Мара уселась на лавку и задумчиво посмотрела на девушку, а потом перевела взгляд на зеркало.
— Тебе не победить меня, — усмехнулась мачеха. — Я погублю не только тебя, но и всю твою семью. А у девчонки осталось совсем немного времени на этом свете.
— Ты слишком самонадеянна, — покачала головой Мара.
— У меня опыт и знания семи поколений ведьм, — прошипела мачеха, меняя свой облик.
Ее лицо исказила жуткая гримаса. В одно мгновение кожа состарилась, а волосы повисли седыми паклями. На Мару смотрела мерзкая старуха и скалилась, как злобное животное.
Мара медленно поднялась с лавки, её пальцы сжались в кулаки, но лицо оставалось спокойным. В воздухе запахло грозой — тяжёлым, предгрозовым воздухом, наполненным статикой.
— Опыт семи поколений? — её голос звучал почти ласково, но в нём дрожала сталь. — А я — это я. И мне хватит одного удара.
— Тебе со мной не сравниться, глупышка, — ведьма запрокинула голову и принялась хохотать.
Ее смех превращался во что-то нечеловеческое, раздваиваясь на низкие и высокие тона, будто в ее теле боролись два разных существа.
Все зеркало покрылось мелкими трещинками, и изображение исчезло. Настя на полу застонала. Она дернулась всем телом, и её дыхание стало прерывистым. Мара оторвалась от черного полотна зеркального памятника и перевела взгляд на девушку.
— Настя! — ее голос прозвучал слишком резко. — Настя, очнись.
Мара принялась ее трясти. Но девушка не реагировала, лишь судорожно дергала пальцами. На ее бледных губах выступила розовая пена.
— Допрыгались, — прокомментировал ворон Карлуша.
— Заткнись, — цыкнула на него Мара.
Она лихорадочно соображала, что ей сейчас следует делать. Оживлять и лечить людей она не умела, могла только умертвить. Мара кинулась к аптечке, достала нашатырь и сунула открытый бутылек в нос девушке. Та никак на него не среагировала.
— Знаешь, дорогая моя, я не дам тебе помереть в моем доме. И ты либо очухиваешься, либо я тебя отвезу в больницу.
Мара со всего размаха залепила пощечину Насте. Щека девушки мгновенно вспухла алым румянцем, но веки лишь дрогнули.
— Не пришиби ее раньше времени, — проговорил ворон.
— Ты бы не комментировал, а подсказал, что нужно делать, — зло ответила ему Мара.
— Успокоиться и подумать своими мозгами, — хмыкнул Карлуша.
— Я позвоню Агнете.
Она стала искать свой телефон.
— Нельзя, это твоя работа, и вмешивать других сюда нельзя, - мотнул головой ворон.
— Какой ты умный, — фыркнула Мара.
Она уселась на лавку и задумалась, рассматривая Настю. Ворон прав — надо успокоиться, и тогда решение придет само собой. Мара уставилась на пламя свечи, чтобы немного отвлечься и привести мысли в порядок.
Она замерла, сосредоточившись на пламени свечи. Оранжевый язычок огня отражался в её глазах, постепенно успокаивая бурю мыслей. Вдруг пламя дёрнулось и потянулось в сторону Насти, как будто что-то невидимое притягивало его.
— Интересно, — прошептала Мара, наблюдая за аномалией.
Карлуша настороженно крякнул:
— Огонь чувствует чужеродную магию в ней.
— А то я не чую этого, тоже мне новость, — хмыкнула Мара. — Агнета написала, что нельзя прерывать ритуал и отвлекаться на все подряд, иначе второго шанса не будет. А тут вот такая беда случилась, и, наверно, уже ничего не получится.
— Мара, надо пробовать, а не сидеть и думать. Вспоминай, что там было дальше, — попытался подбодрить ее Карлуша.
— Но Настя в таком состоянии. Надо привести ее в чувства.
— Милая, снимай с нее все, а то она может и в чувства не прийти. Представь, что ты врач, а она в коме. Ты будешь ждать, когда она придет в себя или что-нибудь предпримешь для этого?
— Да ты прав, — кивнула она. — Сторожа мертвяка мы прогнали, зеркало я сейчас закрою и продолжу проводить ритуал. Не время впадать в панику и уныние.
