Кашель начался в четверг. Не обычный, какой бывает от сквозняка — злой, рвущий грудь изнутри. Валентина Семёновна всю ночь металась по кровати, а к утру поняла: дело швах.
— Константин? — голос дрожал от слабости, когда она набирала номер сына. — Костенька, мне плохо очень...
— Мам, ты чего так рано звонишь? — в трубке слышались детские голоса, звон посуды. — У нас тут завтрак, Катька в сад собирается.
— Я заболела. Совсем плохо. Врача боюсь вызывать — вдруг в больницу заберут...
— Да ладно тебе паниковать! — Константин явно торопился. — Послушай, я сейчас денег переведу, купишь лекарств хороших. И не психуй особо, это от нервов наверняка.
— Костя, может, приедешь? Или хотя бы...
— Мам, не могу сейчас, понимаешь? У меня отчётность горит, Инка в командировке. Деньги в течение часа придут, ладно? И будь на связи, позвонишь, если что.
Гудки. Валентина смотрела на телефон, пытаясь понять — это действительно произошло? Сын правда бросил трубку, когда она...
Деньги пришли через сорок минут. Двадцать тысяч — сумма приличная. «Поправляйся, мам. Звони, если что. К.» — писал в уведомлении.
Валентина попыталась встать — закружилась голова, ноги подкосились. До аптеки пять минут ходьбы, а казалось — через всю страну. Она так и просидела весь день в кресле, кутаясь в старый халат и глядя в окно. Телефон молчал.
На второй день стало хуже. Температура зашкаливала, в груди что-то клокотало и свистело. Валентина понимала — надо к врачу, но даже до подъезда дойти было немыслимо.
— Алло, Константин? — она едва выговаривала слова.
— Слушаю, — голос сына был напряжённый.
— Мне очень плохо... Может, ты всё-таки...
— Мам, я же сказал — не могу сейчас. Ты врача вызвала?
— Нет, я не смогла до поликлиники...
— Так вызови на дом! Деньги же есть, вызови платного. Мам, извини, у меня совещание через пять минут, перезвоню позже.
Опять гудки. «Перезвоню позже» — а когда это «позже»? Валентина закрыла глаза и почувствовала, как что-то ломается внутри. Не в груди — в душе.
В дверь позвонили на третий день, когда она уже потеряла счёт времени. Валентина с трудом доползла до прихожей.
— Тётя Валя? — за дверью стоял знакомый голос. — Это я, Лена.
Племянница. Дочка покойной сестры, которая изредка поздравляла с праздниками и иногда заходила в гости.
— Леночка? — Валентина открыла замок дрожащими руками. — Ты как...
— Боже мой, тётя Валя! — Лена ахнула, увидев её. — Что с вами?! Вы совсем плохи!
— Да ничего, простыла немного...
— Какая простуда! У вас же жар! И вы синяя совсем... — Лена быстро сняла куртку. — Где градусник? Давайте измерим температуру. И врача сейчас же вызовем!
— Не надо, Леночка, не беспокойся... У тебя своя жизнь, дети...
— Тётя Валя, вы что говорите! — Лена уже рылась в аптечке. — Тридцать девять и два! Это же пневмония может быть! Где телефон врача?
Лена металась по квартире — звонила в клинику, ставила чайник, перестилала постель свежим бельём. Валентина смотрела на неё и не могла поверить — кто-то реально здесь, рядом, суетится ради неё.
— А Константин где? — спросила Лена, помогая тёте лечь.
— У него дела... — Валентина отвернулась к стене. — Он денег прислал.
Лена замолчала, но взгляд у неё стал другой. Она ничего не сказала, только крепче укутала тётю одеялом и пошла открывать дверь врачу.
Врач оказался пожилым, с добрыми глазами. Послушал, покачал головой:
— Запущенная пневмония. В больницу нужно, немедленно.
— Доктор, а нельзя дома? — Лена взяла Валентину за руку. — Я останусь, буду ухаживать.
— Рискованно... Хотя если есть кому следить — можно попробовать. Но под моим контролем. Буду каждый день приезжать.
Валентина с облегчением кивнула. Больницы она боялась панически — после смерти мужа все белые халаты казались вестниками беды.
