После операции под Джелалабадом я чувствовал себя гораздо уверенней: солдаты меня признали, и с офицерами сдружился. Понемногу привык к окружающей обстановке, освоился. Бытовые условия в полку отвратительны, но, говорят, могло быть и хуже. Больше всего бесило то, что невозможно лишний раз помыться. Вернулись с боевых действий пыльные и грязные, а в полку нет воды ни холодной, ни горячей. Спать легли грязными и пыльными – душевые заработали только утром. Солдаты кое-как наскоро помылись, а через полчаса, когда я только взялся за оформление наградных листов на бойцов – прозвучала сирена. Тревога!
Полк пришел в движение – срочный выход в Чарикарскую «зеленку». Начало марша через два часа! А ведь экипажи едва успели технику разгрузить. И вот надо снова пополнять боеприпасы, получать продукты, экипироваться…
Причина спешки? Случилось ЧП: с заставы второго батальона украли четырех солдат и нужно попытаться отбить, хотя бы их тела…
Пехота носилась от складов к автопарку как угорелая. Броня потихоньку выползала и строилась в колонну, а бойцы, буквально на ходу загружали машины. За пару часов более или менее всё было готово, и полковая колонна помчалась по Кабулу. В рейд пошла только «броня» и минимум колесных машин – остальные догонят позже. Город проскочили быстро, регулировщики из комендатуры и афганцы обеспечивали «зеленую улицу». По Баграмской дороге промчались на всех парах. К счастью кишлачная зона, мимо которой мы двигались, безмолвствовала – не стреляли.
Вдоль трассы сидело множество вооруженных афганцев: кто в форме, кто наполовину обмундирован по форме, а кто просто в бабайской одежде. Кто они такие? Не стреляют, и мы не стреляем: раз сидят и глазеют – значит, так и надо. На мой вопрос, ротный коротко ответил:
– Конечно, «духи»…
– «Душманы»? С чего ты взял?
– Ага! Только они сегодня мирные. Сегодня они вроде как за нас… Политика! А кем были вчера и кем будут завтра – неизвестно…
Полковая колонна подошла к окраине Чарикара и замерла на обочине дороги.
Я зашел на заставу поболтать с Витькой, замполитом местной роты, мы с ним пару раз общались на совещаниях. Солдаты показали, где можно найти коллегу – в полевой ленкомнате. Там я нечаянно наткнулся на майора Золотарёва, который разглядывал развешанные по стенам плакаты, что-то недовольно бубнил. За столами, виновато вжав головы в плечи, сидели несколько офицеров из второго батальона.
– Садитесь, товарищ лейтенант! – указал майор мне на свободную лавку. – Разговор будет со всеми…
Я сразу загрустил. Вот незадача: попался на глаза, теперь не отвяжешься.
Зам. комбата по политчасти майор Сидоренко в рейд почему-то не пошел: типа, опять давление подскочило, а я назначен исполнять обязанности! Зачем мне эта обуза? Пока на глаза начальству не попадался, и не ругали, а тут сам нарвался. И почему как на войну идти, так этот Сидоренко болеет и болеет? Почему-то я за него отдуваться должен. Два месяца служу в батальоне, а видел замполита батальона всего раз шесть…
В помещение зашли несколько других офицеров: все замполиты рот и батальонов нашего полка. Оказалось – совещание! А я случайно забрел чуть-чуть раньше, чем меня оповестили. Зато не опоздал!
– Товарищи офицеры! В этом батальоне одни преступники! – грозно нахмурил брови наш начальник, – видите, какой тут бардак? Полный развал! Это не ленкомната – сарай! Боевых листков нет! документация в завале! солдаты распущены и неопрятны! анархия на заставах! А где замполит второго батальона и рот? Чем они занимаются? Хорошо, что сами коров у крестьян не воруют!
Поднялись три унылых красных, потных и смущенных офицера – встали по стойке смирно.
– Ввожу в курс дела тех, кто не знает! – продолжал Золотарев своё монотонное бурчание. – Четверо солдат под руководством командира выносной заставы – прапорщика – позавчера украли корову и потащили её к себе. Местные жители, видимо, услышали рёв животного и захватили «героев» апрельской революции. Прапорщик убежал, отстрелялся – сумел добраться до заставы. Тяжело ранен – в госпитале отняли ногу. А лучше бы голову!
Наступило гнетущее молчание. Все были в шоке.
– Товарищ майор! Разрешите возразить? - попросил слово какой-то капитан.
– Нельзя! Я знаю, что вы скажите. Но вы не владеете обстановкой! Докладываю для вас лично: эти негодяи попались уже во второй раз! Оказывается, третьего дня они уже пытались украсть эту корову и афганцы их поймали, побили и отпустили. Отпустили! А побили потому, что солдаты были не вооружены. В этот раз они взяли автоматы – они же военные! Показать силу! Но отправились в кишлак почти без боеприпасов – захватили всего по магазину. Видимо тяжело таскать лишние магазины! А в кишлаке отдыхала банда! Нарвались на душманов практически безоружными, и патроны у них быстро кончились. Кто-то сумел убежать, позвать прапорщика и тот кинулся выручать – договариваться с аксакалами. Хорошо захватил нагрудник с магазинами! Но что он может сделать один? В кишлаке ведь гостила банда! Поспешил на помощь один – да еле-еле убежал отстреливаясь. Мерзавец! Распустил дисциплину, не контролировал бойцов!
