Глава 51
– Что всё это значит! – принялся возмущаться Давыдкин, прижатый щекой к грязному полу. – Какая ещё государственная измена, что за бред?!
Внезапно в палатке стало тихо, когда раздались тяжёлые шаги. Так ступают обладатели больших звёзд на погонах.
– Взяли? – поинтересовался густой мужской баритон.
– Так точно, товарищ генерал-майор! – ответил один из особистов, прибывших специально, чтобы обезвредить вражеского стукача.
– Вот этот, что ли? – прозвучал новый вопрос.
– Так точно. Заместитель начальника госпиталя по воспитательной работе старший лейтенант Давыдкин Евгений Викторович.
Генерал-майор Махонин неспешно приблизился к лежащему на полу. Посмотрел на него так, как глядят на мерзкое чудовище.
– Надо же, а по виду и не скажешь, что Иуда. Значит, так, особист. Не в моей компетенции тебе приказывать. Попрошу по-свойски. Сделай так, чтобы этот гад не выскользнул. Наверняка сейчас станет юлить и придумывать способы, как отвертеться. Кстати, он мои персональные данные успел передать? Ну, те самые, которые мы ему дали?
– Успел, – прозвучал короткий ответ.
– Добро. Работайте, – и генерал-майор неспешно вышел.
Когда сегодня утром к нему обратились офицеры из Особого отдела и попросили поучаствовать в небольшой специальной операции, Махонин поначалу насупился и сказал, что он не был никогда клоуном и не собирается. Но когда услышал, о каком враге идёт речь, и что это замполит, который собирается слить противнику личную информацию о сотнях, если не тысячах наших военнослужащих, согласился.
Для этого ему пришлось раздеться и лечь на операционный стол, а хирургическая бригада вокруг делала вид, что собирается оперировать генерал-майора ввиду обострившегося аппендицита. В помещении Махонину пришлось оставаться до того момента, пока Давыдкин не получит нужные ему данные и не поспешит передавать их врагу. Лишь после того генерал-майор смог встать и одеться, после чего сказал суровым тоном:
– Покажите мне это.
Убедившись, что Давыдкин задержан и не вырвется, начальник штаба группировки пошёл к начальнику госпиталя прояснить обстановку. Может, нужна какая-то помощь.
Замполита подняли, сцепили руки за спиной пластиковой стяжкой, усадили на стул и начали допрашивать. Но сразу же оказалось, что Евгений Викторович совсем не глуп, чтобы с ходу во всём признаваться. Он принялся отрицать даже очевидный факт, что намеревался передавать противнику важную информацию. Назвал всё это «гнусной провокацией» и потребовал адвоката.
Пришлось Графиту сделать едва заметный знак одному из бойцов спецназа. Тот подошёл к Давыдкину и сделал короткое движение, после чего замполит согнулся пополам от боли и на несколько секунд потерял возможность дышать. Но после того, как пришёл в себя, возмутился ещё сильнее:
– Палачи! Вам здесь не 37-й год и не застенки Лубянки! Я ничего говорить не буду! Я воспользуюсь 51-й статьёй Конституции России!
– О России вспомнил, значит? – с прищуром спросил Колос. – О ней ли ты думал, когда собирался сдать всех раненых госпиталя и медперсонал? Ты подумал о том, сколько бед у них потом могло начаться? Сколько бы из них погибли от покушений? Или ты только о собственном кармане мечтал?
Давыдкин скривился, как от лимонного сока, гордо вскинул голову и посмотрел на особистов с презрением:
– Ничего я вам, изуверы, говорить не буду. Уж во всяком случае лгать на самого себя. Не дождётесь! И пытать меня не советую. У меня влиятельные друзья в Москве!
Особисты переглянулись. Стало понятно: орешек попался твёрдый. Но не настолько, чтобы не разломать его скорлупу и не добраться до гнилой сути.
– Что ж, Евгений Викторович. Отказываясь сотрудничать с нами, вы только усугубляете своё и без того тяжёлое положение.
– Вот только не надо мне лапшу на уши вешать! – возмутился Давыдкин. – Вы ещё разыграйте передо мной сценку «плохой следователь» и «хороший следователь». Или снова попросите этого орангутанга, – он кивнул на спецназовца, – чтобы тот меня избил?
Не выдержав оскорбления, боец стремительно придвинулся и отошёл, после чего Давыдкин чуть дольше пребывал в согнутом пополам положении.
– Эти факты… – выдавил из себя хрипло, – будут… мной зафиксированы… в жалобе!..
Графит сделал знак Колосу, особисты вышли. Вскоре первый поспешил, глядя на то, как генерал-майор Махонин собирается уезжать. Подбежал к нему и попросил о содействии.
