Переступив порог КПП, я увидел асфальтированную дорогу, бетонные дорожки, вдоль них ровненько посаженные березки, БМП на постаменте из серого камня.
Н-н-да-аа, дела!
Рядами стояли щитовые домики, романтики палаток не присутствовало. Огромный заасфальтированный плац привел в еще большее уныние. Ангары-столовые, большой клуб, фонарные столбы с освещением. Я начал с грустью размышлять:
«Это куда же я попал? Тут, наверное, сплошная показуха, а войны и не будет. Стоило ли ехать «за речку», этого и в Союзе хватает! Вот не повезло, а ведь должен был ехать в Шиндант. Что потом расскажешь об Афгане? Как маршировал по плацу?»
Колян радостно потер руки:
– Вот это да! Хорошее место! Служба как на Родине! Все цивильно!
Мое настроение было прямо противоположным. Хотелось в какую-нибудь дыру, чтоб подальше от начальства, поменьше парадности, побольше войны. Так и басмачей не увижу.
Дежурный по полку, рассмотрев предписания, отправил в строевую часть. СПНШ удивленно посмотрел на нас и спросил: откуда мы взялись.
– Откуда? Служить прибыли к вам в полк!
– Да я понимаю, что не плясать. Как вы тут очутились?
– Как, как, пешком, – продолжал кипятиться Николай, явно опасаясь, что могут отправить в другое место, а ведь ему по предписанию предназначалась какая-то далекая дыра.
– Пешком у нас не ходят. Пешеходы-смельчаки быстро в покойников превращаются и в цинковом гробу, потом домой едут. У нас для этого машины, БМП, БТРы ходят, вертолеты летают! Ясно?
– Ясно. Так мы туда куда предписано попали или не туда? – с надеждой в голосе спросил я.
– Туда, туда. Заменщики заждались уже, где были-то?
– Да, мы вообще не сюда планировались, – попытался я ухватиться за последнюю соломинку. (Не нравилось мне тут!)
– Не туда, не сюда! Заладил. Будете служить здесь! В героическом сто восьмидесятом мотострелковом полку.
– Кроме асфальта и фонарей, я ничего героического не видел.
– Эх, молодо-зелено! У нас в полку служили два Героя Советского Союза!
– Давно, наверное, это было…
Я было начал иронизировать, но Колян больно ткнул меня локтем по ребрам и зашипел:
– Молчи, место хорошее, еще отправят обратно.
– Болтливые вы – отставить разговорчики! Шагайте в курилку, сейчас вас заберут те, кто так долго ждал своей замены. Направляю вас в первый батальон: один, – и ткнул в меня пальцем, – в первую роту, другой – в третью мотострелковую роту.
– Крыса штабная! – шипел, сидя на лавочке, Николай. – Ты его харю видел? Боевой офицер! Горе-вояка! Из штаба, наверное, даже на плац не выползает!
– Не нравится мне тут! Выпьют кровушки и нервов попортят! – поддержал я разговор, соглашаясь с товарищем.
– Зато живы будем! Лучше плац истоптать, чем пулям кланяться. Обиду на высокомерного штабного, Николай быстро сменил на счастливое умиление и продолжил: – А я уже думал: пропал Микола! Загубили казака! Нет, мы еще поживем, послужим...
Я заметил, что в сторону беседки стремительно мчались два офицера, как два разъяренных бизона.
– Кто меняет старшего лейтенанта Алексеева? – спросил высокорослый и назвался: – Я, Федор!
– Лейтенант Никифор Ростовцев, – ответил я, откозырял, и мгновенно оказался в его крепких объятьях.
– Мужики, где вы так долго околачивались? – с явной обидой в голосе произнёс Федор.
– Да, мы вообще не сюда ехали. Вместо Шинданта и Кундуза сегодня перераспределили сюда.
– А теперь повезло и попали сюда, к вам, – подытожил Микола. – И мне здесь нравится, цивилизованно все. Тишина, порядок.
– Действительно, сейчас тишина, – усмехнулся второй офицер. – А вот скоро батальон вернется с боевых, и жизнь закипит! А меня зовут Сергей Никитин – замполит третьей роты. Значит, ты меня меняешь? – ткнул он пальцем в Мелещенко.
– Ага! – ответил Микола осклабившись и осторожно поинтересовался:ю – А на каких таких боевых ваш батальон?
– Батальон в рейде, возле Пагмана воюют.
– А где это?
– Да тут рядом с городом.
– А-ааа, возле Кабула, это хорошо, что недалече, – вновь со вздохом облегчения произнес Микола.
– Гм! Да в окрестностях Кабула накостыляют еще больше, чем вдали от него. Особенно в Баграмской «зеленке» или возле Чарикара, – ответил Алексеев.
– Вот те на! - выдохнул Микола, выпучил глаза, побагровел и надулся.
– Колян, спусти воздух и пар, ты сейчас лопнешь! – воскликнул я радостно и хлопнул его по спине. На душе стало заметно веселей. Значит, и здесь воюют.
– Выходит, что батальон боевой? – радостно уточнил я и расплылся в глуповатой улыбке до ушей.