Перед нашим полком поставлена следующая задача: прочесать «зеленку» от Чарикарской дороги вглубь на пять-шесть километров. Восемьдесят первый полк заходит со стороны Баграма вместе с разведбатом. Десантники сорок пятого полка наступают со стороны гор нам навстречу. Но до начала наступления массированная артподготовка – пока не отдадут тела. Всем по местам, по подразделениям! Ваши командиры сейчас получают указания на предстоящий бой.
Вышли из комнаты в гробовой тишине.
– Что произошло на самом деле? - спросил Мелентий знакомого из пятой роты.
– А кто его знает что? Прапор был на заставе старшим. Солдаты толком ничего не говорят, их сейчас особисты трясут. Но все, вроде, так и есть, как изложил Золотарёв, хотя…, а может, и не совсем так. Раненый прапор сказал, что побежал за ними вдогонку, чтобы вернуть. Но не успел…
– Что с бойцами?
– Конечно трупы! И уже давно трупы. Их убили еще в винограднике. Прапорюга Фролов, уползая, слышал, как бойцы визжали, когда их добивали. Звери! Скоты!..
Артиллерия, танки, минометы, разместившись за шоссе принялись утюжить «зеленку». Взрывы тяжелых снарядов, словно огромные фонтаны, взметались в виноградниках. После выстрелов орудий крупного калибра глинянные дома взлетали в воздух и рассыпались в прах. Кишлаки застелило пеленой из пыли и дыма. Реактивные установки «Ураган» и «Град» беспрерывно выплескивали залпы огня, пезаряжались и отправляли новую партию смертоносного груза в кишлаки. Командование отдало приказ наносить удары до тех пор, пока не выдадут последнее тело и оружие.
Думая грустные думы мы брели по обочине к ротам, как вдруг мимо промчался открытый без тента «Газик»-козлик с местными жителями, облепившими со всех сторон машину. Подошли поближе.
Афганцы выгрузили из машины три скрюченных тела, в скрюченных неестественных позах: без штанов, окровавленных и перепачканных в грязи. Присмотрелся: оскальпированы и кастрированы, с рук и ног свисала ломтями кожа.
– Сварили… Да еще раскаленным шомполом, попротыкали как шашлык. Мерзавцы! – поморщился Митрашу.
Лейтенант-переводчик заговорил с ополченцами и, услышав ответ, доложил:
– Четвертое тело пока не найдено. И автоматы возвращать жители отказались – мятежники ушли из кишлака и унесли с собой. Афганцы говорят – эти солдаты воры и жулики, регулярно грабили местных жителей. Воровали кур, овец, теперь украли корову. Вот и попались. А ещё они сняли часы с мальчишки пастуха. Он прибежал домой и рассказал обо всем – в кишлаке отдыхала банда. Бойцам жутко не повезло – эти болваны почти и не сопротивлялись – патронов мало взяли. Мародёры!
У дороги сгрудились штабные. Иван-Грозный разъяренно пыхтел, его толстые мясистые щеки и губы нервно дрожали. Вид истерзанных солдат привел его в ярость, и, как раненый слон, он готов был растоптать всё на своем пути – душа жаждала мести и крови.
– Артиллерист! Твою мать! – заорал «батя» на командира артдивизиона. – Огонь из всех стволов! Беспрестанно, пока снаряды не кончатся. Снести, сровнять с землей, эти чертовы дома. – Наши – скоты, но и эти – подонки и звери. Огонь! Твою мать! Огонь!
Солдаты, кто посмелее, сбегали к «моргу» – посмотрели на убитых, и возвращались в подразделения в глубоком шоке. Во взводах стоял гул, все были возбуждены и негодовали. Батальон приготовился стереть в порошок, лежавший перед нами кишлачок. В роты распределили усиление: по два огнеметчика, по одному минометному расчету.
По сигналу, несколькими колоннами вошли в притихшие развалины – в них не наблюдалось ни малейших признаков жизни. Осматривали дом за домом, двор за двором – ни одной живой души. Сараи, кошары, подвалы забрасывались гранатами и дымовыми шашками – орестности быстро наполнилось едким дымом, который клубился и поднимался ввысь из каждого виноградника и двора. Колодцы-кяризы (так как их использовали и в качестве ходов сообщений) нейтрализовали таким вот удушающим способом. Укрывались ли там мирные жители? Спрятались ли там боевики? Кто знает... Колодцы глубокие, криков не слышно… Выбраться наружу в удушливом дыму при всём желании никто не сумеет.
Подразделения продвигались осторожно, не спеша, осматривая все вокруг. Впереди шли саперы, снимая растяжки. Вдруг немного правее раздались выстрелы. Третья рота наткнулась на банду, и завязался бой. Наша рота ускорила движение, и тоже наткнулись на группу отходящих душманов. Короткая перестрелка – и «духи» ретировались, унося раненого или убитого, судя по следам крови на тропинке.
Ротный отдал приказ:
– Всем стоять, ни шагу вперед! Закрепиться пока не стемнело! Наши соседи: третья рота справа, разведвзвод слева. Выставить посты!
Заняли оборону в брошенных строениях и принялись обживаться. Взводные Сергей Острогин и Грымов, лейтенант-минометчик и я подошли к приданным роте огнемётчикам.
– Почему не стреляете из огнемётов, сержант? – спросил Острогин.
– Дык вы не приказываете! – хмыкнул огнемётчик. – Мы и не дергаемся. Прикажите – стрельнем.
– Сержант, покажите как, и мы сами бабахнем! – Обрадовался я возможности попрактиковать стрельбе из «Шмеля» – когда еще такая возможность предоставится!
