаружил цинки с патронами, ящик с гранатами. Первый взвод в полуразваленном сарае обнаружил ДШК и больше сотни выстрелов (зарядов) к гранатометам и безоткатному орудию. Второй взвод нашёл несколько сотен ящиков патронов к пулемету, больше сотни мин «итальянок», а в другой хибаре оказался миномет и сотни мин к нему. На наши доклады по радиосвязи в ответ слышались радостные взвизгивания майора Подорожника, комполка и прочих начальников. И тут нам повезло несказанно – прямо по-царски: кто-то из солдат нашёл склад спальных мешков. Новенькие! Поролоновые спальники лежали спрессованные и связанные в пачки очень легкие, и не очень теплые. Эх, жаль летние, а не зимние – не пуховые, как у меня и у Кавуна. Но и это была огромная удача. Начали считать: сотни спальных мешков, склад с продовольствием, склад с медикаментами!
Горы трофеев все росли и росли. Вскоре к нам спустилась группа бойцов с КП полка, и, набрав спальники для штабных и для себя, очень довольные трофеями вернулись. Следом пришли такие же ходоки от управления батальона и из других рот: тоже нагрузились дармовыми продуктами и спальниками. Пришли санинструкторы – повыбирали иностранные медикаменты: таблетки, порошки, бинты. Явился медик-прапорщик Айзенберг, по кличке «Папа-доктор», со своими санитарами. Осмотрелся, начал распоряжаться: в куче медикаментов лежали сотни пакетов итальянского кровезаменителя. Ценный товар! Наш кровезаменитель был разлит в пятисотграммовые стеклянные банки, часто на марше бился и разливался, да к тому же, вливая его раненому, ёмкость требовалось держать высоко подняв…
– Смотри-ка, как хитро придумано супостатами! – Почесал затылок прапорщик в раздумьях. – Просто иглу втыкают в живот – пакет суют под зад или под спину, а жидкость сама поступает, постепенно выдавливаясь под давлением тела раненого. А мы как мудаки должны под обстрелом стоять с банками в вытянутой руке.
– Мне такие уже попадали! «Духи» раненому втыкают один пакет с иглой в вену и оставляют еще несколько штук в запас. Бросят в пещере или травой закидают и уходят. А «душок» оклемается, отлежится днем, а ночью, если выживет, его забирают или если сможет сам уползет, – включился в разговор Томилин. – Мы в Панджшере одного такого нашли – весь был пакетами обложен. Но ему не повезло – никакие лекарства не помогли. Скончался от второй порции моего свинца. Весь магазин всадил в гада! Отомстил за уничтоженную накануне БМП, да за сгоревших ребят…
Степан грустно вздохнул и закурил.
– Бандера, ты у нас скорой помощью работаешь, или патологоанатомом? – ухмыльнулся Кавун. – Убивец, блин…
Вскоре с КП полка примчался авианаводчик и принялся сажать на площадку вертолеты. Первая пара «Ми-8» прилетела через полчаса – дружно приземлились на два разных яруса возделанных полей-квадратов.
Солдаты, забегали как муравьи – быстро заполнили борта трофеями: затащили пулемет ДШК и несколько запасных стволов, цинки с патронами, миномет и несколько старых винтовок «Бур» с коробками патронов. Тем временем в небе кружили два «Ми-24», осуществлявших прикрытие с воздуха.
Пара вертушек, загрузилась, взлетела и на их место села следующая. В них загрузили мины-«итальянки», снова цинки и ящики с патронами, ящики с гранатами. Когда приземлилась третья пара, из одного вертолета выскочил борттехник и поспешил к нам. Поздоровался, и хитро прищурив глаз спросил:
– Командир, что будем вывозить?
– Вон ещё цинков сотня с патронами, штук сорок выстрелов к гранатомету, эPэCов штук сорок, мин столько же…
– Черт! Молодцы! Сколько же вы нагребли этого барахла?
– Да, уж немало!
– А что-нибудь повкуснее? Посущественнее…
– Что у нас есть вкусненького? Ящик печенья, бочка варенья… Но мы «мальчиши-плохиши» и ничего этого не дадим!