– Ещё какой боевой! Теперь это уже не наш, – ваш батальон! А мы, наконец-то, домой едем – замена! Хватит, навоевались! Пошли в модуль койки делить.
Мелещенко побрёл убитый горем, едва шаркая ногами, плечи опущены, в глазах тоска – веселое настроение улетучилось без следа. Мое же, наоборот, улучшилось – не так часто придётся топать по этому плацу!
Эх, святая наивность!
Пришли. Заменщики посадили нас за стол в захламленной комнате, а сами забегали, засуетились, принялись считать и пересчитывать какие-то неизвестные иностранные деньги. Я понял – не хватало. На банкет?
В комнату входили полураздетые люди, здоровались, поздравляли, смеялись, чему-то радовались. Жара стояла неимоверная – в голове зашумело и заломило в висках. Год адаптации в Туркмении спасал, но не совсем. Окна были заклеены фольгой, и чтобы не сидеть в полумраке, даже днём одиноко и уныло горела засиженная мухами лампочка.
Суета продолжалась уже дольше часа. Какие-то люди забегали, убегали, снова с чем-то прибегали. Я продолжал с интересом оглядываться: комната была большая, на восемь кроватей, в центре – стол, вдоль стен несколько шкафов и тумбочек.
Потихоньку мы с Мелещенко перебрались на чью-то кровать и принялись дремать. Сквозь липкую дремоту, через пелену полузакрытых глаз видно было, как стол постепенно заполняется банками, бутылками, тарелками, хозяева что-то непрерывно резали, раскладывали, что-то открывали.
Постепенно я очнулся, стряхнул сон и предложил товарищу:
– Колян, а давай, сгоняем на пересылку за вещами?
– Давай. А может, зря их сюда попрем: окажется, что все ж не в этот полк? – с чуть ощутимой последней надеждой в голосе ответил Микола.
– Не надейся, не окажется. Они, видишь, уже в нас так вцепились, что не отдадут никому, ни под каким предлогом.
– Братцы! А не подскажите, как наши вещи с пересылки забрать? – поинтересовался я у заменщиков.
– Да к черту их. Что там ценного?
– Как что, шинели, форма всякая: китель, брюки, рубашки…
– К черту! На х@рена тебе здесь шинели. Вы, может, еще и парадки привезли? – с ухмылкой на лице спросил Никитин.
– Ага! Даже парадную шинель. Сказали брать все.
– Штабные неисправимы! Армия пять лет воюет, а молодёжь по-прежнему присылают сюда по полной форме. Му@даки тыловые. Лучше бы спальные мешки выдавали! На х@рена вам сегодня шинели? Потом как-нибудь заберете, – отмахнулся Алексеев.
– Когда на партучет в дивизию поедете, тогда по дороге и захватите, – поддержал товарища Никитин.
– Да там водка… – вздохнул Колян.
– И у тебя тоже? – с надеждой в голосе уточнил Алексеев, и я оправдал его ожидания..
– Ну да! У каждого по пузырю!
– Не выж@рали? Молодцы! Орлы! Ну, это другой разговор. Сейчас вам попутный транспорт организуем!
Через полчаса мы мчались в дребезжащей клубной машине – пухлый начальник клуба спешил за своим сменщиком на пересылку.
По дороге капитан без конца возмущался:
– Вы представляете! Неделю лежит себе на койке и в ус не дует, а я тут извожусь! Сейчас устрою ему веселую жизнь!
Мы забрали свои чемоданы, послали подальше прапора-коменданта, который попытался дать нам напутствие – на примере своего огромного боевого «пересылочного» опыта.
Два клубных капитана бродили в обнимку вокруг машины. Один был безмерно счастлив, а другой – несколько смущен и растерян.
– Скорее в полк! Нас ждет шикарный стол! Представляете, лейтенанты, мы с Петей в одном батальоне учились! Это моя замена! Ура! Хлопцы, Кстати, меня Володей зовут…, – назвался в конце-концов старый начальник клуба, вспомнив, что мы за время пути по Кабулу так и не познакомились.
– А я, как вы уже поняли, видимо начальник клуба. Прибыл из Ленинградского округа. А вы откуда, ребята? – спросил капитан в очках.
– Я из Туркестанского, а Микола из Прикарпатского – вчера прилетели.
Познакомились, поздоровались и в машину. Обратно клубный автомобиль не мчал – летел, словно на крыльях!
– Никифор, одну бутылку я из чемодана достану, а вторую оставлю – надо будет и с ротным выпить. Верно, говорю? Согласен? – предложил Микола.
– Конечно. Скажем, что у нас всего по одной, а то парни с боевых действий придут, а мы с тобой пустые.
– Любопытно, а почем тут спиртное и есть ли оно вообще? - задумчиво произнес Коля. – Совсем без водки служить тоскливо…
К нашему приезду застолье уже началось, и мест почти не было.
– Ребята! Скорей сюда, по правую руку. Теперь мы вас уже ни на шаг, чтоб не украли.
Вся компания пьяно зар@жала.
Водка из чемоданов под крики «Ура!» перекочевала на стол. За столом таких приезжих, как мы, было ещё пятеро: начальник клуба, два взводных лейтенанта из роты Миколы, ещё капитан – новый командир разведроты и лейтенант-минометчик.
