Глава 48
Едва выхожу из операционной, как мне звонит Никита Гранин. Снимаю перчатки и маски, бросаю в урну и иду в столовую, поскольку с раннего утра ещё ни разу не удалось даже присесть – сегодня снова наплыв пациентов. Причём противорвотные средства улетают, как в аэродинамическую трубу: неподалёку открылся рыбный ресторан. И то ли повар их оказался не таким уж шефом, то ли морепродукты не первой свежести, то ли санитарно-гигиенические нормы нарушены. Но результат очевиден: к нам в течение трёх часов поступило семнадцать человек, – все, кто позарился на дегустирование и дешёвую кормёжку в день открытия.
Полагаю, теперь этот ресторан так же быстро закроется, поскольку весь Петербург скоро узнает: если хочешь, чтобы тебя выворачивало наизнанку, а унитаз стал твоим лучшим другом на ближайшие несколько дней, и ко всему добавилась температура выше 38 градусов, то добро пожаловать в это заведение. Надеюсь, ему работать не дадут.
Нельзя так травить людей, – у меня все врачи и медсёстры с ног сбились, пытаясь определить причины отправления, а уж про младший медперсонал и говорить нечего, – содержимое желудков поступающих граждан чаще оказывалось на полу, койках и даже белых халатах, чем в лотке. Попробуй, успей сунуть его под лицо человеку, который с серо-зелёным лицом говорит с тобой, а в следующее мгновение из него вырывается фонтан.
Лаборатория довольно быстро, к нашей радости, разобралась с бактерией, виновной в остром пищевом отправлении посетителей ресторана. Потому мы приступили к более точному лечению, и ситуация сразу начала улучшаться. Настолько, что у меня появилось время поесть. Да, несмотря на всё увиденное в течение этого утра, мой собственный желудок настоятельно требовал пищи.
Я давно заметила, насколько врачи обладают специфическим взглядом на мир вокруг. Помню, когда работала на «Скорой помощи», то однажды ехала в машине и страстно жевала бутерброды, прихваченные утром из дома. И нисколько меня не смущало то обстоятельство, что пять минут назад в этом самом месте лежал бомж, обнаруженный нами с гангреной возле теплотрассы. Вот и теперь: едва успела переодеться, как снова ощущаю голод. Да и продышаться не мешало бы.
Если бы не Гранин.
– Да, Никита, слушаю.
Он просит меня зайти к нему. Мол, есть важный разговор. Отвечаю, что страшно проголодалась, и если ему так сильно хочется пообщаться, пусть приходит в столовую. Гранин, пряча подальше свою гордыню, – она позволяет ему питаться исключительно в ресторанах, – неожиданно соглашается. Из этого делаю вывод: значит, заведующий клиникой чем-то сильно обеспокоен.
В столовой меня радостно, как всегда, встречают, памятуя о том, как моё упрямство помогли многим из них вернуться к работе после того, как их всех попытались разогнать, а это место из кошмарной забегаловки снова вернуло себе славу чистого, уютного и такого, где вкусно и недорого кормят. Ставлю тарелки и стакан компота на поднос, отношу всё к столику, попутно здороваясь с коллегами. Усаживаюсь, и стоит мне прикоснуться ложкой ко рту, как входит Гранин, ищет меня глазами. Обнаружив, устремляется и садится напротив.
Он раскрывает рот и хочет что-то сказать, но я выставляю левую ладонь вперёд: «Когда я ем, я глух и нем». Ничего, подождёт десять минут. На удивление, Никита хоть и нервно ёрзает на стуле, периодически залипая в телефоне, но спорить не пытается. «Значит, его ну очень сильно припекло», – думаю, продолжая наслаждаться куриным супом. Потом было второе, и только когда остались компот с булочкой, киваю сидящему напротив. Гранин тут же начинает:
– Помнишь, я тебе говорил, что хочу усыновить Мишу, своего сына от Альбины Тишкиной? Так вот, я на выходных летал в тот город, где жили его приёмные родители. Попытался по-быстрому всё оформить, даже взятки предлагал. Но чёрт бы побрал этих бюрократов, Элли! Не хотят отдавать мне пацана! Говорят: да, тест ДНК показывает, что вы на 99% его биологический отец. Но нужны ещё справки об отсутствии у вас судимости, психических заболеваний, наличии жилья…
– Никита, а как ты хотел? – перебиваю Гранина. – Вопрос усыновления очень сложный.