– Братцы! А кроме шуток, подарите что-нибудь, чего не жалко…
– Ладно, нынче мы добрые! – хмыкнул Кавун. – Есть десять мешков с мукой, пять мешков сахара, мешки с рисом, ящик чая… Но уносите всё это добро сами!
– Благодарствуем! – обрадовался вертолётчик.
К пустому борту потянулась вторая цепочка, но уже состоящая из вертолетчиков. Забрав половину добытых продуктов, и загрузив несколько тюки со спальными мешками, вертолетчики улетели.
Очередная пара села через полтора часа, но принимать боеприпасы они отказались: им было велено вывезти мешки сахара и ящики чая, а также оставшиеся медикаменты и спальники. Забрали всё, что батальон не успел разобрать по ротам. Прощаясь, всё тот же шустрый борттехник пожал нам руки и передал привет от всей эскадрильи:
– Спасибо, ребята! Ох, и порадуется эскадрилья сегодня! Боеприпасы, что остались – подрывайте. Больше не прилетим!
– Куда столько сахара? Брагу делать? – позавидовал Голубев.
– И брагу тоже! Самогонку выгоню, а то спирт кончился… Ну, до скорой встречи. Если что – вызывайте!
Вертолёты улетели, но работа не прекращалась до захода солнца. Цинки с патронами сваливали в кучи и эти кучи ширились и росли вверх. Помимо цинков рядами лежали примерно сотня минометных и противотанковх мин, и столько же выстрелов к «безоткатке», а солдаты продолжали носить из развалин кишлака новые найденные боеприпасы.
– Что с этим всем добром будем делать? – задался вопросом Шипилов в глубоком раздумье, поглаживая шрам на подбородке.
– Слышь, крот! А ты прекрати рыть землю носом! – огрызнулся Кавун. – Не дай Бог, роту заставят трофеи на себе выносить!
– Капитан! Я же не нарочно. Мин вокруг как грибов в тайге! Я столько трофеев никогда в жизни не видел. Так, как проблему решаем?
– А ты как предлагаешь?
– Я предлагаю перед уходом пороховые заряды высыпать в эту кучу мин, цинки вскрыть, патроны рассыпать и всё подожечь. Пусть взрывается и стреляют. Снаряды, ракеты и гранаты складываем в ту самую крепкую избушку, что на холме. Тоже подорву, когда будем уходить. Пусть в космос избушка на курьих ножках летит! Знатный будет фейерверк!
– Давай, крот, действуй, руководи! – согласился Кавун.
Солдаты сложили оставшиеся трофеи в кучу, а снарядами нашпиговали самый крепкий дом. Сделав дело, рота начала собираться к отходу в горы.
Бойцы распотрошили ящики, тюки, коробки, набивая вещмешки чаем, сахаром, рисом. Консервные банки с кашей повыбрасывали.
– Степан! Что это за чай? - поинтересовался я. – Какие-то горошины…
– О, это такой изумительный продукт! Самый замечательный, самый настоящий зелёный чай!
Я зачерпнул горсть мелких темно-зеленых горошин величиной с черный перец.
– Шутишь? Эти шарики – чай?
– Чай! Потом когда сварим, сами увидите. Попробуете – на всю жизнь запомните вкус!
Все припасы трофейного продовольственного склада, какие не смогли унести, бойцы рассыпали или пожгли.
Степан тщательно растоптал два мешка трофейных лекарств.
– Всего не забрать, но это добро врагу не оставлю!
Рота медленно выдвинулась в горы – внизу остались лишь три сапера и старший лейтенант Шипилов. Первым взлетел на воздух дом со снарядами, затем загорелась огромная куча с патронами и минами. Треск выстрелов, разрывы патронов и гранат громыхали часа полтора, пока мы шли на точку для ночевки.
Саперы догнали нас на подходе к вершине. Шипилов был весело возбужден, радовался устроенному фейерверку словно большой ребёнок.
Разместились на ночь четырьмя группами. Бойцы вымотались за день, и с большим трудом могли нести охранение. Кавун установил порядок ночной проверки постов офицерами – не то расслабимся, и нас порежут озлобившиеся и раздосадованные «бородатые».