Помимо сменщиков-заменщиков участниками застолья оказались зам. начальника штаба полка – тот, что в штабе поучал нас насчет сухого закона на войне, строевик и несколько незнакомых офицеров. Среди военных сидела пара помятых теток и какие-то непонятные гражданские личности.
Все орали что-то друг другу, чокались, пили, курили, целовались с тётками. В течение первого часа застолье было более-менее организованным, а потом начался полный хаос. Ветераны поучали нас, как жить, с нами кто-то знакомился, обнимал, кто-то что-то говорил. Шум, гам, сигаретный дым клубился под потолком. Неожиданно заорал японский магнитофон, и мероприятие перешло в пьяную анархию.
– Танцы, – завопил кто-то нетрезвым голосом.
Танцы! Громко сказано, ведь они, эти дикие пляски, танцы напоминали отдаленно. Столы совсем уже захламились пустыми бутылками, банками и окурками в тарелках, недоеденными кусками.
– Девки, полк пришел! – раздался истошный женский вопль из дверного проема. – Ура!!!
Стулья с громким стуком полетели на пол, и все бросились на улицу. Ночной воздух был наполнен клубящейся пылью, стелившейся над расположением полка. Техника шла краем расположения части, где-то вдалеке, и за пылью была не видна, лишь слышался лязг гусениц боевой техники, да стоял могучий рев двигателей.
Все куда-то убежали, а на крыльце остались лишь мы, те, кто был в зеленых форменных рубашках – одни новички. Курящие нервно закурили. Я не курил, поэтому сразу отправился в казарму знакомиться с ротой.
Через некоторое время, в пустую казарму, по которой я бродил, (казарму роты Алексеев показал по дороге к общежитию), ввалились несколько грязных пыльных солдат, обвешанных оружием, боеприпасами, вещами. Уставились на мою форму, словно я «марсианин» и, обойдя стороной, водрузили имущество возле коек. Принялись что-то оживленно обсуждать.
Откуда-то прибежал маленький прапорщик, судя по акценту – армянин и, разоравшись, прогнал бойцов из казармы. Хаос приобрел системность: солдаты сложили оружие в оружейку, вещи – в каптерку. Разгрузившись, – сели тесными кучками, возможно по взводам, а возможно по призывам и землячествам, – принялись ужинать.
Все кровати в роте были аккуратно заправлены, но отсутствовали наволочки и простыни, и только на двух были наволочки. Я подошел ближе и увидел на каждой койке фотографии в траурных рамках, а на белых простынях, завернутых уголком, высохшие букеты цветов.
Наконец прапорщик заметил меня, приблизился и гортанным голосом спросил:
– Старшина роты прапорщик Веронян! Вы кто будете, товарищ лейтенант?
Я назвался, мы пожали друг другу руки.
– Старшина! Это кто такие? Что случилось? – показал я на фотографии.
– Ширков и Спица: наводчик-оператор и механик БМП. В прошлом рейде погибли, когда полк на Панджшер ходил. Броня сопровождала колонну «наливняков» – погибли геройски. Гранатометчики из «зеленки» машину почти в упор расстреляли – пять пробоин в бортах. Механик выполз без ног и умер в госпитале, а наводчик вел огонь из горящей машины, стрелял, пока не взорвалась башня. По полгода всего прослужили в части, только весной пришли. Первые потери роты в этом году.
Старшина вздохнул и нервно постучал по ладони плеткой.
– Новый ротный пришел из дорожного охранного батальона, видимо, принес несчастье. Фамилия предыдущего командира – Беда, но он был очень даже везучим. Из-за баб погорел – недавно сняли с должности. Мои слова командиру роты не передавай. Правда, вины ротного никакой, во время обстрела его на броне не было – командовал только техник роты. Когда зажали, на каждой машине лишь экипаж – толком отстреливаться некому. А ротный с пехотой двигался далеко в горах на задачу.
– И часто такое? – кивнул я в сторону фотографий.
– В батальоне часто, а в роте потерь не было. Счастливая была рота и умелая. Будем надеяться, что и тебе повезет.
В казарму вошли командиры, и старшина побежал докладывать. Рыжеволосый высокий капитан, пожал руку старшине и продолжил что-то громко выговаривать всем прочим. Командиры хмуро взглянули на меня, – я поздоровался, представился.
– Ну, что! Будет, кому с солдатами заниматься и мероприятия проводить, твой предшественник Алексеев давно не боец – одна замена была на уме, да как барахло скупать! – ротный сделал паузу и, хмурясь, продолжил: – А я вот хоть и заменщик, а во все в рейды хожу с чокнутым контуженым замом по боевой и одним молодым взводным – как и ты «зеленый» лейтенант. Итак, сейчас быстро знакомимся, укладываешь солдат спать, а завтра на подъем подойдешь, – старшине поможешь. Я – капитан Кавун Иван. С остальными знакомься: Сергей Острогин, прапорщик Тимоха Федарович, это прапорщик Голубев, кличка Сизый.
Капитан протянул мне сигарету.
– Куришь?
– Не курю!
– У нас закуришь… Ну, пока все разговоры отложим. До завтра!