– Да какого чёрта, Элли! – кричит он, но тут же сбавляет голос, чтобы не вся столовая слышала его вопли. – Какого чёрта, я спрашиваю: Мишка – мой родной сын!
«Поздно же ты спохватился, папаша, – думаю, с прищуром глядя на собеседника. – Уж не ты ли некоторое время назад, сидя в этой самой столовой, подписал документы, отказавшись от мальчика?» Не выдерживаю и напоминаю ему об этом. Гранин тут же мрачнеет. Сжимает губы и отвечает нехотя:
– Кто из нас не совершал ошибок…
«Ну да, не совершал, но никто и ничто на свете не заставило бы меня отказаться от Олюшки и даже Феди, хоть и не сама его выносила», – мелькает мысль.
– Ладно, Никита, давай не будем ворошить прошлое и сосредоточимся на настоящем. Скажи: от меня ты чего хочешь?
Гранин протягивает руки, берёт мою ладонь и преданно, по-собачьи смотрит в глаза:
– Элли, помоги усыновить Мишу.
Мягко убираю кисть из его рук, – мне не нравится, когда прикасаются чужие мужчины. Право на нежности есть только у Игоря Золотова.
– Каким же образом, интересно, я тебе помогу? В социальной сфере не работаю, с чиновниками не общаюсь. Не лучше ли тебе обратиться к друзьям отца?
– Они давно уже пенсионеры, а многие потеряли всякое влияние, – чуть обиженно отвечает Никита.
– В таком случае отыщи того, кто возьмёт много денег, дай взятку, ведь тебе не впервой, – намекаю на то, как Гранин в своё время получил должность главного врача.
Он морщится, как от приступа зубной боли, но на мой укол дерзостью не отвечает.
– Элли, я знаю, у тебя есть высокие покровители.
Смотрю на него с удивлением.
– Послушай, Гранин. Ты в своём уме? Некоторое время назад ты бил себя пяткой в грудь и утверждал, что костьми ляжешь, чтобы забрать у меня Олюшку. Притом однажды уже делал так, даже адвоката нанял, но потом передумал и даже извинялся. Что, жизнь тебя ничему не научила? А теперь ты приходишь, чтобы я помогла тебе с Мишей. Проснись, Никита. Кажется, последствия твоей амнезии снова сказываются. Или это первые симптомы начинающейся деменции?
Сидящий напротив насупился, нахохлился, как воробей под дождём. Неприятно ему всё это слышать. Правда глаза колет. Но приходится терпеть, хотя вижу, как непросто ему это даётся – за время пребывания на высокой должности Гранин привык, что к нему все на полусогнутых в кабинет заходят, за редким исключением. Что не он, а другие у него просить привыкли, уговаривать, а он, как вальяжный барин, ручкой на документах резолюции ставить «Согласен» и «Утверждаю» или «Категорически против».
Вдруг такой переворот в сознании! Сын влиятельного мэра, ставший почти полной копией своего папаши, неожиданно оказался в униженной роли!
– Элли, я всё понимаю. Ты на меня обижена…
Мне приходит в голову одна мысль. Обжигает, как начинка из свежеиспечённого пирожка с вишней. Я обожала их в детстве, но всегда забывала: снаружи может быть тёплое тесто, внутри – огненное содержимое, и совать туда язык – значит сильно его обжечь.
– Гранин, ты действительно хочешь усыновить Мишу?
– Да, – он поднимает голову и смотрит мне пронзительно в глаза. В этом взгляде нет сомнений, чистая решимость.
– Хорошо. Я тебе помогу. При выполнении тобой двух условий.