***
Утром к нашему лагерю подошла группа управления батальона, а затем разведрота и командир полка со своей свитой.
Подполковник Филатов, толстый как бегемот, ежеминутно вытирал пот со лба. Тяжело ему в сорок два года со своими ста десятью килограммами живого веса ходить в жару по горам. Красный, как помидор, с трясущимися от усталости мясистыми губами и щеками, командир пыхтел как паровоз.
– Ваня! Кавун! Вода есть? – прошептал Иван Грозный с громким присвистом. Ротный протянул командиру фляжку, и тот опустошил её в три приема. Литр за минуту!
– Молодцы! Хр-хр-хр… Вся рота – молодцы. Хр-хр…ххх…Вернемся – тебе, Ваня, орден "За службу Родине", Шипилову – "Красную звезду", офицерам и солдатам – медали. Всем! Такиех результатов ни у кого ни в дивизии, ни и армии. Утёрли нос десантуре! Молодцы!
И пошагал дальше, опустошив, между прочим, ещё и мою фляжку, которую ротный щедро выделил командиру. Сзади шел крепкий солдат с огромным мешком и двумя автоматами – ординарец. Нам он осклабился улыбкой-гримасой, заговорчески подмигнул и побрел следом за своим шефом.
– Не повезло солдату – ломовой лошадью работает. Наш «боров» налегке еле-еле идет, а если, не дай бог, ранят? Как тащить? Думаю, не под силу будет его на руках с гор вынести. Только вертолетом! – пошутил Голубев. – Меня, худенького, эвакуировать гораздо легче, но я уверен: до этого не дойдет. Разве что бухого, как свинью, но в таком виде бываю только в полку.
Мимо нашего лагеря проходили на новые задачи рота за ротой, а нас оставили на месте – продолжать поиск. Увы, но больше Шипилов почти ничего не нашел: несколько десятков цинков с патронами, десяток "эРэСов", еще миномет и мины к нему да несколько старых ружей – уже не особо радовали. Разве это результат?..
Два дня рота «парилась» на высотах, а батальон шарахался впустую по долине. Наблюдали, лежали, спали, ели. И пили, без устали пили замечательный чай, какого я в жизни никогда ранее не пробовал, и больше не доводилось пробовать и впоследствии. Небольшие шарики в кипятке широко раскрывались как лепестки больших цветов, и отдавали свой ароматными. Злёный чай был не всем по вкусу – российская привычка к чёрному. Однако, надо сказать, что я к такому сорту чая привык за год службы в Туркмении, но тот «туркменский» не шёл ни в какое сравнение!
На третьи сутки, с утра пораньше, двинулись в дорогу. Основные силы батальона поджидали роту в большом кишлаке. Все дома были перевернуты буквально «вверх дном», все что можно выбросить валялось на улочках: мука, рис, барахло, лавки, циновки. Я подобрал старинный английский радиоприемник. Этому экспонату было лет сорок, а может, и больше. Раритет! И в этой в глуши он все работал и работал, и люди его слушали – вероятно был единственной связью с цивилизацией. Жаль, но теперь и он не исправен. Мы сейчас тоже неделю без новостей, и не ведаем, что в мире происходит. Как прошел последний футбольный тур? Выиграл ли «Спартак» у киевлян?
Аккуратно поставив приемник на край дувала, двинулся дальше по улочке. За спиной раздалась автоматная очередь. Резко обернулся и, сорвав автомат с плеча, присел изготовившись. Дубино стоял чуть позади и ухмылялся – приёмник разретелся на куски.
– Зачем? Сержант, ты ид@иот?
– Пусть не слушают «духовскую» пропаганду.
– Они дикари, но и ты далеко от них не ушел. И обезьяной вроде не назовешь – ты явно с пальмы ты не спускался, потому что в Бульбении они не растут. Но на ёлке или на сосне, твои близкие предки, видимо жили совсем недавно.
– Предки это хто?