Бойцы показали принцип действия, и выдали каждому по огнемету. Огнемет «Шмель» представлял собой толстую трубу с зарядом внутри (как пояснил сержант: сюда целишься, сюда нажимаешь, отсюда летит, там взрывается, если попал, то кто-то сгорел – всё очень просто…), весом килограммов примерно восемь.
Я осторожно пристроил огнемет на плечо, тщательно прицелился в виднеющееся на переднем плане высокое строение – полчаса назад там было видно какое-то движение. Бум! Выстрелил – заряд влетел в окно, и большущее сооружение сложилось, как карточный домик.
– У-уух тыыы! – единым выдохом произнесли стоящие на крыше бойцы.
– Ура-а-а, - послышались восхищенные крики со стороны взвода.
– Теперь я! Дай я! – заорал минометчик.
– Подожди! – одернул его Острогин. – Тебе есть из чего бабахать – из миномета стреляй. Предоставь нам возможность самим пошалить!
Серж прицелился в другой дом – эффект тот же. Ура-ура-ура-ура! Бойцы глазели на стрельбу как в кино – любовались эффектом объемного взрыва. Детский сад! Мы, правда, в развитии далеко от них ушли…
– Не высовываться! Всем в укрытие! – заорал подошедший Кавун. Что за цирк устраиваете?
– Изучаем «Шмель»! – ответил я за всех. – Новое оружие осваиваем…
– Ну что ж – дело, дайте и я освою…
Ротному показали принцип, и он выстрелил под наше дружное «ура». Заслышав стрельбу на связь вышел Подорожник:
– Что случилось? Вы чем таким мощным стреляете?
– Подавили три огневые точки противника из «Шмелей».
– Подавили они... что-то я огневых точек не наблюдал. Разве по роте стреляли?
– Ещё как!
– Прекратить! Хватит чужие дома ломать!
Перед самым выходом в рейд Подорожника наконец-то утвердили в должности командира батальона, и в новой должности, он немного психовал.
– Слушаюсь! Да в общем-то, больше целых домов и нет! – ответил Кавун, а повернувшись к солдатам, добавил: – Будем уходить, я выстрелю последним зарядом. Незачем такие эффективные боеприпасы везти обратно в полк. Ясно?
– Ясно, товарищ капитан. Стреляйте, не жалко – нам же идти легче.
Иван, улыбаясь, хлопнул по плечу Острогина.
– Серж! Ну что, угощай чаем и ужином.
– Сейчас, сейчас! – заторопился взводный. – Пять минут и стол накроем. Узбеки плов, наверное, уже заканчивают делать…
Спустились во двор, оставив на крыше лишь наблюдателя, не спеша съели казан плова, попили свежий, горячий, настоящий листовой чай, трофейный – не из пакетиков. Откинулись на лежанки, расслабились. Сытые и усталые, мы полулежали у самодельного «дастархана» созданного из перевернутых ящиков. Душа отдыхала – настоящее блаженство! Спина ныла, ноги гудели, но потехонечку усталость спадала, боль уходила. Медленно наступало расслабление, наваливалась дремота.
Командир тяжело вздохнул:
– Эх, парни, нам сегодня пока везет! А вот вторая рота на засаду нарвалась: два «карандаша» (бойца) ранено. И третья рота попала в винограднике на растяжки – семеро раненых. На КП батальона снайпер убил нашего минометчика…
– Кого именно? – встрепенулся лейтенант-минометчик.
– Кажется Субботина. Пуля попала прямо в висок…
– Субботина... Хороший был солдат... Жалко-то! Вот б***...
– Валера! И ты не ленись! Будем уходить – все мины отправь в «зеленку». Может, кого завалим… Нечего боеприпасы впустую туда-сюда таскать. Понятно?!
– Понятно, товарищ капитан! – ответил лейтенант Радионов.
– Валерик! А ты часом не родственник нашего высокого начальства? – спросил я у минометчика насмешливо. – Фамилии у вас одинаковые...
– Увы! Даже не однофамилец. У нас первые гласные в фамилиях разные.
– С гласной тебе явно не повезло… – произнес Острогин сочувственно. – А был бы родственник, то сейчас не с нами бы в «зеленке» валялся, а где-нибудь в штабе отирался – наградные на себя выписывал. Вот что значит – не совпасть с нужной в гласной!
Дружно засмеялись, подтрунивая над миномётчиком, Валерий тоже засмеялся, но довольно грустно…
Наступила тёплая сентябрьская ночь: темная-темная, жуткая-жуткая. Артиллерия продолжала изредка из чего-нибудь стрелять, в воздухе висели то световые мины, то «факела» (осветительные снаряды), то осветительные ракеты. Время от времени трассы очередей вспарывали звёздное небо: кто и зачем лупил в темноту – неизвестно. Или от страха, или от тоски. Кто знает. Постепенно пришла ночная прохлада, и с ней появилось множество комаров. Комары – это еще одно издевательство над усталым солдатом. Москиты проникали везде и всюду – никакого спасу! Я забрался в спальник и закрыл лицо капюшоном от масхалата, но эти га@дости продолжали пищать над самым ухом и время от времени бросались в атаку. Жужжали, звенели, зудели, и в конце-концов как-то умудрялись заползать под одежду. Кусали, кусали, кусали…
Нервы не выдержали – встал, подсел к костру к трём узбекам, тихо бормочущим по-своему, по-тарабарскому. Два однофамильца Якубовых и круглолицый снайпер Исаков подвинулись и продолжили о своё непрерывное «хала-бала». Среди узбеков своей фактурой выделялся Гурбон Якубов – здоровенный молодой солдат. Он мне давно приметился: большеголовый, кучерявый, пухлогубый, добрый и очень веселый. Все время этот боец что-то записывал по-узбекски в тетрадь или блокнот.