Командиры, о чем-то переругиваясь, ушли спать, старшина провел проверку, и солдаты захрапели. Был второй час ночи. В казарме клубилась пыль, стоял тяжелый запах пота и грязи. Уныло я побрел в общежитие. В комнате было пусто. Все куда-то убежали. С трудом нашел себе свободную койку, лег и утонул в глубоком сне.
Лучи утреннего солнца с трудом пробивались сквозь щели в светомаскировке окон. На моих часах было уже время подъема, и я пошел в казарму. Взглянул мимоходом в зеркало – вид у меня был довольно помятый. Брюки в складках, сапоги пропылились, рубашка пропотела, на щеках щетина двух дней (побриться нечем). В общем, лучше в зеркало было не смотреть. Чувствовал себя неуютно, и больше всего угнетала неопределенность. Вещи не разобраны – места для сна нет, ходишь в рубашке, вырядившись словно на парад, среди прочих военных одетых в полевую форму.
Обитатели казармы ещё храпели, в том числе и дневальные. Растолкал, поднял наряд, зашёл в каптерку к старшине и разбудил его. Взглянув на часы, Веронян с визгом выскочил в коридор и начал орать на бойцов, стоящих в наряде по роте.
Сержантов эти крики и вопли разбудили и завели, они принялись поднимать подчиненных и тоже орать.
Постепенно началась обычная утренняя суета с одеваниями, умываниями, заправкой постелей.
Казарма представляла собой щитовое строение с просторным открытым спальным помещением, оружейной комнатой напротив выхода. Тут же находились канцелярия, каптерки, бытовка, умывальник. В противоположном конце казармы за спальным помещением – ленинская комната! Ну и ну! И тут плакаты, планшеты, портреты. Я думал, что все будет по-походному, чисто символически, а тут все стационарно сделано – капитально! Мороки будет... Не ожидал, не ожидал.
Старшина пригласил в каптерку.
– Лэйтэнант! Давай по-человечески знакомиться, не на бегу! Гога Веронян! Уже полтора года как в Афгане – скоро домой поеду. Ротный, мужик нормальный, тоже ветеран, и ему скоро домой. Он в роте четыре месяца, до этого был в третьем батальоне, – перевели, когда Беду сняли. Теперь капитан Беда зам. начштаба батальона. Взводных пока некомплект – двое только-только прибыли: Острогин и Грымов. Заместитель ротного старлей Грошиков и командир гранатометно-пулеметного взвода, как и я, полтора года отвоевали. Техник роты с весны, – гортанно тараторил прапорщик. – Рота в рейды ходит регулярно – каждый месяц, солдаты боевые, но сейчас много дембельнется, вместо них на днях молодежь прибудет. Как вы воевать дальше будете, не знаю! Одного взводного еще не хватает, он скоро придет. Сплошной молодняк…
Так за кружкой чая я понемногу узнавал, куда я попал и с кем предстояло служить. В дверь постучали, заглянувший в каптерку солдат выпалил:
– Нового замполита в штаб вызывают! В партком!
Седой майор с сильными залысинами встретил нас с Миколой неприветливо.
– Секретарь парткома майор Цехмиструк! Прошу любить и жаловать! Заходите, хлопцы, заходите. Садитесь. Но разговор будет малоприятный. Вы чего дисциплину нарушаете, водку пьянствуете?
– Шо? Мы! Кто набрехал? – возмутился Микола, но мятая физиономия и красные глаза выдавали «с потрохами» и без доносов.
– Сорока на хвосте принесла! Вы только за стол сели, а батька Цехмиструк уже об этом знал! Молодые люди, вы сюда прибыли выполнять интернациональный долг, воевать. А что творите? С первого дня пьянствовать. Не хорошо это…
– Так ведь с заменщиками по чуть-чуть, – продолжил Микола робкую попытку оправдаться. – Традиция…
– А-ааа, не пьянства ради, а для укрепления воинской дисциплины и сплочения воинского коллектива?
Ага! – глуповато ухмыльнулся Мелещенко.
– Ты хоть как и я хохол, а спуску не получишь, учти, – продолжал майор нас распекать. – Я пока даю дружеский совет, между нами «мальчиками». Указ вышел о борьбе с пьянством и алкоголизмом! Слышали? Знаете?
Мы дружно закивали. Башка с утра слегка трещала, было душно в кабинете, желудок был пуст, и организм требовал завтрака, а нотаций слушать не хотелось.
– Так вот, трезвость – норма жизни политработника! Зарубите на носу. Исправляйтесь! Еще спасибо позже мне скажете! Ну, шагайте на завтрак и крепко подумайте о своей дальнейшей службе в полку!
Мы угрюмо вышли из штаба.
– И какая сука успела стукнуть с утра? – возмущался Николай.
– А может, не с утра, а ещё с вечера? Долго ли умеючи. Тем более стучать – не воевать. Легче и для карьеры полезнее – может, орден или медаль получит...
– Дать бы в рыло! Ведь за столом, наверняка с нами сидел этот гад, и пил наравне со всеми.
Микола раскраснелся и готов был сей момент покарать доносчика.