– Ты все равно не поймешь. Не забивай голову. Типа твои дальние родственники…Иди дальше, сержант.
Минометчики в загоне поймали двух лошадей, взнуздали и погрузили на них минометы, Хитрецы! Сообразили, что переход, судя по расстоянию на карте, предстоял долгий: по хребту вверх, затем спуск в ущелье, подъем на следующий хребет, марш по гребню и вновь спуск уже в большую долину, и наконец в завершении – марш-бросок к технике по пересохшему руслу реки. Итого идти – километров пятнадцать. Хорошо хоть сухой паек съели – полегче перемещаться.
Разведчики и управление полка первыми двинулись в горы, наша рота опять шла в замыкании. Бойцы лениво грелись у костра, в который подбрасывали корзины, циновки, ящики. Пригляделся – в костре догорало что-то подозрительно знакомое. Подошел поближе и увидел свой пуховый спальник! Накануне ротный мне, как не ходившему раньше по горам, выделил «ординарца» из взвода лейтенанта Корнилова – для заботы обо мне. О ротном заботился медик Степан. Вот этот заботливый «ординарец» и сжигал мой драгоценный спальник.
– Ты что делаешь, га@д? – оторопел я.
– Чтоб «духам» не достался! – ответил глупо ухмылявшийся узбек.
– А с чего вдруг он «духам» должен достаться-то?
–Да у него же замок сломался, я вам новый трофейный взял. А этот белыq, приметный и тяжелый, и спать в нем жарко. А зеленый – легкий, неприметный и новый, – принялся нахваливать спальник-трофей «ординарец».
– Вот чертова кукла! Подсунул Корнилов де"@генерата! Легкий, новый! А зимой, что я буду делать в этом легком поролоновом? Он белый, потому что зимний! Чтоб в снегу спать!
Солдат глуповато хмыкнул, закосил глазом в сторону и принялся бочком-бочком линять от костра. Спальник весело горел и вонял гусиным пухом. Хорошо горел! Эх, пропал подарок моего предшественника.
… Никогда больше я «ординарцев» не брал…
Ротный услышал мои вопли, взглянул на костер, заматерился, сплюнул в огонь, ухмыльнулся и, похлопав, успокаивающе по плечу, отошел в сторону.
Но долго горевать не пришлось – Подорожник приказал догонять колонну.
– Подъем! – скомандовал капитан. – Начать движение! Первый взвод двигается первым, затем пулеметчики, в конце второй и третий. Живее! Ник, берёшь Дубину и Степана – двигаетесь в замыкании. Подбираете подыхающих. Сильно не отставать! За нами никого, и «духи» наверняка будут наблюдать за отходом. Вперёд, вперёд – не отставать!
По примеру минометчиков, и Голубев загрузил на пойманного коня станки от пулемета и АГС – повёл за собой в гору под узцы. Двинулись. Сразу за последним дувалом начался резкий подъем в горку по узкой тропинке: полезли все выше и выше и вскоре достигли середины вьющегося серпантина. Внезапно, почти с самого гребня, сорвалась лошадь с минометом – закувыркалась, ударяясь о камни и уступы, а затем уже в свободном полёте рухнула на дно пропасти. И два миномета пролетели со свистом впереди трупа животного.
Майор Подорожник принялся крыть миномётчиков отборным матом. Маленький, худенький, светловолосый командир батареи капитан Вася Степушкин, весь съежился, вжал голову в плечи – как мог оправдывался. Получив нагоняй, торопливо принялся организовывать экспедицию по подъему минометов. Кавун, сочувственно похлопал товарища по плечу: мол, какие они минометчики без миномётов?
Спасательная экспедиция минометов догнала батальон уже на самой вершине – пропотевшие гимнастерки на бойцах побелели от выступившей соли.
Неудачный пример соседей навёл ротного на определённые размышления, он сделал выводы и отдал распоряжение Голубеву – разгрузить свою лошадь. Эх! И вновь пришлось тяжелое вооружение тянуть на солдатском горбу!..
На первом привале Подорожник перестроил порядок движения: теперь тылы уходили первыми, затем вторая и третья роты. Мы шли почти последними – замыкал движение разведвзвод. Сам Василий Иванович отходил вместе с нашей ротой.