Мара накинула на зеркало тряпицу, дополнила круг новыми свечами, глубоко вдохнула, взяла свой серп в руки и приступила к следующей части ритуала. Она сосредоточилась, ощущая приятную тяжесть серпа в руке. От металла шел не обычный холод, а приятное тепло. Она вдруг вспомнила, как первый раз познакомилась с одной из сторон своего дара, когда в жаркий день провожала за реку Смородину целое поселение.
— Я там справилась, и тут справлюсь, — подбодрила себя Мара.
Она посмотрела на бледную девушку, лежащую на полу. Черные нити, опутавшие ее, в пламени свечей отливали серебром.
— Хорошо, Настя, — тихо проговорила Мара, подходя к девушке. — Давай-ка разберёмся с тобой.
Она осторожно сняла с Насти все украшения — тонкую цепочку на шее, браслеты, даже заколку с волос. Каждый предмет мог быть проводником чужеродной магии, и Мара не хотела рисковать. Когда она дотронулась до Настиной ладони, кожа оказалась ледяной, будто неживой.
— Карлуша, — позвала Мара, не отрывая взгляда от Насти. — Дай мне ту траву, что лежит в мешочке с синей ниткой.
Ворон тут же вспорхнул к полке и вернулся с маленьким холщовым мешочком. Мара развязала его и высыпала на ладонь щепотку сушёных листьев с едва уловимым горьковатым ароматом.
— Это должно помочь, — пробормотала она, поднося траву к Настиному лицу. — Вдохни.
Но Настя не реагировала. Тогда Мара растерла листья в порошок между ладоней и резко дунула этой пылью ей в лицо. Настя дёрнулась, как от удара током. Её веки затрепетали, а из груди вырвался хриплый, прерывистый вздох.
— Работает! — воскликнул Карлуша.
Но радость была преждевременной. В тот же миг свечи погасли, будто их задул невидимый ветер. В комнате воцарилась кромешная тьма, и только зеркало под тряпицей слабо мерцало тусклым, неестественным светом.
— Чёрт, — прошептала Мара, поежившись от неприятных ощущений.
Из темноты раздался шёпот — не Карлушин, не Настин. Чужой, скрипучий, словно ржавые петли.
— Ты зря начала это, девочка.
Мара стиснула серп крепче.
— Продолжаем, — твёрдо сказала она.
Тьма сгущалась. Ритуал только начинался.
Тьма в комнате была не просто отсутствием света — она жила. Шевелилась по углам, цеплялась за края одежды, липла к коже, как паутина. Мара чувствовала её холодное дыхание на затылке. Но она не отступала.
— Карлуша, свет! — резко скомандовала она.
Ворон взмахнул крыльями, и в воздухе вспыхнули крошечные искры — его собственная магия, слабая, но достаточная, чтобы разогнать мрак на пару секунд. Этого хватило, чтобы найти спички и снова зажечь свечи.
— Настя, слышишь меня? — Мара хлопнула в ладоши перед лицом девушки.
Настя не отвечала. Её глаза были открыты, но взгляд — пустой, устремлённый куда-то сквозь этот мир.
Шёпот из темноты зашелся смехом:
— Она уже не здесь. Ты опоздала. Ее жизнь теперь принадлежит мне.
Мара стиснула зубы.
— Нет. Еще посмотрим кто кого.
— Мара, не слушай их. Они специально тебя морочат и пытаются сбить с толку, — прокаркал Карлуша. — Это просто морок. Не тяни, пока ты тут думаешь — мачеха с той стороны действует.
Мара аккуратно подцепила серпом одну из нитей и потянула на себя, наматывая её на полотно, и зашептала себе под нос слова заговора.
Серебристая нить, притянутая серпом, натянулась, как струна, и зазвенела — тонко, почти невесомо, но этот звук резанул по ушам, будто крик запертой души. Мара чувствовала, как по нити бежит чужая энергия — не Настина, а та, что присосалась к ней, как паразит.
— Разорвутся оковы тяжкие,
Освободятся ноженьки быстрые.
Пойдут дорогой светлой, чистою,
Словно ветер в поле вольный.
Сниму путы с рук белых,
Взмахнет ими Настасья, как крыльями, как птица в небе.
Не сдавит больше горло петля,
Не отягчит сердце тоска.
Не падет под ношей чужою,
Не увидит мир сквозь сеть слепою.
Сбросит все цепи, все оковы,
Будет путь её вольный, новый!