— Лена, милая, что ты делаешь? — шептала она, когда врач ушёл. — У тебя работа, дети... Иди домой, я как-нибудь сама...
— Тётя Валя, замолчите! — Лена уже составляла список лекарств. — Максим с мамой останется, а Дашка у подружки ночует. Всё уже договорилось.
— Но ведь это не твоя обязанность...
— А чья? — Лена остановилась, посмотрела прямо в глаза. — Константина?
Валентина отвернулась. Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом.
Лена и правда осталась. Спала на диване, вставала каждые два часа — поить лекарством, проверять температуру, менять компрессы. Ходила в аптеку, готовила куриный бульон, которого Валентина почти не ела, но всё равно чувствовала — заботу можно попробовать на вкус.
На четвёртый день Константин всё-таки позвонил.
— Ну как дела, мам? Лучше?
— Лена за мной ухаживает, — тихо сказала Валентина.
— Какая Лена?
— Племянница. Твоя двоюродная сестра.
— А... — в голосе появилось что-то напряжённое. — Ясно. Ну это хорошо, что помогает. Значит, всё под контролем.
— Костя, а ты не приедешь? Мне так хочется тебя увидеть...
— Мам, ну зачем? Если Лена рядом, и тебе лучше... Я лишний там сейчас. Да и заразиться могу, детям принести.
— Понятно, — Валентина почувствовала, как что-то окончательно остывает в груди. — Ну ладно.
— Вот и молодец! Поправляйся, ма. И передай Лене спасибо.
Передать спасибо... Валентина долго смотрела на трубку. Сын благодарит племянницу за то, что должен был делать сам?
Лена была рядом неделю. Каждое утро приходила с пакетами — то йогурты привезёт, то фрукты, то новое лекарство, которое врач назначил.
— Лен, сколько ты на меня тратишь? — как-то спросила Валентина. — Я тебе компенсирую...
— Тётя Валя! — Лена даже обиделась. — Что вы говорите такое! Разве можно считать деньги, когда человек болеет?
— Но у тебя своя семья, ты и так много делаешь...
— А вы для меня не семья, что ли? — Лена присела на край кровати. — Вы помните, как меня в детстве угощали? Как я к вам летом приезжала? Мама всегда говорила: «У тёти Вали золотые руки и доброе сердце».
Валентина почувствовала комок в горле. Да, помнила. Маленькая Ленка с косичками, которая помогала варить варенье и слушала сказки...
— Значит, я не зря пирожки пекла, — усмехнулась она.
— Ещё как не зря! — Лена обняла её за плечи. — И не думайте сейчас ни о чём плохом. Главное — поправляйтесь.
К концу недели температура спала, кашель стал мягче. Врач разрешил Лене уезжать домой, но оставил строгие указания — никаких нагрузок, постельный режим ещё дней пять.
— Буду каждый день заезжать, — пообещала Лена. — И звоните сразу, если что-то не так.
— Леночка, — Валентина взяла её за руку, — как тебе спасибо сказать?
— Да что вы, тётя Валя! — Лена поцеловала её в лоб. — Главное, чтоб вы здоровы были. Очень я за вас переживала... А вдруг что-то случилось бы? — голос дрогнул. — Вы для меня как вторая мама.
Когда Лена ушла, квартира показалась Валентине оглушительно тихой. Она лежала и думала — вот так и бывает. Сын прислал деньги и забыл. А племянница неделю жизнь свою ломала, чтобы выходить чужую тётку.
Константин позвонил только через три дня.
— Ну что, мам, выздоровела совсем?
— Да, уже лучше.
— Вот и отлично! Говорил же — не стоило паниковать. Организм сам справился.
«Организм сам справился»... Валентина хотела рассказать про бессонные ночи Лены, про лекарства, про врача, которого та каждый день встречала. Но промолчала.
— Костя, а ты не планируешь в гости зайти? Так давно не виделись...
— Ну... Посмотрим. Сейчас завал на работе, понимаешь? Но обязательно как-нибудь...
«Как-нибудь». Валентина поняла — не приедет. И не позвонит. До следующего раза, когда ей станет совсем плохо.