«Видимо, решил приобщиться к нашему подвигу, быть к «героям» поближе», – пошутил ротный.
Наконец после всех спусков и подъемов выбрались на высокогорное плато. Тропа бежала вилась мимо низенького строения вылоденного из валунов, и кошары обложенной забором из камня. В кашаре блеяли овцы. Домик и домиком трудно назвать: дверной проём – нора, и вместо окна дыра. Возле «норы» жалась женщина с грудным ребенком, рядом ползали ещё пара ребятишек. Рядом с забором стоял высокий голубоглазый, чернобородый пуштун, что-то восторженно говорил, предлагал лепешки. Кавун и я взяли одну и разломили пополам, пожали руку мужику и пошли дальше.
Абориген погладил руки майора Подорожника, приветливо помахал солдатам и что-то прогорланил вслед. Едва мы скрылись за холмом, как раздался выстрел, и тут же послышался истошный, дикий женский крик, полный ужаса.
Подорожник выругался и побежал назад. Иван остановил роту, и мы заняли оборону. Громкий мат за холмиком доносился даже до нас.
Минут через десять появились разведчики, которых пинками подгонял наш Чапай. Особенно доставалось одному: Подорожник раз за разом опускал кулак на его несчастную голову. Я вгляделся – это был Тарчук. Видимо, опять «отличился»!
Перед выходом в рейд по приказу комбата доукомплектовали разведвзвод, и он, как бывший спецназовец, попросился к ним – мы не возражали. Кавун с радостью преподнес этот «подарок», а старший лейтенант Пыж не ведая, что это «данайский дар» – принял с распростёртыми объятия опытного воина.
– Св"@олочь! Уби@йца! Мерз@авец! – ревел комбат. Под@онок! Ты зачем человека убил?!
– Не человека, а «духа». Он враг! – пытался что-то мямлить в оправдание солдат, вытирая кровь с разбитого лица.
– Кто приказал стрелять в человека?
– Никто! Мы, в спецназе, отходя, всегда пастухов убивали! Они все на «духов» работают! Информаторы!
– Здесь тебе не спецназ. Это армейский батальон, и ты, гн@ида, служишь в доблестном первом батальоне. Мр@азь! Убий@ца!
Солдат молчал и затравленно глядел исподлобья на майора. Он был заметно испуган, обескуражен и явно не ожидал такого поворота событий.
– Ско@тина! Не@годяй! Этот мужик меня лепешкой угостил! Руку жал! А ты его, как собаку, просто так, мимоходом застрелил… А там ребятишек трое. Теперь с голоду умрут…
Убить человека просто так, походя, ради удовольствия – это было выше моего понимания. В голове не укладывается, откуда взялся этот выро@док. Кто растил и воспитывал? А ведь простой деревенский паренёк. Всего за месяц из озорства, или ещё, черт знает, зачем, словно ухлопал двух мух – застрелил двух человек. Изу@вер какой-то!
– Дать миномет уроду – пусть трубу на горбу тащит! Автомат забрать, гранаты тоже. Нагрузить минами целый мешок и пусть корячится!
Усы Василия Ивановича дрожали от негодования, и он готов был сам застрелить этого мерз@авца.
– Такому мер@завцу все равно в кого стрелять, – презрительно поморщился Кавун. – Застрелит и ребенка, и беременную женщину. Нравится, наверное, война…
Переход длился всего один день, а показалось – целую вечность. И ведь шли не на легке, не на прогулке, да ещё под лучами раскалённого солнца. Хорошо, что броня зашла поближе, в сухое русло и встретила. Нас ожидало трагическое известие – ночью в колонне произошла катастрофа: в пропасть улетел штабной БТР «Чайка» вместе со старшим колонны, командиром танкового батальона. Погибли помимо него два офицера и два солдата, да трое солдат ранено. Кошмар!
***
А потом начался двухсуточный марш на технике: еда на броне, костерки, разведенные у гусениц в колее. Пыль, пыль, пыль...