За мной следом к костру поднялся и ротный – тоже не выдержал налета комаров.
– Якубов, чай есть? Угощай начальство!..
– Нальем, товарищ лейтенант. Есть! Есть хороший чай! очень душистый чай, – затараторил Гурбон.
– Дружище, ты откуда родом? Довольно хорошо по-русски говоришь.
– Из Ферганы! Из самой Ферганы! Я был шеф-поваром в ресторане, работал в интуристе. Я очень хороший повар! А в армии стал простым автоматчиком. Эх, жаль, что не в полковой столовой поваром служу…
– Ну что ж, будешь главным поваром третьего взвода! Шеф-поваром третьего взвода, первой роты, первого батальона!
Бойцы дружно засмеялись, но Якубов – громче всех. Мясистые щёки солдата тряслись словно огромные узбекские лепешки-лаваш.
– Что именно ты все время пишешь то в блокнот, то в тетрадь? Вроде не письма… Донесения Ахмат Шаху или Гульбеддину Хекматияру? – усмехнулся Кавун.
– А кто это? Я их не знаю… – явно заинтересовался любознательный солдат. – Это афганское начальство?
– Да это местные главари бандитов… Наверное, пишешь донесения: сколько у кого патронов, как зовут командира роты и сколько боевых листков у замполита в походной ленинской комнате, – продолжал насмехаться ротный.
– Что вы, товарищ капитан! – не на шутку испугался солдат и быстро тараторя, заверил: – Я пишу в блокнот, что вижу вокруг. В основном, о природе, о своих ощущениях…
– Ага! Маршруты выдаешь! – поддержал я насмешливый тон ротного.
– Ну, что вы! Что вы такое говорите, товарищ лейтенант! Я описываю, где был, что видел, что было за день…
– Ну, а вот обнаружит шпион! В роте много пособников душманам! – с напускной грустью подытожил ротный. – Высматривает, все записывает, все сообщает. Завтра расстреляем… Верно, замполит?
Якубов рухнул на колени:
– Товарищи офицеры, я об Афганистане пишу, о войне, интересно ведь! Папе, маме, сестрёнкам рассказать…
Смеялись и хохотали все вокруг, кто ещё не спал.
– Якубов! Писать мемуары разрешаю, но особисту не показывай. Все, что сотворишь, на цензуру к замполиту. Даже стихи! Будешь великим узбекским писателем – пришли книгу с автографом! – закончил розыгрыш Иван.
– Есть, прислать книгу! – вполне серьезно ответил Гурбон и приложил руку к панаме.
– Н-да... дела… – задумчиво пробормотал капитан. – Были писатели-баталисты, маринисты, а теперь пошли повара-баталисты. Где чай-то, Якубов, акын ты наш доморощенный?!
Солдат засуетился, сложил поближе к командирам сахар, галеты, кружки, чайник. Предложил добавку плова. Поели ещё раз, и ещё попили чайку. Хорошо! Вкусно!
– Гурбон! Не знаю, какая у тебя будет книга, и какой ты будешь писатель, но готовишь ты просто замечательно! – воскликнул я восторженно.
Другие узбеки смеялись, давно догадавшись, что мы разыгрывали Якубова. Он и сам уже это понял и весело хохотал вместе с нами. Отойдя от костра, Иван задумчиво проговорил:
– Как плов сделать из ничего, чай приготовить, суп сварить – наши узбеки мастера. Но воевать – страшно не любят. А их третья часть роты! Теперь ещё и повар-мемуарист на нашу голову свалился. Ладно, пошли спать, замполит – завтра рано вставать. Наверняка пошлют, дальше в глубь прочесывать «зеленку»...
***
На рассвете меня растолкал связной:
– Товарищ лейтенант! К командиру…
Нехотя натянул кроссовки, взял автомат и, почесывая укушенные руки и шею, побрел к Кавуну, ожидая неприятностей, но ротный обрадовал:
– Уходим! Поднять солдат – пятиминутная готовность к отходу. Хорошо, что штурм и прочесывание кишлаков отменили, а то вчерашние потери увеличились бы! Уходя, все вокруг минируем и поджигаем!
Рота зашевелилась: было заметно, что солдаты радовались приказу – идти вперед не хотелось никому. Мгновенно задымились сараи с сеном, и все прочее, что могло загореться – загорелось. Саперы расставили сюрпризы, и взводы потянулись из оставляемых укреплений. Я открыл дверь в дом, во дворе которого мы ночевали, выдернул чеку из запала гранаты, и сунул её в стакан. Стакан поставил на ребро двери, в самый угол – привет входящему. До свидания, хозяева! Сюрприз от «шурави».
Двинулись в путь. Откуда-то из глубины кишлака раздались выстрелы, пули застучали по дувалам. Что-то бабахнуло именно там, где мы были совсем недавно. Рядом, метрах в пятидесяти разорвались несколько минометных мин. Уф! Успели уйти!
– Минометчик! Ответь душманам тем же – все мины расстрелять! – приказал Радионову ротный.
Минометчики установили миномет и принялись расстреливать оставшийся боезапас. Под эту громкую «музыку» рота поспешила в сторону дороги: взвод за взводом, гуськом, шаг в шаг, след в след, нога в ногу, один за другим. Быстрее, быстрее из этой проклятой, ненавистной, жутко опасной и стреляющей со всех сторон «зеленки»!
Дорога. Броня. Свои! Мы живы! Ура!...