— шептала Мара, медленно наматывая нить на серп. Сколько времени она мотала, сама не заметила, все под нос повторяла да бормотала слова заговора.
Все ей силы злобные помешать пытались: то под руку толкнут, то над ухом засмеются, то кричать начинают ночной птицей, то гадости станут говорить, то свечи задувают. Однако ничего не смущало Мару, продолжала она свое дело — шептала да черную нить на серп наматывала.
Нить уже почти полностью обвила лезвие серпа, превратив его в сверкающий клубок серебристо-черного света. Но чем больше Маре удавалось намотать, тем сильнее сопротивлялась тьма.
Воздух в комнате стал густым, как кисель. Каждый вздох обжигал лёгкие, а по коже ползали невидимые пальцы, пытаясь отвлечь, сбить с ритма.
— Не слушай их, — каркнул Карлуша, вцепившись когтями в спинку стула. — Осталось чуть-чуть!
Мара кивнула, не прерывая шёпот.
Но в тот момент, когда до конца оставалось всего несколько витков, нить дёрнулась с такой силой, что серп едва не вырвался из её рук.
С зеркала с шумом слетела ткань, и из него полезло нечто. Сначала это были просто тени — бесформенные, зыбкие. Но затем они сплелись в фигуру: высокая, сгорбленная женская силуэт с слишком длинными руками. Мачеха.
Не настоящая — лишь её отражение, её воля, просочившаяся в этот мир. Но и этого хватило, чтобы ледяной холод разлился по комнате.
— Отдай её, — прошипела тень. Голос был тихим, но в нём стоял такой ужас, что даже Карлуша на мгновение смолк.
Мара не отвечала. Она стиснула зубы и сделала последний рывок — дотянула нить до конца.
Нить оборвалась.
Раздался вопль — нечеловеческий, пронзительный.
Тень задергалась, как марионетка с перерезанными нитями, и начала распадаться.
— Нет! Ты не можешь…
Но её уже рвало на клочья, затягивая обратно в зеркало. Настя вскрикнула и села, впервые за всё время осознанно глядя вокруг.
— Мара? — её голос был хриплым, но её.
Мара не обращала внимания на девушку, надо было доделать начатое. Она сунула серп в пламя свечи и стала сжигать черные нити, шепча под нос слова заговора:
— Путы сжигаю, жизнь возвращаю. Красота, молодость, здоровье, финансы — все снова принадлежит Настасье. Ключ, язык, замок. Да будет так.
Ярким пламенем вспыхнул серп и загорелся, осветив часть зеркала, из которого на них смотрело перекошенное от злобы лицо мачехи.
— Там, там, там она, — пролепетала Настя, тыча пальцем в зеркало.
— Вот там пусть и останется, — пробормотала Мара. — Ты как? Все нормально?
Настя кивнула, дрожа.
— Я... Я помню. Они тянули меня... Туда...
Карлуша взъерошил перья.
— Ну, пока тянули, видно, не рассчитали своих силенок.
Мара вздохнула и потёрла виски. Голова гудела, будто после долгого боя.
— Всё. Ритуал, кажется, завершён.
— Я еще вернусь, — прошипела с той стороны зеркала Инга.
Мара взяла в руки серп, подошла к памятнику и со всего размаха воткнула серп туда, где у зеркальной ведьмы была голова. Полотно все пошло мелкими трещинами, а с той стороны кто-то взвыл от боли. Взвились ярким огнем вверх огарки свечей и резко потухли. В мастерской стало темно и тихо, только дрова потрескивали в печи.
— Теперь все, — вздохнула Мара, включая свет.
— Еще нужно почистить девочку от скверны и поставить на нее защиту, — назидательно сказал ворон.
— Обязательно, но чуть позже, — ответила Мара.
На полу в позе эмбриона лежала Настя и тихонько посапывала.
— Тенденция однако, — хмыкнула Мара. — Сейчас я папу позову, пусть ее отнесет в дом. И я буду у него ночевать. Ибо сил у меня практически не осталось.
Она вышла из мастерской, постучала в дверь дома, и когда отец открыл ей, она просто упала к нему на руки и в одно мгновение уснула. Он отнес ее в комнату, потом сходил за Настей и принес ее в дом. Затем они со Светиком убрались в мастерской и прикрыли памятник тряпицей. Из него теперь торчала не только рука, но и серп Мары. На поверхности камня отпечаталось чужое перекошенное от боли и злобы лицо.
Автор Потапова Евгения