Глава 50
В день выписки, прежде чем главврач отправится на амбулаторное лечение, поскольку инфаркт – штука серьёзная, и сразу после госпитализации возвращаться к работе слишком опасно для здоровья (прекрасный кардиолог Вежновец и сам это понимает), я иду к нему на разговор. Мы снова поднимаемся на этаж, где расположена оранжерея. Рассказываю Ивану Валерьевичу о том, что согласна принять его предложение.
– Элли! Я так рад, вы себе не представляете! – начинает светить лысиной наш плешивый лидер, в полной мере имеющий теперь называться «с раной» («Лучше быстро не произносить», – иронично думаю и заставляю себя прекратить ёрничанье).
Не говорю Вежновцу о том, что подключила к реализации нашего плана Гранина. Прекрасно знаю о том, насколько главврач терпеть его не может и даже побаивается. Всё-таки Иван Валерьевич занял место главного человека в клинике после того, как этой должности лишился его предшественник, и уж кому-кому, а Вежновцу наверняка прекрасно известно, на что Гранин пошёл ради этого – стал любовником Клизмы.
К тому же главврач всё это время, невзирая на перипетии биографии Никиты, – его арест и отправка в «Матросскую тишину», поездка в сторону СВО и тяжёлая контузия, приведшая к временной потере памяти и всё остальное, – продолжает побаиваться Гранина. Может, как хирург тот и не настолько хорош, если сравнивать с Вежновцом, но зато в административных делах куда более изощрён, – яблочко от яблони недалеко падает, а отец Никиты руководил Волховом много лет, начиная с середины лихих девяностых. Если бы не умение выживать и крутиться, давно бы лёг в могилу.
Потому Вежновец лучше пусть не знает о моём тайном козыре в рукаве. Я расспрашиваю его, что за проект он придумал. Какая будет выглядеть новая клиника, где предполагается её построить, какие услуги она станет оказывать, а также про источники финансирования и прочее. Главврач охотно рассказывает: та компания, которой он щедро заплатил за проект, судя по деталям, оказалась достаточно профессиональной. Всё продумано до мельчайших деталей. Не хватает главного – включения идеи в национальный проект «Здравоохранение», что гарантирует достаточные средства из федерального бюджета.
Это всё ложится на мои плечи. Взялся за гуж, – не говори, что не дюж. Об одном жалею – не переговорила с Игорем, не посоветовалась. Надеюсь, муж встанет на мою сторону и поддержит. Всё-таки не частную лавочку собираемся открывать, а медицинское учреждение для переживших войну. «Вот если бы после Великой Отечественной создавались такие, то и тяжёлые последствия были бы меньшее, – думаю и тут же сама себя поправляю: – Прежде всего стоило заняться восстановлением всего разрушенного, огромные территории в руинах лежали».
Некоторое время мы обсуждаем с Вежновцом проект, затем расстаёмся, договорившись увидеться сразу после того, как я заручусь поддержкой, – если получится, конечно, единственного человека, способного мне с этой идеей помочь – Кудрина. После работы набираю номер, ощущая волнение. Нет, меня не трясёт, как студента перед экзаменом, но понимаю, насколько необходимо быть убедительной и логичной, чтобы Алексей Евграфович не подумал, будто бы я это придумала ради наживы и должности.
Мне отвечает помощник Кудрина, просит подождать.
– Здравствуйте, Эллина, – вежливо и мягко здоровается старый аппаратчик.
– Добрый вечер, – отвечаю и, чтобы времени не терять, сразу перехожу к делу. Рассказываю о проекте, который считаю важным и нужным. Говорю, что если этот опыт удастся, в чём не сомневаюсь, его можно будет распространить на всю страну, посвящаю собеседника в некоторые детали, но чтобы он понимал, и поэтому медицинская терминология преимущественно остаётся за бортом.
Алексей Евграфович слушает очень внимательно, задаёт некоторые уточняющие вопросы, и по его голосу мне совершенно непонятно одно: ему импонирует задумка или нет?
– Этот проект у вас, насколько понимаю?
– Да, он детально проработан, и я могла бы вам его передать…
– Разумеется. Завтра к вам приедет мой помощник, вы ему отдадите документ. Скажите, Эллина Родионовна, кроме того, что эта идея требует основательного федерального финансирования, что нужно лично вам?
– Ничего, – отвечаю сразу.
Кудрин коротко смеётся.
– Вот так уж сразу и ничего, – говорит он, и по голосу понимаю, что улыбается. – А руководить кто всем этим станет? Ведь нужен специалист, которому бы вы совершенно доверяли. Или собираетесь сами?