Над головами, через шоссе, перелетали тяжёлые снаряды, и разрывались в глубине кишлачной зоны. Обработка огнем и металлом «зеленки» продолжалась.
Комбат собрал офицеров у командирской машины.
– Товарищи офицеры! Задачу мы выполнили, через полчаса выдвигаемся. Проверить ещё раз личный состав, оружие и доложить. Не забыть никого и ничего! А не то обратно в этот проклятый кишлак полезем, если кого забыли…
– Почему так быстро уходим? – удивился Женька Жилин, командир третьей роты. – Что, разве там работы для нас уже нет?
– Евгений! А твоя рота уже достаточно наработала! Виноградники довольно хорошо облазили! Семь раненых! Или вы ещё не все растяжки и душманские ловушки ногами зацепили?
– Да что мы... сапёры проглядели…
– Не пререкаться!
– Я и не...
– Молчать! Такие большие потери на ровном месте! Позор офицерам третьей роты! Почему бойцы, словно бешенное стадо носились по арыкам и виноградникам? Почему не было управления?!
– ... м…э…
– Молчите? Нечего сказать? Вот и хорошо, что понимаете и осознаёте свою вину. Уходим, потому что последнее тело «духи» ночью подкинули. Оружие не вернули, да и не вернут. А полк должен готовиться к новой крупной операции – выход через неделю. Потому такая спешка. Но потом мы ещё вернемся поработать. Куда денемся…
Подорожник махнул рукой и пошёл прочь.
– По машинам! - скомандовал зам. комбата Лонгинов, и офицер поспешили в роты.
– Сказал с угрозой, что вернемся сюда еще ни раз! – вздохнул с грустью Острогин. – Будь она неладна эта Баграмская «зеленка» – проклятущее место…
***
Сережка Ветишин оказался в нашей роте совершенно случайно: лейтенант Корнилов уехал в командировку сдавать технику, Грымов приболел, Грошиков отправился сопровождать в Союз «груз 200» – образовалась гигантская брешь среди офицеров – некому командовать взводами.
Кавун подсуетился и выпросил в штабе полка молодого «летёху», только прибывшего из Союза – слёзно умолял выделить хотя бы на некоторое время, хоть на один рейд!
Этот совсем юный лейтенант, которому едва исполнилось двадцать один год, проходил по прямой замене из резерва ТуркВО во второй батальон. Но командование второго батальона, об этом еще не знало, иначе бы мы этого парнишку мы ни за что не заполучили.
– Тёзка, Сережка, если будешь себя хорошо вести, тогда мы тебя оставим в своем хозяйстве! – пообещал Острогин.
– Я же не вещь! – возмутился Ветишин. – Как это вы меня оставите себе? Я, может быть и не захочу…
– Захочешь! Непременно, захочешь! Мы тебе понравимся. Отличный коллектив роты, шикарный гарнизон, частые экскурсии в «тропические оазисы», пешие прогулки по высокогорным «альпийским лугам», восхождения к снежным вершинам, воздушные полёты на вертушках, регулярные стрельбы! Где еще такое найдешь? Во втором батальоне тоска смертная! У нас не служба – отдых и спортивные развлечения.
– Какие интересные и заманчивые перспективы! – криво усмехнулся Ветишин, – но что-то длинной очереди из молодых офицеров, ломящихся в двери вашей канцелярии, я не заметил. Кроме меня, конкуренты на замещение вакансий есть?
– Скажу тебе честно – нет! – вздохнул я. – И вряд ли когда-нибудь будут. Трудностей народ боится – хлипкий пошли людишки…
– Лейтенант! Между прочим, мы ещё не уверены в тебе! Ни кто не говорил, что мы тебя возьмем в нашу славную роту! – воскликнул с обидой Кавун и продолжил обработку: – Поначалу нужно оценить твои способности и возможности в деле. Скоро нам предстоит дивный рейд в район Бамиана, где стоят статуи Будды, вырубленные в скалах, которым около двух тысяч лет. Возможно, мы их увидим! Летёха, мечтал ли ты, о таком?
– Честно? Никогда! Мечтал о службе в Венгрии или в Чехословакии!
– Но попал-то в древнюю Центральную Азию! И места службы тут разные! – продолжил ротный патетическую речь. – А я, как опытный командир, прослуживший и на заставе и в рейдовом батальоне, заверяю: пусть у нас тяжелее, пусть опасней, чем на посту у дороги, но все же это не одиночество на заставе в глубине «зеленки». Засунут тебя туда, и выберешься только в отпуск, или в госпиталь, по болезни. Застава – это глиняная хибара, два десятка солдат с тремя БМП, а вокруг на многие километры кишлаки, виноградники и «духи». «Духи» вокруг бродят разные: мятежные, мирные, «договорные», отряды самообороны, которые сегодня друзья, а завтра уже враги. Но все они всё равно душманы!
– Через какое-то время завоешь, волком на луну! – засмеялся Веронян. – Можно будет биться головой о стенку, выть, орать, материться, но все время сидеть безвылазно на одном и том же месте. Это как маленькая тюрьма.
Старшина говорил хрипло, с сильным армянским акцентом, и этот акцент почему-то особенно помог сгустить краски и без того мрачной картины.
Ветишин непроизвольно передернул плечами, поежился и воскликнул:
– Товарищи офицеры! Я уже хочу к вам! На все согласен!
– Ладно, лейтенант, принимай взвод – все будет хорошо! – по-отечески улыбнулся техник роты Федорович. – Чего не знаешь – объясним, что не умеешь – научим.