– Ну, о себе стукач в парткоме, наверное, промолчал из скромности…
В канцелярии роты меня поджидал чистый, веселый, отдохнувший и чему-то очень довольный ротный. Капун щурясь, дымил какой-то вонючей сигаретой.
– Уже взгрели? Быстро!
– Да вот, вчера по чуть-чуть для приличия и знакомства, а стук на весь полк.
– Доносительство штабные крысы хорошо организовали. У нас на полк два замполита полка, партком, начальник особого отдела и особисты в батальонах. Наш капитан-особист уже месяц как ловит меня, хочет мою трофейную «Берету» отобрать.
– «Берету»? Пистолет что ли? Трофейный? Ну-у!
– Показываю один раз, такого ты явно не видел. И запомни: ты никогда ничего не видел. Понял?
– Понятно…
Ротный извлек из металлического ящика небольшой вороненый, изящный пистолет, я такого действительно не видел. В армии, кроме ПМ, на вооружении в линейных частях других пистолетов не встретишь.
– Спецназовцы подарили, когда я на заставе стоял на Джелалабадской дороге в третьем батальоне. Кто-то натрепался, вот теперь особист пытается изъять, но где прячу пистолет, он не знает. Потом Растяжкин какому-нибудь своему проверяющему от себя подарит как сувенир. А мне жалко, как память хочу оставить, да отдать придется – в Союз не вывезешь. Жалко, был бы наградной, провез бы, а то просто по дружбе подарили.
Иван задумался.
– А ты мне перед заменой подари!
– Ну, нахал! Учудишь с ним что-нибудь, а за мной хвост в Союз потянется. Нет! Я лучше сдам его особисту, может прикроет когда что-нибудь в роте случится. Но пока время не пришло…
– Иван! Давай сегодня вечером после отбоя за знакомство мою вторую бутылку водки приговорим с офицерами. Надо ж представиться коллективу.
– Знаешь, я сам не пью, – печень побаливает после желтухи. Берегу здоровье – нагрузки в горах большие, тяжело. Офицеры – взводные молодые, только из Союза – обойдутся, а с прапорщиками не надо. Лучше заму отдай, Сереге Грошикову, он это дело любит – регулярно поправляет водкой свою контуженую голову. Серёга вчера из госпиталя возвратился – малярия.
Дверь открылась и на пороге с широкой глупой улыбкой, замер старший лейтенант. Шагнул в канцелярию, слегка задев макушкой о косяк дверной коробки – чертыхнулся.
– Лёгок на помине! – хмыкнул Кавун.
– Двери низкие, не по людям сделаны.
– Ну, мы-то легко проходим, а жирафы должны сгибаться, – рассмеялся ротный. – Выздоровел после вчерашнего? Не хулиганил?
– Не издевайся, я же недавно из Союза, хулиганить рано. Как рота? Не загубили?
– Знакомься – замполит Никифор Ростовцев. – Представил меня Иван. – Сейчас и взводные подойдут из столовой.
– Старшина ругает, говорит бестолковые. Так? – поинтересовался Грошиков.
– Есть такое дело. Ну, будем учить. Это был первый рейд Острогина – опыт дело наживное! Не научатся, не поумнеют – не выживут.
– Ты, замполит, внимательней к нам, ветеранам, прислушивайся, приглядывайся! Вникай во все. Учись! Тебе бестолковым быть нельзя. Во второй роте один был бестолковый – месяца не прожил. Потом при случае, узнаешь все про эту грустную историю, – подытожил разговор Сергей, разглядывая меня оценивающее. – Маловат ты ростом и худой какой-то - заморыш.
– Рост средний – сто семьдесят шесть! Нормальный! Зато мишень малозаметная и по моему силуэту труднее попасть. А худой оттого, что в Туркмении больше года – весь высох! Кроме того, вторую неделю по дорогам мотаюсь, толком ни пож@рать, ни поспать.
– Ха! Ну, у нас тоже не поспишь и много не поешь. Не туда попал, не на курорт, – рассмеялся ротный, – готовься – через неделю в рейд. Занимайся с людьми, получай обмундирование, надо за тобой автомат быстрее закрепить. Слушай, Серега, он тебе «пузырь» привез!
– Да ну? Вот молодец! А почему мне? А сам как же, не пьешь?
– Уже не пьет. Вчера выпил, сколько надо было для приличия с Алексеевым, и сразу стукнули в партком, штабные ко@злы.
– Ага, а мне, значит, можно!? Хотя мне плевать. Я контуженый! Пусть стучат. Гони водку, замполит! Выпьем с Колобком и Голубевым за твое здоровье. Что б ты сто лет жил и не болел!
Я вздохнул и пошел в каптерку. Достал из чемодана заветную «Столичную» и состроив торжественную мину на лице вручил Сергею. Грошиков сгреб ее своей огромной лапой, рявкнул: «Спасибо, братан!» и, забавно подпрыгивая на длинных ногах, умчался прочь.
– Итак, до завтра его точно не увидим – побежал к собутыльникам. Колобок не наша печаль, прапор – комсомолец батальона, а вот Голубева надо перехватить, – это командир ГПВ (гранатометно-пулеметного взвода), пусть, старый черт, людьми занимается. Нужно организовать чистку оружия!