Армейская колонна ползла со скоростью черепахи – техника растянулась на многие километры. Полк уходил из района боевых действий почти последним. Цепочка машин петляла и ползла по горному серпантину словно гигантская змея, за одним нюансом – эта змея громыхала и пылила колесами и траками.
Внезапно образовался затор – впереди кто-то застрял. Ротный пригласил перекусить – техника стояла уже дольше часа, тарахтели моторами, не глушили.
– Ты погляди, какая мощь! Что скажешь, «замполь»?
– Согласен, впечатляет!
– Впечатляет его... Да тут собраны несколько бригад материального обеспечения, бригада РЭБ, артиллерийский полк, артиллерийская бригада, полк и батальоны связи, полки десантуры, пехоты и ещё чёрт знает кто! А сколько штабов? Штабы, штабы, штабы: сплошные кунги и будки на колесах. А в горы сколько пойдет? Лишь четыре «кастрированных» батальона! Мы в боях в численном соотношении с «духами» всегда в меньшинстве. Одно спасение, если прижмут – можно вызвать авиацию или артиллерию на себя! Повезет – своими ракетами не зацепят – выручат…
– Иван! У меня из головы не выходит тот убитый афганец. Если мы в Афгане убиваем просто так мирных, то какую тогда интернациональную помощь оказываем и кому? Пастух всю ночь стоит у меня перед глазами: руки жмет, лепешку сует, глаза добрые, заискивающие. Рядом баба с детьми…
– Ну, этого ты видел глаза в глаза, поэтому и мерещится. А представь иную ситуацию: прилетели вертолеты или авиация, бросили бомбы, пустили «нурсы» и хана кишлаку – вместе с детьми, стариками, ханумками. «Духи» или не «духи» – сверху никто не разбирает. Посмотри, сколько вокруг развалин – тут жили до нас люди. Взгляни, возле каждого кишлака, за каждым домом свежие могилы! Их за пять лет, наверное, около миллиона набёрётся…
– Кошмар. Не правда. Не может быть! Преувеличиваешь…
– Правда. И это война ради самой войны. Нужно же армию где-то обкатать, – вот и обкатывают. У американцев для проверки боеготовности армии и техники был Вьетнам, мы – тут проверяем.
– Но до бесконечности эта бессмыслица продолжаться не может.
– Наверное не может. А возможно, и может…. Как теперь остановить войну? Как генералам и политикам сохранить лицо? Сказать народу и руководсту: извините, не получилось? Войну начать легко, а вот закончить очень трудно! Особенно вот такую – партизанскую. Две стороны: партизаны и каратели.
–Я ехал добровольцем сюда, как в тридцатые ехали в Испанию. Не ожидал оказаться карателем.
– Забудь! Ты ошибался. Мы тут воюем с целым народом, почти со всей страной.
***
Колонна техники тянулась и тянулась: когда авангард уже вошел в Кабул, – мы все ещё ехали и ехали. Несколько раз наносили массированные удары прямо с дороги, по окрестностям, в ответ на обстрелы мятежников. Но это были явно вылазки сумасшедших, ведь двигалась такая исполинская сила! Едва раздавались первые выстрелы, как артиллерия и авиация тотчас перепахивала тот квадрат.
***
Наконец прибыли в полк и сразу началась какая-то неразбериха – один приказы отменяли другой, и вновь следовал приказ противоположного характера. Разгружаться – не разгружаться. Отдыхать – не отдыхать. Затем комполка распорядился: подать наградные списки, помыть людей, навести порядок. Солдаты сложили мешки, оружие поставили в оружейку, а пока боеприпасы не сдали. С тревогой ожидали новый внезапный выход, но куда – неясно. Обстановка в штабе была очень нервная, и никто ничего не мог понять. Филатов приказал представить Кавуна и Шипилова к орденам, отличившихся солдат и всех офицеров нашей роты – к медалям. Ночь напролёт писаря трудились над представлениями к наградам. Командир роты сиял как новый медный котелок.