– Слушаю.
– Ты навсегда откажешься от притязаний на Олюшку. Второе. Поможешь нейтрализовать Клизму.
– Доктор Печерская, не много на себя берёшь?! – изумляется Гранин.
Начинаю подниматься, смотрю на часы. Обеденное время закончилось, у меня там полное отделение тошнотиков. Наверняка за время моего отсутствия могли прибыть ещё. Кто знает, откуда та злосчастная рыба поставлялась в новый ресторан? Она могла прибыть крупной партией из другого региона, и тогда это будет не единичный случай, а эпидемия.
– Ну хорошо! – возмущается Никита, но тут же, поймав мой острый взгляд, меняет тональность: – Элли, я прошу, присядь. Мы не договорили.
Возвращаюсь.
– Насчёт Олюшки… Я согласен. Да, ты права. Идея стать её вторым законным опекуном… Провалилась. Слишком много времени прошло. Она знает, что я её биологический отец?
– Да, но не уверена, что помнит ли об этом. Своим папой она называет Игоря.
Гранин прочищает горло. Неприятно ему слышать такое. Но сам виноват, что всё профукал.
– Ладно, вырастет, поймёт. Теперь Клизма, – он делает голос тише. – Что значит «нейтрализовать»? Свести в могилу?
– Никита, ты меня за кого держишь? – улыбаюсь, но тут же стираю ухмылку с лица. – Нет, мне нужно, чтобы она ушла с должности заместителя председателя комитета по здравоохранению.
Гранин несколько секунд изучающе глядит мне в глаза.
– Ты решила занять её место? – спрашивает осторожно.
– Нет, ты решил.
– Я?!
– Да, именно ты. Никита Гранин. Молодой, перспективный, талантливый доктор с большим опытом административной работы. Сын уважаемого мэра Волхова и прочая, и прочая, – произношу это совершенно серьёзно.
– Не думал, что ты таким меня считаешь, – собеседник отводит уголок рта в подобие усмешки.
– Ты прав. Не считаю. Почти. Молодой, да. Хороший врач – верно. Всё остальное… Но я хочу видеть тебя вместо Клизмы. Мне до смерти надоело, что она сидит там, как клоп, и живые соки тянет из городской системы здравоохранения. Она коррумпированная, морально гнилая насквозь…
– Я знаю, какая она, – перебивает Гранин.
– Ну да, у вас же был роман.
Никита поджимает губы и отводит глаза. Ему неприятно такое вспоминать.
– Но как я это… Нет, другой вопрос. Зачем тебе это надо? Только чтобы всем стало вдруг хорошо?
– Не всем. Нашей клинике в первую очередь. Не будет Клизмы, на прежнее место вернётся Вежновец, и мы уберём отсюда эту Мороз. Ты сам недавно сказал, что она – настоящий кошмар.
– Не отказываюсь от своих слов. Насчёт Вежновца…
– Не о нём теперь разговор, Никита, – я не хочу ему говорить о проекте главврача, чтобы Гранин не сумел его каким-то образом испортить. Ему не нужно пока знать о созревшем у меня желании возглавить клинику имени Земского.
– У меня есть время подумать? – спрашивает собеседник.
– Сутки. Не больше. Ты сам хотел, чтобы я помогла с Мишей. Ведь так?
– Да.
– Если согласишься, вызывай своего адвоката. Я привлеку своего. Встретятся, обсудят твой отказ от претензий насчёт Олюшки. Не знаю, как оформляется такой документ, но ты должен будешь его подписать. И тогда ни один суд потом не примет твой иск ко мне. Ясно?
– Да.
– Всё. Мне пора. Жду ответа ровно сутки. Если ничего не скажешь, то и помощи от меня не жди.
– Элли… – Гранин смотрит снизу вверх, я уже встала.
– Слушаю.
– Я согласен.
Мне очень хочется возликовать, но сдерживаюсь.
– Умница, Никита. Вызывай адвоката.
Ухожу. Хочется вприпрыжку, как в детстве, но сдерживаюсь.