Далее мой первый день закрутился каруселью: мы с Миколой представлялись командиру полка, начальнику штаба, зам. комполка, обоим замполитам, комбату, заместителям комбата. Знакомства, доклады, беседы, беседы...
После общего вечернего построения секретарь парткома задал на столько глупейший вопрос, от которого мы вообще ошалели:
– А когда вы собираетесь вставать на партучет в дивизии? Чего молчим и улыбаемся, товарищи лейтенанты?
Коля ухмыльнулся и переспросил:
– А что, нужно куда-то ехать? А далеко?
– В штаб дивизии, в Баграм: там и парткомиссия и партучет. На БТРе часа два-три, как повезет.
– Это не опасно? – поежился Мелещенко.
– Вообще на дорогах все время стреляют, но, в принципе, опасно везде. Это же война. Я сам уже три раза за два месяца туда мотался. – Лицо партийного начальника невольно отобразило всю глубину тоски и ужаса при воспоминании о пережитых поездках.
Этот улыбчивый майор Цехмиструк выглядел довольно нескладно: средних лет – слегка за сорок: высокого роста, примерно метр девяносто, длиннорук и длинноног, дёрганый, тело, словно на шарнирах. Лицо, довольно огрубелое, испещрённое морщинами, видно, служба проходила не в теплых местечках. Седой как лунь, с глубокими залысинами – и все майор. Почти пенсионер и такая напасть – военные приключения.
– Я, хлопцы, если честно, за три месяца кроме штаба дивизии ещё нигде не был. Сами понимаете, документация, прием в партию, собрания. Но у нас два батальона стоят на дорогах, скоро придётся проехать по подразделениям, – продолжил он, грустнея с каждым словом. – Второй батальон стоит в «зеленке» и на дороге к Баграму, а третий – от Суруби и почти до Джелалабада. Но пока туда никак не вырваться – зашиваюсь в бумажках! Ну, а вы, хлопцы, давайте-ка побыстрее оформляйтесь. Кстати, сегодня в Баграм вылетают проверяющие из штаба ТуркВО – сегодня они в нашем полку работу завершают. Вертолет заказан на двенадцать дня: ехать на броне не хотят – лететь желают. Клубный автобус уходит на аэродром от штаба полка через полчаса…
Майор ободряюще улыбнулся, и шаркая подошвами туфель побрёл в партком.
Комбат Цыганок отмахнулся от нас словно от назойливых мух – летите! Микола искренне радовался подвернувшейся оказии:
– Отлично, лучше слетаем под надёжной охраной с комиссией округа! Чего мы будем трястись в БТРе. Бежим быстрее!
Перед выездом в дивизию мне хотелось переодеться в полевую форму – надоело быть новичком, однако вещевой склад ещё не работал. Но раз так удачно складывается с транспортом, то зачем отказываться?..
Кавун посетовал, что я никак не займусь людьми, но тоже дал добро. Через двадцать минут мы уже стояли у штаба. Пухлый капитан Володя позвал нас в салон автобуса:
– Сегодня снимусь с партучета и домой! Как надоела эта жара, скорей к родным дождикам – в Питер!
Мы понимающе улыбнулись.
Из штаба важно и неторопливо вышли два полковника и в сопровождении командира полка направились к нам.
– Вы кто такие? – строго спросил один из начальников.
Начальник клуба разъяснил, что мы просим взять нас на борт вертолета.
– Ну, хорошо! Летите, – снизошел второй проверяющий с породистой холёной физиономией.
– А где охрана? – удивился строгий полковник.
– Охрана? – озадаченно почесал затылок тучный подполковник и, выпучив глаза на прапорщика, старшего машины, вдруг громко заорал: – Где охрана? Бегом в артдивизион! Начштаба сюда! Быстро! Почему охрана еще не прибыла? Где два автоматчика?
Начальник клуба утащил нас в глубину автобуса и, давясь от смеха, пояснил, что этот наш командир полка Филатов – довольно веселый мужик. Он, конечно, и не думал давать охрану – у водителя есть автомат и пара гранат валяется в бардачке. Казарма артдивизиона ближайшая, потому туда и послал прапорщика.
Вскоре примчался растерянный майор-артиллерист вместе с двумя бойцами, вооруженными автоматами. У одного из солдат было помятое и заспанное лицо.
– Наряд по батарее, наверное, снял в охранение, – засмеялся капитан.
– Почему опоздала охрана офицеров штаба округа?! – принялся орать Филатов. – Я же вам лично приказал выделить караул ещё полчаса назад! Разгильдяи! Позже я с вами разберусь, товарищ майор!!!
Командир полка вопил, не позволяя начальнику штаба артдивизиона вставить и слова, а тот не мог понять, за что его «дрючат».
– Бойцы, живо в автобус! А вы ко мне в кабинет!
Филатов на прощанье учтиво пожал руки полковникам, всучил вещмешок с чем-то булькающим и гремящим, лично закрыл за ними дверцу автобуса. Тронулись в путь.
Мы оглянулись и заметили забавную картину: командир ласково гладил артиллериста по плечу, а обалделый майор, так и не поняв, за что минуту назад получил нагоняй, вытирал обильный пот с пухлого лица.