– Наконец-то! Впервые в этом батальоне отметили мои заслуги. А то все чужак и чужак – «выкормыш с дороги». Замечательно было бы получить орден «За службу Родине» 3-й степени! Такого нет ни у кого в батальоне! Эх, красота! Ну, а вам, салагам, медали «За отвагу». Чудно… бывает же такое: по месяцу прослужили, а их уже к медалям представили… Ладно, я пойду, разомнусь коньячком, а вы тут порядок наводите, займитесь чисткой оружия. А завтра, если поступит команда, сдадим боеприпасы…
Рота допоздна наводила порядок: бойцы мылись, подшивались, чистили оружие. Офицеры ушли в общежитие глубокой ночью.
***
– Всем встать! Бездельники! Где Кавун? Почему зарядки в роте не проводится? Кто ответственный по роте? Через пять минут построение на плацу! Включая всех офицеров и прапорщиков! – орал начальник штаба батальона Подорожник в нашей комнате офицерской общаги. Дав волю эмоциям – с силой пнул дверь, и выскочил наружу.
Ротный прибыл более-менее трезвым и нормальным, только был сильно заспан. Старшина храпел в каптерке – дежурный не смог добудился, вот и вышел скандал – нет зарядки!
Построились. Техник роты в шесть тридцать утра на ногах еле-еле держался, а командир ГПВ Голубев и встать не смог. Построились без него. Можно сказать, понесли первую боевую потерю…
В других ротах было ещё хуже: ряды офицеров заметно поредели, а вставшие в строй покачивались. Наша первая рота держалась лучше всех – практически трезвенники!
– Товарищ капитан! Почему боеприпасы не сдали? – налетел Подорожник на Кавуна.
– Так вы же приказали не сдавать…
– Я ночью отдал другой приказ, и дежурный по роте его получил!
– Не знаю об этом – разберусь!
– Разберись! Орденопросцы-орденоносцы! Хр"@ен, а не ордена и медали! Бездельники! Техник с утра в стельку пьян! Где ваш командир ГПВ?
– У него болит желудок...
– Желудок переполнен водкой? Ко мне его! Где ваши наградные?
Писарь роты примчался с пачкой бумаги.
– Вот наградные, товарищ майор, – протянул я их начальнику штаба. – Оформлены, как приказано…
Подорожник взял всю пачку, просмотрел фамилии и демонстративно медленно порвал на четыре части – обрывки сунул мне обратно.
– Не мусорить! Снеси в урну. И навести порядок в роте! Сдать боеприпасы, привести солдат и себя в божеский вид, построение через два часа.
И, заложив руки за спину, слегка сутулясь (устал!), усатый полководец ушел отдыхать в штабной модуль.
Комбата подполковника Цыганка вновь в полку не было – убыл в дивизию. Слухи крепли, что должность в штабе дивизии ему обеспечена – дело времени. Поэтому майор Подорожник свирепствовал – выслуживался, зарабатывал «висты» для должности комбата. Ожидание повышения затянулось, Чапай жил в «подвешенном» состоянии, а мы, невольно, ему мешали подрасти.
Командир роты собрал офицеров, грустно оглядел нас и задумчиво констатировал факт:
– Какая сво@лочь! Завидует, Чапай! Нашел причину докопаться, выждал чуть-чуть и ужалил в сердце. Раньше он очень боялся, что я подсижу на должности начальника штаба – мне давно пора на повышение. И сейчас мы результат за весь полк дали, а он с третьей ротой впустую проходил. Зам. комбата был со второй ротой – тоже без трофеев. Ай! Ну и х@рен с ними! Эх, сорвался такой красивый орден! А по большому счету мне орден не надо – даёшь замену!
– Может, охладится и передумает? – попытался я успокоить ротного.
– Не успокоится и не передумает. Злопамятный хохол! Западенец! Бесится, что на боевые за комбата ходит, – но никак не назначают, – пояснил Кавун создавшееся положение дел в батальоне. – Хр@ен ему по всей морде, а не должность! А вот я тоже хохол, но не злопамятный и вполне даже добрый. Не настоящий, наверное? Ну, да ладно, мне сейчас спать хочется больше, чем получить еще один орден. Пойду, покемарю…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================