– Я бы с радостью, но…
Запинаюсь, поскольку разговор наш вышел на тонкий лёд. Мне очень не хочется говорить за спиной у и.о. главврача Мороз неприятные о ней вещи. Мой собеседник, только этого не хватало, может ещё решить ненароком, будто я плету интриги против собственного руководства. Сама не уважаю таких людей, становиться им подобной тем более не желаю. Но ситуация вынуждает. Потому, ничего не утаивая, говорю о том, что комитет по здравоохранению прислал исполнять обязанности главврача человека некомпетентного, авторитарного, который напоминает мне императора Павла I – обожает, чтобы все беспрекословно подчинялись и следовали каждой букве инструкции.
– Разве инструкции – это так уж плохо? – уточняет Кудрин.
– Некоторые правила писаны кровью, с этим не спорю. Но есть такие, от которых докторов, работающих непосредственно с пациентами, буквально тошнит. Не хочу утруждать вас подробностями, скажу как есть: если бы я и мои коллеги в своей работе всегда действовали по инструкции, число летальных исходов выросло бы многократно.
– Даже так?.. – задумчиво произносит Алексей Евграфович. – Как, говорите, зовут эту и.о.?
– Нора Леонидовна Мороз.
– Хорошо, посмотрим, что за фрукт.
Несколько мгновений Кудрин молчит. Потом спрашивает:
– Вы, получается, хотите занять место главного врача, правильно понимаю?
– Правильно. Но исключительно ради выполнения проекта. Как только он будет запущен, готова оставить должность и полностью сосредоточиться на руководстве новым подразделением клиники.
– Это же будет означать понижение в должности, – напоминает собеседник.
– Алексей Евграфович, простите, что повторю: не нужны мне ни высокие звания, ни огромная зарплата…
– С таким-то мужем, как у вас, разумеется, – по-отечески смеётся Кудрин, и я не обижаюсь.
– Вы правы, но я всегда была такой. Для меня на работе важнее всего медицина и пациенты, а не мягкое кресло и огромный кабинет.
– Я вас услышал, Эллина Родионовна. Итак, завтра приедет мой помощник, вероятно он будет вместе с экспертом. Покажете ему всё, договорились? Ну, а насчёт остального будем решать.
Благодарю Кудрина за обстоятельный разговор, прощаемся. Кладу телефон, сердце стучит, отдаваясь в висках. Неужели я сделала это? Решилась на такой широкий шаг, который может очень многое изменить в моей жизни, вне всяких сомнений. Наверное, и на Олюшке отразится, и на Игоре. Буду реже с ними видеться, ведь когда придётся выполнять план строительства и оснащения нового подразделения клиники, сил и времени на это станет уходить очень много.
Телефон вибрирует. Звонит мой адвокат Лариса Октябриевна Краснова и предлагает завтра во время обеда встретиться и обсудить документ, который должен будет подписать Никита Гранин, чтобы раз и навсегда прекратить свои притязания на Олюшку. Соглашаюсь с радостью, а потом думаю: если это правда состоится, то как ему помочь? Можно было бы, конечно, и об этом Кудрина попросить, но нельзя класть все яйца в одну корзину. Он запросто может и обидеться. Однако делать-то что-то нужно… Причём желательно законными методами, ну… или почти. Главное – без того, чтобы совать кому-то взятки.
При слове «взятки» на ум приходит олигарх Галиакберов. Он здорово помог с вывозом семьи военного врача Жигунова, а теперь неужели откажет? Только звонить ему напрямую не буду, это слишком большая наглость. Решаю действовать через его дочь. На следующее утро после обхода отвожу её в сторонку и говорю, что нужно бы помочь заведующему нашей клиники.
– Никите Михайловичу? – изумляется она. – А что с ним случилось?
Решаю посвятить Олю в небольшой секрет Гранина, или в противном случае не стоило и затевать этот разговор. Она слушает, кивает.
– Вы хотите, чтобы я переговорила с папой, да? – спрашивает меня, когда замолкаю. – Почему не вы сами?
– Оля, твой отец и так очень многое сделал по моей просьбе. Если снова стану обращаться, воспримет это как «на шею села и ножки свесила», – отвечаю ей.
– Да, но он же непременно спросит: «С чего это ты решила помогать Гранину? И как он тебе такую интимную подробность рассказал? Ты с ним что, спишь?!»
Поднимаю брови:
– Не думала, что твой отец…
– Может быть таким бестактным? Вы его просто не знаете так хорошо, как я, – отвечает Оля и смеётся.
– Ты права. Прости, что я к тебе обратилась… – вздыхаю и собираюсь уходить, но Великанова останавливает меня фразой:
– А зачем задействовать папу? Давайте, я сама?
Мне становится интересно, что означает это «я сама». Откуда у Ольги такие связи, чтобы помочь Гранину усыновить Мишу?