– Выкрутился «кэп» (комполка), – прошипел начальник клуба. – У нас по Кабулу с охраной не ездят – этим героям тыла пыль в глаза пускаем. А ташкентские полковники за свою месячную командировку «на фронт» явно по ордену получат!
Выехали за КПП и помчали с ветерком. Я с интересом рассматривал город: от дороги разбегались бессистемные лабиринты узеньких улочек, сплошь состоявших из глиняных домов, но порой встречались и роскошные особняки. Миновали пару дворцов – ныне правительственные здания, затем стороной проскочили район пятиэтажек советской постройки. Капитан время от времени комментировал поездку как заправский гид. Проверяющие нервно озирались и молчали, а солдаты дремали, обхватив автоматы: солдат спит – служба идет.
На аэродроме мы подкатили прямо к вертолету, пилот внёс в полетный лист и сразу на взлет. Прильнув к иллюминатору, я с любопытством туриста рассматривал афганские пейзажи с высоты птичьего полета. Рейс был не долгим: быстро поднялись над городом, перемахнули через горный хребет, десять минут полёта над частью широкой долины, и приземление вблизи скопления казарм – лишь полчаса удовольствия.
Вертолётная площадка находилась буквально в паре сотен метров от штаба дивизии. Попутчиков начальники не замечали ни на борту, ни после приземления, и расстались, как говорится, не прощаясь.
В политотделе нас принял неприятного и надменного вида подполковник, по фамилии Байдаковский – с порога «докопался» до внешнего вида и мятой формы. Примерно полчаса время бубнил и бубнил, распекая за все подряд. Как объяснил этот подполковник, здесь он недавно и не допустит распущенности и расхлябанности, будет жестко бороться с анархией «боевиков» из рейдовых батальонов.
Пока нас «дрючили» и воспитывали, пока мы заполняли анкеты, пока нас учитывали в кабинете партучета, начало смеркаться. Дежурный по штабу пояснил, что сегодня никаких попуток в Кабул не будет, – может, завтра.
А что же нам делать? Где ночевать? Да и есть ужасно хотелось. Потерянно побрели обратно в политотдел по дорожке обсаженной чахлыми березками. И, о! какая удача! повстречался капитан-попутчик.
– Лейтенанты! Я с ног сбился вас разыскивая! Где шарахаетесь? Я тоже завис тут до завтра.
– Володя! Ты ужинал? Мы уже очумели от голода!
– Со мной не пропадёте! Пошли в столовую, что-нибудь придумаем.
Капитан поболтал с кем-то из столовских, и недовольная официантка, презрительно глядя на новичков, принесла ужин.
– Быстро рубаем, а потом идем в клуб: ансамбль «Каскад» даёт концерт! – тараторил Володя. – А потом в общаге у моих приятелей перекантуемся до утра.
Чуть опоздали – ансамбль уже играл. Свободных мест уже не было, но Володя согнал трех молодых солдат – «уступите места командирам!», и мы устроились в дальнем уголке. Концерт длился часа полтора. Больше всего запала в душу песня «Кукушка»:
«Десять, девяносто, сто - сколько жить осталось лет считает».
И ещё пришлась по душе более бодрая песня:
Мы выходим на рассвете,
Над Баграмом дует ветер,
Раздувая наши флаги до небес.
Только пыль встает над нами.
Гордо реет наше знамя,
И родной АКМС на перевес.
***
Едва вернулись в полк как снова попали под «раздачу».
–Товарищи лейтенанты! Вы прибыли в полк дурака валять или служить! Чем вы занимались? Что вы делали все это время? Документацию приняли? С людьми познакомились? Боевые листки после боевых действий выпущены? Не успели прибыть – пьянствуете! – брызгал слюной и визжал майор Золотарев, замполит полка.
Этот круглый майор, свежий выпускник Политической академии нёс какую-то чепуху битый час, распекая меня и Николая. Во мне закипала злобная ярость, я готов был придушить майора от внезапно нахлынувшей ненависти. Люди воюют, занимаются делом, а он несёт какой-то бред.
В конце-концов, «отработав», майор чуть успокоился, мы в свою очередь пообещали упущения устранить, и дружно выскочили из душного кабинета.
Вот так тёплая встреча с начальством после возвращения из Баграма!
– Сво@лочь! – взвыл Мелещенко. – Но каков гусь: холеный, мордатенький, гладенький.
– Явно блатной. Тридцать лет, а уже замполит полка, – поддержал я возмущение приятеля.
Этот майор Золотарев нам обоим не понравился: взгляд скользкий, глазки бегающие, одет как-то мешковато, говорит монотонно, противно, речь сбивчивая, как у новобранца, призванного в армию из сельской глубинки. Сельпо!
А ещё я отметил для себя, что они с Миколой лицом были чем-то похожи, как братья: старший и младший братья.
– Колян! А вы часом не родня? Ей-ей, сходство есть.
– Да пошёл ты, юморист! – обиделся Мелещенко и ругнулся.
Вскоре продолжил «накачку» второй замполит по спецпропаганде – провел с нами «воспитательную работу» о том, чем надо поскорее заняться. Чем? Всё тем же: Ленкомнатой, наглядной агитацией...
Мы перемещались из кабинета в кабинет: секретарь парткома и секретарь комитета комсомола потребовали восстановления партийной и комсомольской документации, пропагандист – оформления планы работы с личным составом за этот год. Какие могут быть восстановленные планы если меня предыдущие полгода тут не было? Но в ответ услышал: «Надо было добросовестно принимать хозяйство от предшественника».
У Миколы ситуация была не лучше – документации не было совсем никакой.
Я порылся в бумажках – убогом наследстве Алексеева. Какие-то мятые листочки, обрывки, начатые тетрадки, да и написана в них была сплошная белиберда. Влип! От чего уехал из Теджена, к тому и приехал.
Опросил бойцов и отыскал сержантов, числившихся комсоргами, заставил под диктовку заполнять дневники комсгрупоргов. Они смотрели на меня круглыми глазами, как на м@удака. Б@ред! Я и сам себя ощущал полным идиотом: люди после боёв вернулись, а я какую-то ахинею диктую.
Нашелся солдат, умеющий рисовать и с хорошим почерком, опять же под мою диктовку сделали четыре боевых листка для взводов. На обороте старой стенгазеты выпустили новый номер – другого ватмана не нашлось.
А в ленкомнате работы непочатый край! Плакаты обновлялись года три назад. аА у меня ни краски, ни гуаши, ни трафаретов, ни плакатных перьев…
Неделю писал, писал, писал, диктовал, диктовал, диктовал. Разгреб семимесячные бумажные завалы...
Неустроенность продолжала лежать тяжким камнем на душе: неделю спал, где придётся – чаще в каптерке старшины. Поначалу устроился на кипе матрасов, а позже для меня поставили вторую койку. Почему скитался? Мое место было занято Алексеевым, который почему-то тянул с отъездом – удерживали какие-то «мутные» дела. Как пояснил недовольный его задержкой Кавун: вроде бы мой предшественник на чём-то пытался заработать.
Каждую ночь Кабул обстреливали реактивными снарядами и некоторые из них падали на территорию полка. Мятежники стреляли с горной гряды, возвышавшейся над нашей частью: били неприцельно, вслепую, с противоположного склона. После второго обстрела, который я застал, когда осколками ранило троих гражданских служащих и прапорщика, командир полка приказал вырыть щели-укрытия между казармами. Шальной снаряд пробил крышу модуля в тот момент, когда «весёлая» компания сидела за очередной бутылкой водки. Не все собутыльники даже поняли, что произошло. «Анестезия» избавила их от болевого шока.
– Видимо, большой караван пришел из Пакистана – реактивные снаряды совсем не экономят, – сделал умозаключение Кавун во время очередного ночного обстрела. – Значит скоро в рейд!
– Ваня, а почему наша артиллерия их никак не накроет? – удивился я безнаказанности противника.
– Попробуй их вычислить! Район большой, а там нет ни одного нашего поста. А раз так, то для орудий и нет точной корректировки. С вечера на ослах и «барбухайках» (машинах) подвезут сто-двести «эРэСов», а затем с доски стреляют наобум по всей площади города. Два «духа», провод, батарейка – вот и вся премудрость. Хорошо, хоть шума много – толку мало. Стрельба ведётся не прицельно, не эффективно, но очень громко и на мозги капает – на психику давят! И у «духов» наглядная отчетность. Иностранные корреспонденты докладывают про успехи повстанцев. Ещё бы: каждую ночь ракетные обстрелы центра Кабула.
– Часто столь интенсивно обстреливают?
– Нет, такого сви@нства раньше не бывало. Явно они что-то они замышляют. Но я думаю: долго эта наглость продолжаться не будет – примем ответные меры. Вот тут-то и начнётся наша с тобой работа, Никифор!
Какое-то время, ночами, я, как и все бойцы сидел в окопчиках, но потом надоело: не выспавшись, работать тяжело, да и старшина предложил довериться фортуне и дрыхнуть в каптерке на матрасах.
– Если будет прямое попадание в казарму, возможно, успеем в окно выпрыгнуть! – пробурчал Веронян.
– А если не успеем?
– В принципе, снаряд может и в блиндаж попасть…
В результате ротный принял волевое решение больше не прятаться и я составил ему и старшине компанию на соседней стопке одеял.
Вскоре начался новый аврал – прибыло пополнение. Молодёжь была худая, затурканная трёхмесячным ускоренным обучением в центрах подготовки. Вид у всех бойцов был какой-то обреченно замученный, взгляд затравленный.
Комбат побыстрее отправил почти всех «дембелей» в Союз, чтоб не мучали молодежь, не путались под ногами – не мешали обучению.
А ненужная работа всё продолжалась: отчёты, донесения, походная ленинская комната на плащ-палатке, плакаты у входа в казарму, бирки. И когда я уже завывал от бессильной злобы на эту нервотрепку, ротный воротившись с совещания объявил:
– Шабаш! Радуйся, замполит, – отдохнешь от бумажек. Завтра уходим на войну!
Ура! Завтра на войну! Ну и ду@рак же я…чему радуюсь?!.. А вдруг убьют?.. Сам напросился, и обвинить некого. И зачем сюда поперся, доброволец х@р@енов…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отошлите ссылку другу. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================