В эти дни она часто думала о Лене. О том, как та металась с градусником, как укрывала одеялом, как тихо напевала, укладывая спать. И о том, что сказала: «Вы для меня как вторая мама».
А что она для своего сына? Обуза? Повинность? Статья расходов?
— Тётя Валя, не переживайте, я всегда рядом, — говорила Лена, когда заходила проведать. — Что бы ни случилось — я не брошу.
И Валентина верила. Впервые за много лет верила, что кто-то не бросит.
Именно тогда, слушая эти слова, она впервые подумала о завещании. О том, кому действительно хочется оставить свою жизнь.
Через месяц после болезни Валентина пошла к нотариусу. Решение созревало неделями — сначала как смутная мысль, потом как необходимость.
— Хочу завещание переписать, — сказала она строгой женщине за столом.
— На кого оформляем?
— На племянницу. Елену Викторовну Комарову.
Нотариус объяснила все формальности, Валентина подписала бумаги спокойно, без сомнений. Квартира, дача, сбережения — всё Лене. «Пусть достанется тому, кто рядом был, когда было страшно», — думала она.
Константин узнал через два месяца. Позвонила его тётка Галя — любительница посплетничать.
— Валентина, говорят, завещание переписала, — сообщила она с плохо скрытым любопытством. — На племянницу всё оформила.
В трубке повисла тишина.
— Это правда? — голос Константина был ледяным.
— Правда, — Валентина не стала врать.
— Мать, ты что творишь?! Я завтра приеду!
На следующий день Константин ворвался в квартиру как ураган. Лицо красное, глаза горят.
— Мам, ты вообще соображаешь, что наделала?!
— Соображаю, — Валентина сидела в кресле, внешне спокойная.
— Да как ты могла?! Я твой сын! Единственный! А ты какой-то племяннице всё отписала!
— Константин, не кричи.
— Не кричать?! — он метался по комнате. — Мать лишает сына наследства ради чужого человека, а я не должен кричать?! Да ты знаешь, сколько эта квартира стоит? Сколько я на неё рассчитывал?
— Рассчитывал... — Валентина покачала головой. — Вот именно — рассчитывал.
— А что тут плохого?! Я твой сын, или нет?! Кто тебя содержал все эти годы? Кто деньги присылал?
— Присылал, — согласилась Валентина. — А кто приезжал?
— При чём тут это?! У меня семья, работа, дети! Я не могу каждый день к тебе мотаться!
— Не каждый день. Хотя бы когда я при смерти лежала.
Константин замер.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты помнишь, как я болела? Пневмония была.
— Ну помню. Деньги же прислал на лекарства.
— Прислал, — кивнула Валентина. — Двадцать тысяч. А знаешь, кто меня от смерти спас?
— Врачи, наверное...
— Лена. Твоя двоюродная сестра, которую ты чужим человеком называешь. Она неделю не отходила. Спала на диване, каждые два часа лекарства давала, врача вызывала, в аптеку бегала.
Константин молчал, но по лицу видно было — неловко стало.
— А ты знаешь, что она мне сказала? — продолжала Валентина. — «Что бы ни случилось — я не брошу». Вот так. А ты что сказал? «Перезвоню позже».
— Мам, ну я же не мог тогда...
— Не мог, — перебила она. — Понятно. А она могла. У неё тоже дети, тоже работа. Но она не искала оправданий.
— Но ведь деньги важнее! — взорвался Константин. — Что толку от этих сиделок, если денег на лечение нет?!
— Ты знаешь, сынок, — Валентина встала с кресла, подошла к окну, — деньги она тоже тратила. Свои. На мои лекарства, на продукты. И не считала. А главное — она была рядом, когда мне страшно было. Когда я думала, что умираю.
— Мам, ну прости... Я не думал, что так серьёзно.
— Не думал, — эхом отозвалась Валентина. — А она думала. О каждой таблетке, о каждом глотке воды. Сидела ночами, слушала, как я дышу.
Константин опустился в кресло, растерянно провёл рукой по волосам.
— Но ведь я же сын... Это же неправильно...