– Но-но! Не портить мальчишку! – воскликнул Кавун. - Чему ты, старикашка, и пьяница Голубев можете научить, я знаю.
– Ну, какой же я старик? Мне всего-то тридцать шесть лет, – возмутился Федорович.
– Ну и что? По паспорту тридцать шесть лет? Ты на себя в зеркало взгляни повнимательнее. По морщинам – все шестьдесят! Нужно меньше пить!
– Вы и замполит об одном и том же твердите: меньше пить, меньше пить! Я тут, можно сказать, веду не жизнь – монашеское существование. Ни водки, ни женщин…
– Тимофей! Да сколько же тебе водки требуется? – ужаснулся я.
– Еще столько же, и желательно не по двадцать чеков! А ночью вообще обдираловка – по сорок чеков! Это разорение. Хочу по шесть рублей, как дома.
– Не бери по сорок чеков! – ухмыльнулся Иван. – И не ходи к бабам и работягам-спекулянтам ночью за горячительными напитками. Иначе домой приедешь без импортного магнитофона и без дубленки. Джинсы купить будет не на что! Только мелочь на презервативы останется…
– Да черт с ним, с магнитофоном, главное – домой живым вернуться, а не в «ящике»! - ругнулся прапорщик. – Страшно, вот и пью, чтоб успокоить нервы. У меня, между прочим, трое детей дома, а я тут с вами гнию заживо.
– Без нашего воспитания, ты бы уже давно окочурился! – рявкнул Кавун. – Я тебе лечебно-трудовой профилакторий точно обеспечу! Получку буду изымать и отдам перед отъездом замполиту, иначе скоро твоя печень совсем откажет. Скажи спасибо, что пить мешаем!
– Ну, спасибо! Разрешите выйти, товарищ капитан?
– Иди! Живи! – смилостивился ротный.
Красный, как рак, от обиды и злости, техник выскочил из канцелярии.
– Обиделся! На правду обиделся. Но ничего, критика полезна, пусть злится на себя. И тебя эти слова, Голубев, тоже касаются! Хватит водку жрать по ночам! – продолжил проработку подчинённых капитан.
– А когда её, родимую, пить-то? Днем нельзя! Выходных нет! А после рейда стресс снять необходимо. Придумали мерзавцы Постановление в Политбюро и правительстве о борьбе с алкоголем, а добрые люди должны страдать…
– Ладно, Сизый! Ты тоже свободен. Иди во взвод к бойцам, займись делом! Прекрати пьянствовать – сопьёшься! Шагай отсюда, да… и вы остальные…шагайте… Надоели все!..
Вышли из казармы на свежий воздух. Солнышко грело, но не припекало, птички чирикали, березки у казармы шелестели слегка подвядшей листвой. Красота!
– Лейтенант, тебе сколько лет? Ты такой юный, гладенький, словно первокурсник! – поинтересовался Острогин примащиваясь в беседке на лавочку.
Ветишин действительно выглядел очень молодо – лет на восемнадцать. Розовый, как поросеночек, голубоглазый, русоволосый – кудрявый ангелочек!
– Ребята! Да ладно! Вы что говорите! Мне на днях исполнится двадцать один год. Я давно совершеннолетний и вполне взрослый!
– Эх! Девчата знакомые, наверное, сохнут по твоим ясным глазкам! – прохрипел прокуренным голосом Голубев. – И где моя молодость?
– Сизый, тебе тридцать девять лет, а ты из себя корчишь древнего старика! – ухмыльнулся я. – Смотри, накаркаешь раннюю старость!
– Откуда к нам попал? – продолжил допрос Острогин. – Из какой части?
– Из резерва! Три месяца просидел в учебном центре. Нас там триста лейтенантов было, на случай непредвиденных обстоятельств. Вот и сейчас кого-то во втором батальоне убили, я приехал вместо него.
– Не повезло тому незнакомому парню! – вздохнул Острогин. – Ну что ж, пойдем в бытовку, кинешь свои вещи, займёшь койку Корнилова, пока его нет. Все взводные и техник живут в бытовке, а ротный и замы, как «белая кость», устроились в общежитии. Но ночевать в бытовке тебе придется всего два дня, потом уходим в рейд. А там будет видно, куда тебя судьба определит…
***
– Товарищи офицеры! Разрешите войти, порядок навести? – осторожно поинтересовался солдат.
– Чего тебе, Колесников? Какие возникли проблемы? – поинтересовался Острогин.
– Прибраться хочу. Пол помыть и протереть пыль…
– А разве ты дневальный? – усомнился я. – Кто сегодня в наряде? Исаков, Алимов и Ташметов? Ну-ка, быстренько сюда Исакова!
В бытовку осторожно заглянул плотный телом рядовой Исаков.
– Слюшаю.
– Это я тэбэ слющаю! Дневальный, почему Колесо прибежал убираться в бытовке вместо тебя?
– Мне не полёжёно.
– Не понял, - приподнял в удивленно брови Острогин. – Повтори, что ты сказал!
– Не буду мыть поль. Ведро, тряпка – для женщщын…
Острогин взял тряпку в руки, намочил в ведре, выжал и протер угол комнаты, потом протянул Исакову:
– Ничего в этом страшного. Теперь твоя очередь!
– Нэт, нэ буду! Я нэ женщщина.
Острогин ткнул мокрой тряпкой в грудь дневальному.
– Солдат, выполняй приказ! Живо навести порядок в бытовке! Я тебе приказываю! Товарищ солдат, я вам приказываю наводить порядок.
– Не буду, это дело рюсских! я не буду ничего деляять!