– Послушай, у меня времени нет на эти ваши шпионские игры, – насупился начштаба. Помолчал, думая. – Что, не колется? Борзеет?
– Так точно. Угрожает жалобами, адвокатами и прочим.
Махонин от досады даже зубами скрипнул.
– Ладно, пошли, помогу последний раз. Но учти: дальше сами!
Он тяжёлым шагом вернулся в палатку, где Давыдкин сидел, с ужасом ожидая продолжения того, что про себя называл «сталинскими пытками». При чём тут вождь народов, замполит понятия не имел. Просто запомнилось ему в 1990-е это выражение, с тех пор в голове засело прочно. Правда, последнее время «повесточка» несколько изменилась, и в каком-то городе Сталину даже памятник поставили, а в Волгограде его именем назвали аэропорт, но Давыдкин просто не успевал перестроиться.
– Слушать мой приказ, – громко объявил генерал-майор Махонин. – Согласно приказу главнокомандующего вооружёнными силами Российской Федерации… – он озвучил номер и дату подписания. – Приказываю заместителя начальника госпиталя… – далее последовали должность, звание и имя Давыдкина, – за измену Родине в боевых условиях признать виновным и расстрелять без суда и следствия.
– Есть расстрелять! – вытянулись особисты.
– Приказ исполнить немедленно, – буркнул Махонин и вышел, чтобы уехать.
В палатке воцарилась тревожная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Давыдкина.
– Что значит… расстрелять?! С каких это пор глава нашего государства такие указы подписывает? Это же нарушение прав человека! Он не имеет права, должен быть военный суд… – чем больше замполит трещал сорокой, тем больше понимал по обращённым на него равнодушным взглядам: этим людям на его судьбу плевать с высокой колокольни. Они получили приказ и обязаны его выполнить.
– Боец, выведите арестованного, – приказал Графит тому спецназовцу, который уже дважды давал замполиту понять, чтобы тот был осторожнее в выражениях. Когда он приблизился к замполиту, тот постарался отпрянуть, но его за предплечье ухватила сильная рука, стиснувшая мышцу и кость стальными тисками и заставила резко встать.
Давыдкина вывели из палатки.
– Послушайте! Это противозаконно! Никто никого не имеет права казнить вот так, без суда и следствия! Вы понимаете, что вам за это будет? Трибунал! Вы же собираетесь убить человека, не доказав его вину!
– Мы ничего не собираемся доказывать, зачем? – равнодушно произнёс Колос. – Нам приказали, этого достаточно. Приказы не обсуждают. Их можно обжаловать, согласно Уставу. Но – сначала выполнить.
– Это безумие какое-то! – сокрушённо продолжить бормотать замполит. – Я ничего такого не сделал! Я никого не предавал!
Его вели дальше, и некоторые из сотрудников медицинского учреждения осторожно с любопытством выглядывали, наблюдая, как Давыдкин шагает со связанными за спиной руками в окружении бойцов спецназа и в сопровождении двух офицеров без опознавательных знаков на камуфляжной форме.
Вскоре группа увидела, как к ней почти бежит начальник госпиталя подполковник Романцов. Все остановились, и Олег Иванович, тяжело дыша, спросил:
– Что тут происходит? Куда вы ведёте моего заместителя?
– Расстреливать, – коротко ответил Колос.
– Что?! Вы с ума сошли?
– Товарищ подполковник, можно вас на пару слов? – спросил Графит и, как прежде с генерал-майором, отвёл Романцова. Кое-что ему сказал. Потом оба вернулись.
– Ну, что ж, если есть указ Верховного и приказал генерал-майор Махонин… Да, Евгений Викторович. Не ожидал от вас. Прощайте. Постараемся от лица госпиталя написать вашей семье что-нибудь… положительное, чтобы им не позориться всю жизнь. Скажем, вы погибли в бою смертью храбрых.
Подполковник зашагал обратно.
– Олег Иванович! – закричал Давыдкин. – Это произвол! Они не имеют права!.. – его вопль остался без ответа.
Вскоре замполита отвели в самый дальний край территории госпиталя и поставили перед высоким тополем. Напротив выстроились бойцы спецназа. Графит скомандовал:
– Приготовиться! Прицел взять!
Бойцы подняли автоматы, навели стволы на Давыдкина.
– Вы… не имеете… права… – дрожащими губами произнёс он.
– Огонь!
– Не нада-а-а-а! – заорал замполит во всё горло. – Я всё расскажу! Всё!
Стоящие напротив скривились. Настолько жалко выглядел этот предатель. Трясся, был бледен и взлохмачен, с грязным с одной стороны лицом, проступившими на камуфляже пятнами пота и ещё одним, растекавшимся ниже пояса.
– Отставить, – скомандовал Графит. – Возвращаемся.