— А что правильно? — Валентина повернулась к нему. — Что ты меня из чувства долга будешь навещать? Или квартиру продашь, как только меня не станет?
— Да нет же! Я бы...
— Что ты бы? — голос матери стал жёстче. — Костя, скажи честно — когда ты последний раз просто так заходил? Не на праздники, не по делам. Просто потому, что соскучился?
Константин молчал. Молчал долго.
— Я работаю много... — наконец пробормотал он.
— Работаешь. А Лена не работает? Она каждую неделю заходит. Просто так. Чай пьём, разговариваем. О жизни, о детях. Она рассказывает, как дела, я советы даю. Мы живём, понимаешь? А с тобой мы деньги переводим.
— Значит, всё решено? — Константин встал. — Я для тебя теплый банк, а она — дочка?
— Ты сам выбрал быть банком, — спокойно ответила Валентина. — А она выбрала быть дочкой.
Константин пошёл к двери, но обернулся:
— Мам, а если я изменюсь? Буду чаще приезжать, больше внимания...
— Поздно, сынок, — Валентина покачала головой. — Время показать, что ты сын, было тогда, когда я задыхалась от кашля. А сейчас ты просто торгуешься.
Он ушёл, хлопнув дверью. Валентина села в кресло и заплакала — не от жалости к себе, а от облегчения. Наконец-то сказала всё, что наболело.
Лена узнала о завещании через неделю. Примчалась расстроенная, чуть не плача.
— Тётя Валя, что вы наделали! — она села рядом, взяла за руки. — Константин же ваш сын! Как же так можно?
— Можно, оказывается, — спокойно ответила Валентина. — Он уже приезжал, высказал всё, что думает.
— Но ведь это неправильно! Верните всё как было, пока не поздно!
— Лена, — Валентина посмотрела на неё внимательно, — а ты помнишь, зачем тогда ко мне пришла? Когда я болела?
— Как зачем? — удивилась девушка. — Соседка Вера Петровна сказала, что вас несколько дней не видно. Я забеспокоилась.
— Вот видишь. Ты беспокоилась за чужую тётку. А родной сын — нет.
— Но он же не знал, что вам так плохо!
— Знал. Я сама ему звонила. Дважды.
Лена замолчала, задумалась.
— Тётя Валя, но я не хочу из-за меня ваших отношений портить...
— Девочка моя, — Валентина обняла её, — ты ни при чём. Отношения портятся не от завещаний. Они портятся от равнодушия. А я просто сделала выводы.
— Всё равно мне неловко...
— А мне спокойно, — призналась Валентина. — Впервые за долгое время спокойно. Я знаю, что моя квартира достанется человеку, который любит меня не за что-то, а просто так. Который придёт, если плохо будет. Который не считает деньги, когда нужна помощь.
Лена вытерла глаза рукавом.
— Ну хорошо... Если вы так решили... Но обещайте — если что-то случится, если помириться захотите — меняйте всё обратно. Я не обижусь.
— Обещаю, — улыбнулась Валентина, хотя знала — менять не будет.
Константин больше не звонил. Через месяц Валентина сама набрала его номер.
— Костя, как дела?
— Нормально, — голос холодный, отстранённый.
— Внуки как?
— Растут.
— Может, увидимся как-нибудь?
— Посмотрим, — он явно торопился закончить разговор.
— Ну ладно... Береги себя.
— Ага.
Валентина положила трубку и поняла — сын её больше нет. Есть обиженный мужчина средних лет, который считает себя обделённым. А сына она потеряла давно, просто не хотела признавать.
Зато есть Лена. Которая каждые выходные приходит с пирожками и новостями. Которая на балконе помогает цветы сажать — петунии, герань, маргаритки.
— Весной красиво будет, — говорит Лена, возясь с землёй. — Вы увидите, тётя Валя, как всё зацветёт!
— Увижу, — соглашается Валентина, высаживая рассаду. — Обязательно увижу.
И впервые за много лет она действительно верит, что увидит. Потому что рядом будет кто-то, кто поможет дожить до весны.
А в глазах у неё появился покой — тот самый, которого не было долгие годы. Покой человека, который наконец понял: семья — это не кровь. Семья — это те, кто рядом, когда больно.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: