Осенний вечер в особняке Романовых был пропитан не только ароматом дорогого кофе, но и тем особым, почти осязаемым напряжением, которое витает в воздухе, когда судьба готовит неожиданный поворот.
За высокими окнами, обрамлёнными тяжёлыми портьерами цвета бордо, медленно падали багряные листья, шурша по брусчатке подъездной аллеи. В гостиной с позолоченными карнизами, где на стенах в резных рамах висели портреты предков, а в углу стоял старинный рояль с потёртой клавиатурой, царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
Виктор Петрович Романов, владелец нескольких нефтяных компаний, человек, привыкший диктовать условия целым отраслям, развалился в кожаном кресле из красного дерева и медленно потягивая коньяк.
Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по молодому человеку, которого его дочь Катя сегодня привела знакомиться.
Парень, представившийся Алексеем. Сидел прямо, но без тени напряжения. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны. В глазах не читалось ни подобострастия, ни вызова — только спокойная уверенность.
Он не суетился, не пытался заполнить паузы пустыми фразами, и это Виктора Петровича раздражало.
— Квартира есть? — первым делом спросил олигарх, отхлёбывая из хрустального бокала.
Алексей улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучистые морщинки:
— Бог даст, будет.
Виктор Петрович нахмурился. Он привык к точным цифрам, чётким планам, железной логике. А этот… верил в какое-то «Бог даст»?
— Машина есть? — продолжил он, намеренно опуская «и», как делал всегда, когда хотел подчеркнуть своё превосходство.
Алексей не смутился:
— Бог даст, будет.
Бокал с коньяком гулко стукнул о мрамор столика. Катя, сидевшая рядом на диване, вздрогнула. Она знала, что этот звук — предвестник бури.
— Дочь мою обеспечить сможешь? — голос Виктора Петровича стал тише, но от этого только опаснее.
Алексей медленно поднял глаза и посмотрел ему прямо в лицо:
— Бог даст, обеспечу.
Тишина повисла густая, как смола. Катя сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Она ждала взрыва, ждала, что отец вскочит, вышвырнет Алексея за дверь, запретит им видеться…
Но вместо этого Виктор Петрович вдруг… засмеялся.
— Ладно, идите ужинать, — буркнул он, отворачиваясь к окну, за которым уже сгущались сумерки.
Катя не поверила своим ушам.
— Пап?.. - удивлённо воскликнула она.
— Идите, — повторил он, не оборачиваясь.
Алексей встал, слегка кивнул и протянул Кате руку. Она взяла её, всё ещё не понимая, что только что произошло.
Ужин прошёл на удивление спокойно. Виктор Петрович молчал, изредка бросая на Алексея тяжёлые взгляды. Тот, казалось, не замечал напряжения. Он рассказывал о своей работе в небольшой архитектурной мастерской, о том, как любит старые дома с их историей, о том, что мечтает однажды построить что-то своё.
— А деньги где брать будешь? — вклинился Виктор Петрович, отодвигая тарелку с недоеденным стейком.
— Бог даст, найдутся, — ответил Алексей, и снова эта улыбка, спокойная, без тени сомнения.
Катя закатила глаза:
— Леш, ну нельзя же так…
Но отец вдруг фыркнул и откинулся на спинку стула.
— Интересно, — пробормотал он, — очень интересно…
После ужина Алексей вежливо попрощался, поцеловал Кате руку и вышел. Виктор Петрович удалился в кабинет, хлопнув дверью.
Катя стояла в холле, не зная, что думать. Через полчаса она всё же постучала в отцовский кабинет.
— Можно? - спросила она осторожно. - Пап, это я...
— Входи, - сухо ответил он.
Виктор Петрович сидел за массивным дубовым столом, разглядывая какие-то бумаги, но Катя знала — он не читал.
— Ну, как он тебе? — спросила она, стараясь говорить небрежно и спокойно.
Отец отложил документы и усмехнулся:
— Лох лохом.
Катя покраснела.
— Пап! - обиделась она.
— Но… — он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое, — мне чертовски нравится, как он меня называет.
— Как? — удивилась дочь.
— «Бог даст», — прошептал Виктор Петрович, и вдруг его взгляд стал далёким, будто он смотрел куда-то сквозь стены, сквозь годы. — Всю жизнь я сам решал, что будет, а что нет. Сам пробивал, сам добивался, сам ломал тех, кто стоял на пути. А этот… верит.
Катя молчала. Впервые за долгие годы она увидела в отце не железного магната, не того непоколебимого гиганта, перед которым трепетали министры и банкиры, а просто человека. Уставшего отца.
— Пригласи его в воскресенье на шашлыки, — неожиданно сказал Виктор Петрович. — Пусть расскажет, как это… «Бог даст».
Катя улыбнулась:
— Хорошо, пап. Приглашу.
А за окном, в тёмном небе, зажглась первая звезда. Яркая, одинокая, но такая твёрдая в своей вере, что светит не зря.