– Ну, толстомордый, сам виноват – обижайся на себя! – воскликнул Ветишин. – Сейчас я с тебя спесь собью!
Сергей сделал подсечку и повалил на пол узбека, сунул ему в руки тряпку и принялся тереть ими пол. Солдат вырывался, брыкался, отбивался, громко визжа и лягаясь ногами. Ведро опрокинулось, и вода разлилась по бытовой комнате.
– Предлагаю по хорошему в последний раз, дружище Исаков! – предостерег я бойца. – Тебе же лучше будет! Все равно заставим выполнить приказ.
– Нэ буду! Га@ды! Свол@очи! Анайнский джаляп, пи@до***...
– Ах ты, м@разь! – рявкнул Голубев и, схватив солдата за воротник, потянул физиономией по мокрому полу. – Я тебе покажу джаляп! Сам анайнским джаляапом станешь!
Солдат извернулся, сделал подсечку, свалил прапорщика на пол, навалился и принялся душить. Превосходящими силами, офицеры навались на бунтовщика, дружной гурьбой схватили разгильдяя за руки, за ноги – рястянули крестом.
– Давайте вымоем пол? – предложил разозленный Острогин и подмигнул нам. – Нам не запа@дло…
«Аккуратно» уронили бойца на линолеум и, раскачивая из стороны в сторону, принялись «драить палубу» нерадивым дневальным – развозить воду по бытовке гимнастеркой одетой на солдата. Поднялся невообразимый шум: визги, хрипы, мат, вопли. Когда в бытовой комнате вместо относительного беспорядка, установился полный бедлам, скрутили Исакову руки поясным ремнём за спину и повели в караульное помещение – в камеру для допросов.
Надо отметить, что гауптвахты, как таковой в полку не было, но при караульном помещении была камера «пыток» – камера, где проводили допросы пленных. Чаще всего допросы душманов сопровождались именно пытками – ведь по-доброму пленные говорить не желали.
Узбекские земляки собрались в дальней части коридора и оживленно обсуждали происшедшее. Особенно активно жестикулировал заводила Хайтбаев.
Добровольно шагать Исаков не пожелал, пришлось часть пути протащить волоком. Начальник караула лейтенант Мигунько, завидев потрёпанного и грязного солдата, встревоженно спросил:
– Что произошло, ребята?
– Бунт на корабле! Пусть посидит денек, успокоится, пораскинет умишком! Глядишь, и одумается! – ухмыльнулся Острогин.
– Я вас всэх пэрестреляю! Особенно тебя, лейтенант, ти – пакойнык! - прорычал Исаков с угрозой в адрес Ветишина и, растирая по щекам слезы, слюни и сопли. Лицо мятежника было основательно исцарапано, нос разбит в кровь.
Мы тоже слегка пострадали в борьбе: у Ветишина набухла ссадина над бровью, у Острогина в кровь сбились кулаки, у меня и с Голубева исцарапаны подбородки и щеки.
– Щенок! Да я тебя в пропасть из вертолета сброшу! – зарычал взбешенный прапорщик. - Ишь ты, вояка выискался! Ты только рис, чай, да кур способен в кишлаках воровать – ч@мо болотное!
– Я снайпэр, а не ч@мо! У мэня два «духа» на счету… – зарыдал Исаков и забился в истерике. – Справылись, да?! Толпой, да? Всэх поубиваю…
– Ну, все приятель, ты своего добился! – Острогин пренебрежительно пошлепал бойца ладошкой по толстой щеке. – Посиди тут и повой! Можешь головой о стенку биться, в бессильной злобе.
– Через месяц, после рейда заберем – если одумаешься и успокоишься. А не успокоишься – тогда через месяц! – пригрозил я бойцу, и мы вышли из камеры.
– Парни, стойте! Вы куда? – заволновался начальник караула. – Так не пойдет! Вы завтра уйдете воевать, а этого «бубуина» куда я дену? Решите дело официально! Принесите мне записку об аресте на семь суток.
– Решим, решим, все будет в порядке! Я сейчас договорюсь с Лонгиновым, – пообещал я начкару.
Вышли из караулки принялись обсуждать дальнейшие действия. Голубев закурил, остальные, были некурящими.
– Отсидит срок, а дальше будет бессменным дневальным по роте! – начал я излагать мысли вслух. – И никаких ему боевых действий, – только в наряды. А то действительно подстрелит «летеху». Между прочим, Сережка, это твой подчиненный…
– Ник, да я знаю, уже приходилось с ним беседовать. У-уу Исаков! Наглая рожа! Ох, и взвод мне достался: из пятнадцати человек – всего два славянина…
– Если мы сейчас не сломим узбекскую «мафию», то этот «бухарский халифат» нам устроит веселую жизнь – на шею сядут. Молодежь совсем «затуркали» и каждый день синяки: то у Свекольникова, то у Колесникова, то у Царегородцева. Всем достается! – процедил я сквозь зубы, и мы побрели обратно в казарму, продолжать подавление бунта.
***
– Алимов! Ташметов! Тактагуров! Бегом ко мне! – с порога прокричал Острогин, когда мы вошли в казарму. – Дружно взять тряпки, веники, ведра и мыть казарму! Лично буду контролировать! Возражения есть?
– Нет. Никаких. Разве трудно? Мне никогда не трудно… – засуетился Алимов. Хитрюга ефрейтор хватил ведро, тряпку и начал уборку бытовки. Остальные взялись за канцелярию и умывальник.
– То-то же! Видал, Сережка? Никому битым быть не хочется! Правильно, Алимов? – воскликнул Острогин.
Солдат заискивающе улыбнулся и кивнул в ответ, но глаза ефрейтора были недобрыми.
– Снять всем поясные ремни! Сейчас я буду бляхи выгибать! Живо раздеться по пояс! – скомандовал Острогин. – Что это такое: гимнастерки ушиты! Разошьем! Каблуки на сапогах заточены – срубим! Будете образцовыми солдатами!
Бойцы принялись топтать сапогами бляхи, предавая им уставную форму, распарывать нитки на ушитых х\б.
И уже через полчаса Алимов стоял возле тумбочки дневального в огромной не по размеру пилотке, в широченной гимнастерке, болтающейся словно парашют – и глупо улыбался. Образцовый солдат! Разогнутая бляха сломалась, и поэтому ремень он держал в руках вместе со штык-ножом. Каблуки на сапогах отсутствовали, и небольшого расточка солдатик, стал ещё короче.
Вскоре после подавления мятежа в казарму ворвался разъярённый майор Подорожник.
– Что произошло? Что за мордобой в роте? В чем дело? Всех под суд отправлю, су@кины сыны! Не сметь солдат пальцем трогать! Что за клоун стоит возле тумбочки дневального?
– Как прикажете нам поступать, если он не выполняет распоряжений командования? Молодежь лупит каждый день! Между прочим Исаков национальную рознь сеет! Открыто заявляет – русских ненавижу!
– Э-эээ, стой, комиссар, успокойся. Не надо политику разводить. Не пытайся казаться умнее меня! Сейчас наговоришь на такую статью УК СССР, что хоть святых выноси. Ладно, никого из вас пока наказывать не буду. Пока! Но накажу позже. Солдата завтра с гауптвахты забрать, нечего ему в комнате «пыток» сидеть – он все же не душман, а солдат Советской Армии. Сейчас же написать объяснительные записки и сдать их мне лично. А решение по каждому из вас приму после рейда…
Чапай собрал объяснительные и ушел прочь, злобно шевеля усами, а мы долго продолжали сидели в канцелярии, спорить и возмущаться:
– Действия комбата называются так: разберусь как попало, накажу как-нибудь! Всегда мы у Подорожника виноватые… – тяжко вздохнул Острогин. – Не любит он нашу первую роту, ой, не любит…– согласился с ним Голубев.
Почти все узбеки роты и еще несколько ходоков из других подразделений собрались в ленинской комнате и что-то оживленно обсуждали. Заслышав подозрительный шум, я нагрянул к заговорщикам.
– Посторонние, – марш отсюда! - скомандовал я.
– Это нэ посторонни – земляки прышли, пагаворить! – злобно прошипел тайный предводитель узбекского землячества Хайтбаев. – Пагаварить нэ имеем права?
– Имеете право, но после дембеля! В чайхане Ташкента или Термеза. Кыш, я сказал! Марш отсюда! Все по пещерам!
Ворча под нос, пятеро посторонних солдат встали и вышли. Человек пятнадцать бойцов роты напряженно смотрели на меня.
– О чем задумались? Какие обсуждаем мировые проблемы? Бунт организовываешь, Хайтбаев? Или зачинщик среди вас ты, Алимов?
– Нет-нет! – забормотал тощий ефрейтор. – У меня все хорошо…
– Хайтбаев! А тебе, как боссу «мафии», я обещаю написать такую характеристику, что ты в свой государственный университет никогда не вернешься! Ишь ты, что удумали: русских молодых солдат каждый день избивать и за себя заставлять работать!
В эту секунду в помещение ворвался ротный и сходу, без разбора отвесил три затрещины: Тактагурову, Алимову и Хайтбаеву. Остальные невольно вжали головы в плечи.
– Ах, «анайнский джаляп»! Кутаки вонючие! Я вам устрою сладкую жизнь! После рейда исключительно узбекский наряд по роте! Целый месяц! В полном составе! Касается всех! Якубовых, Хафизова, Рахманова… и прочих участников бандитского сообщества. Исакову – никаких боевых действий! Толстомо@рдый назначается дневальным – два месяца через день в наряд! Чмо должно гнить на хозяйственных работах, а не воевать! А вы. иш@аки, за него в горах будете пахать! Разговор окончен. Разойдись!
Иван собрал офицеров в канцелярии, угрюмо поглядел каждому по очереди в глаза.
– Мужики! Ну, вы начудили. Шуму-то, шуму! Панику на весь батальон нагнали. Мало мне склок с Подорожником – ещё добавили обвинение в самоуправстве. Не даете мне тихо дослужить и уехать домой спокойно. Обязательно было мыть пол этим Исаковым? Да еще перед выходом в рейд? Ба@лбесы! Ладно, теперь всем успокоиться и переключиться в мозгах на войну! До чего же надоела эта извечная межнациональная проблема: офицеры – славяне, солдаты – азиаты. И мы постоянно должны заставлять их служить и работать. Вот отсюда, из армии, ползут корни национализма в стране. Ну что все злые и приуныли? Веселее, жизнь продолжается! Замполь, ничего не докладывай своим политребятам – сами потихонечку разберемся. Лейтенант Ветишин! Запомни, пока ты у нас всего на один боевой выход, что будет с тобой дальше – не знаю .И будь внимателен в рейде – чаще оглядывайся! Почему-то мусульмане тебя невзлюбили. Наверное, очень молодо выглядишь – не ощущают а тебе командира! Приказываю: малейшее неповиновение – давить в зародыше! Ну, с богом! Живее выводить взвода на строевой смотр – Подорожник ждёт...
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================