Телефон зазвонил в семь утра. Лариса проснулась сразу — за столько лет организм привык к раннему подъему, хотя теперь и незачем было вскакивать в половине шестого. Потянулась к тумбочке, щурясь на яркий дисплей.
— Ларочка, привет! — голос Валерия звучал до противного бодро, словно он не бросил её полгода назад ради двадцатипятилетней коллеги. — Ты не спишь? Знаю, ты же жаворонок.
Лариса села на кровати, прислонилась к изголовью. В горле пересохло.
— Что тебе нужно, Валера?
— Ну что ты сразу так... Дела как? Квартплату оплачиваешь? А то я переживаю, может, помочь чем...
Переживает. Тридцать два года в браке, и теперь он переживает. Лариса потёрла переносицу. Головная боль подкатывала волнами — наверное, от резкого пробуждения.
— Валера, ты зачем звонишь?
— Слушай, тут такое дело... — он замялся, и Лариса почти видела, как он теребит воротник рубашки. Всегда так делал, когда что-то просил. — Помнишь твои сырники? Те, что с творогом и манкой?
У Ларисы перехватило дыхание. Она вспомнила, как стояла у плиты в старом махровом халате, переворачивала румяные кружочки, а Валера уже сидел за столом с газетой и бурчал что-то про пробки на работу.
— Помню.
— Так вот, я тут Веронике обещал приготовить... Она у меня теперь, знаешь... — он кашлянул. — В общем, можешь рецептик подсказать? А то я помню только что творог какой-то особенный брал, да манку...
Лариса молчала. В ушах шумело, словно кровь прилила к голове слишком резко.
— Ларочка? Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Ну так как? Ты же добрая, всегда помогала... Это ведь мелочь какая.
Мелочь. Сырники, которые она месила, стоя у плиты в пять утра, когда на улице ещё темнота, а он сладко спал до шести. Которые пекла, когда болела гриппом и еле держалась на ногах. Которые готовила даже в день, когда умерла мама — Валера же привык к завтраку.
— Веронике, значит, — проговорила Лариса тихо.
— Ну да... Она такая хозяйственная, всё умеет. Вот только сырники у неё не получаются. А я ей рассказывал, какие вкусные у тебя были...
У Ларисы перед глазами поплыло. Она представила эту Веронику — молодую, стройную, с упругой кожей и звонким смехом. Представила, как она стоит на кухне в кружевном неглиже, а Валера обнимает её за талию и нашёптывает что-то на ухо.
— Ларочка, ну что молчишь? Скажешь рецепт?
Лариса сжала трубку так, что костяшки побелели.
— Я... я подумаю.
— Да что там думать! Творог, манка, яйца... Ты же это наизусть знаешь.
Наизусть. Да, она знала наизусть. Как знала наизусть, что он любит кофе покрепче, а хлеб чуть подсушенный. Как помнила, что рубашки гладить надо с воротника, а носки он предпочитает тёмные. Вся жизнь — наизусть, по памяти, автоматом.
— Я перезвоню, — сказала Лариса и нажала красную кнопку.
Телефон выпал из рук на одеяло. Лариса смотрела в потолок, на знакомое жёлтое пятно от протечки, которое Валера всё собирался закрасить. Собирался тридцать лет.
За окном начинало светать. Раньше в это время она уже стояла у плиты.
Лариса так и просидела до полудня на кровати, уставившись в одну точку. Потом поднялась, сходила в душ, заварила себе чай. Но мысли никак не отпускали — крутились по кругу, как белье в старой стиральной машине.
Рецепт сырников. Господи, да что это такое...
Она открыла холодильник, посмотрела на пачку творога. Купила по привычке, хотя сырники теперь некому готовить. Захлопнула дверцу и прислонилась к ней спиной.
Тридцать лет. Каждое утро в пять тридцать — подъем. Умывание, халат, тапочки — и на кухню. Сначала кофе поставить, потом творог протереть через сито. Манку замочить в молоке. Валера просыпался ровно в шесть, шел в душ, а к семи завтрак должен был стоять на столе. Горячий, красивый, пахучий.
— Ларочка, а сметанки можно? — всегда спрашивал он, уже намазывая сырники толстым слоем.
— Конечно, дорогой.
Дорогой. Хорошо же он был дорогой, раз ушел к первой попавшейся...
В два часа позвонила Таня, подруга еще со школы.
— Чего такая мрачная? — спросила она вместо приветствия. — Голос как после похорон.
— Валерка звонил, — призналась Лариса. — Рецепт сырников просит. Для новой своей.
Тишина в трубке затянулась на добрых полминуты.
— Ты что, совсем?! — взорвалась Таня. — Он тебя бросил, квартиру половину отсудил, алименты не платит — так он же старше пятидесяти пяти, работать не обязан по закону. И еще имеет наглость просить РЕЦЕПТЫ?!
— Тань, ну он же...
— Он же что? Лариска, ты меня слышишь? Этот урод использовал тебя как домработницу тридцать лет! Готовила, стирала, убирала, а он что? Газетку читал да телевизор смотрел!
— Он работал...
— Работал! А ты что, в декрете сидела? Ты тоже вкалывала, только еще и дом тянула на себе!
Лариса знала, что Таня права. Но что-то внутри сопротивлялось, тянуло назад, к привычному смирению.
— Может, и правда помочь? Ну что мне стоит...
— Лара! — Таня чуть не кричала в трубку. — Ты слышишь себя? Он живет с другой женщиной! Наверняка спит с ней в ВАШЕЙ кровати, ест из ВАШИХ тарелок! А ты ему еще и готовить помогаешь!
— Не в нашей, — тихо поправила Лариса. — Квартиру он ей снимает. Хорошую, говорят, в центре.
— Ах, снимает! На какие деньги, интересно? На пенсию что ли?
Лариса задумалась. Действительно, на какие? Пенсия у Валеры была копеечная — работал всю жизнь слесарем на заводе. Где он деньги берет на съемную квартиру и на содержание молодой любовницы?
— Не знаю, — призналась она.
— А я знаю! — фыркнула Таня. — Небось эта Вероника его обеспечивает. Или он где-то подрабатывает. А тебе что говорил? Что денег нет на алименты?
Именно это Валера и говорил. Что пенсия маленькая, еле на себя хватает. А теперь оказывается — и квартира съемная, и завтраки с сырниками...
— Знаешь что, — сказала Таня мягче. — Приезжай ко мне. Чай попьем, поговорим нормально. А то ты сидишь одна, накручиваешь себя.
— Не хочется никуда ехать.
— Лариска, ну что ты как овощ! Живой человек — и прячешься по углам. Он новую жизнь строит, а ты чего? В четырех стенах сидишь?
Лариса посмотрела вокруг. Однокомнатная квартирка, которую ей оставили после развода. Старая мебель, выцветшие обои, холодильник с шумным мотором. А у него — новая квартира, молодая женщина, новая жизнь.
И еще он просит сырники готовить.
— Может, мне правда стоит сказать "нет"? — неуверенно спросила Лариса.
— Конечно стоит! Пусть его Вероника учится. Или пусть он сам учится. В интернете полно рецептов!
— Но он же привык...
— Привык! — передразнила Таня. — Лариска, ему уже за пятьдесят! Пора бы самому научиться яичницу жарить, не говоря уж о сырниках!
После разговора с Таней Лариса почувствовала себя еще хуже. Подруга была права — это же полный бред, помогать бывшему мужу в новых отношениях. Но как сказать "нет"? Она всю жизнь говорила "да". "Да, дорогой", "конечно, милый", "как скажешь".
Вечером, лежа в постели, Лариса вспоминала. Как болела ангиной, а все равно вставала готовить завтрак — Валера не умел даже кофе заварить. Как в день смерти мамы жарила ему котлеты, потому что он сказал: "Ну а что я буду есть?" Как работала на двух работах, чтобы купить ему новый телевизор.
А он теперь просит рецепт. Для другой.
Лариса закрыла глаза и представила, как завтра снова зазвонит телефон.
Телефон зазвонил на следующий день ровно в половине восьмого. Лариса как раз допивала утренний чай — заварила покрепче, чтобы голова не болела от недосыпа.
— Ларочка, доброе утро! — Валера был явно в хорошем настроении. — Ну как, подумала насчет рецептика?
Лариса поставила чашку на стол. Рука дрожала — то ли от кофеина, то ли от нервов.
— Валера...
— Слушай, а может, ты приедешь, сама покажешь? — перебил он. — Вероника будет только рада! Она такая милая, открытая. Говорит: "Хочу познакомиться с твоей первой женой". Вот прям так и сказала — первой!
Первой. Значит, уже планирует быть второй. Или последней.
— Познакомиться со мной? — переспросила Лариса.
— Ну да! Женщины же должны дружить, правда? Ты ведь не злопамятная. И потом, Веронике интересно, как ты меня тридцать лет терпела, — засмеялся Валера. — Шутка, конечно! Но она правда хочет научиться готовить. А кто лучше тебя научит?
Лариса прикрыла глаза. В голове промелькнула картинка: она стоит на чужой кухне, показывает молодой красотке, как месить творог с манкой. А та внимательно слушает, кивает головкой, а потом благодарно улыбается и обнимает Валеру за плечи.
— Ты же всегда была такая хозяйственная, — продолжал он. — У тебя золотые руки! Помнишь, как соседки завидовали? "Валере, говорили, повезло с женой. Такая умница, такая рукодельница!"
— Помню, — тихо сказала Лариса.
— Вот и Веронике повезет! Ты ведь поможешь, да? Расскажешь секретики?
Секретики. Лариса вспомнила: творог обязательно свежий, лучше девятипроцентный. Манку замачивать минут на десять, не больше. Яйца по одному вбивать, чтобы масса не расслоилась. Сахар — ложку с горкой, не меньше, иначе будет пресно. Муки чуть-чуть, для связки. И жарить на среднем огне, чтобы не подгорело.
Тридцать лет отработки. Сотни утренних подъемов в половине шестого. Тысячи сырников.
— А что я с этого буду иметь? — вдруг спросила Лариса.
— А? — Валера растерялся. — То есть как — что будешь иметь?
— Ну вот приеду я к вам. Научу твою Веронику готовить мои сырники. А что мне за это будет?
— Лара, ты что? Мы же... мы же были семьей! Это же... ну, из дружеских чувств...
— Дружеских? — Лариса почувствовала, как что-то внутри проворачивается, как пружина, которую слишком долго сжимали. — Валер, а когда ты меня бросал, ты тоже из дружеских чувств это делал?
— Лариса, ну не надо опять про это! Мы же все обсудили. У нас не складывалось, мы разные стали...
— Разные, — повторила она. — Ага. Ты стал моложе на двадцать пять лет, а я постарела.
— Ну что ты говоришь! Возраст тут ни при чем! Просто... просто так получилось.
— Получилось. А алименты ты почему не платишь? Тоже получилось?
Валера замолчал. Лариса слышала, как он дышит в трубку — тяжело, раздраженно.
— У меня денег нет, ты же знаешь. Пенсия копеечная...
— Зато на съемную квартиру хватает. На ресторанчики с Вероникой хватает. Таня видела вас в "Метрополе" — не самое дешевое заведение.
— Откуда ты... Таня что ли нашептала? Лариса, ну не слушай ты ее! Она же всегда нас с тобой ссорила!
— Таня мне глаза открыла! — Лариса поднялась со стула, прошлась по кухне. — Тридцать лет, Валера! Тридцать лет я вставала в пять утра! Болела — вставала. Мама умирала — вставала. Температура сорок — все равно на кухню, сырники жарить!
— Ну и что? Я же не заставлял!
— НЕ ЗАСТАВЛЯЛ?! — крикнула Лариса так, что даже сама испугалась. — А как же "Лара, завтрак готов?" каждое утро? Как же "Что у нас сегодня на завтрак?" А если не готовила — ты дулся до вечера!
— Я не дулся, я просто...
— ДУЛСЯ! И я бегала, извинялась, объясняла! А ты сидел с кислой мордой и газету читал!
Лариса чувствовала, как тридцатилетняя обида поднимается из самой глубины, как лава из вулкана.
— И теперь ты звонишь мне! Просишь рецепт! Для НЕЕ! Чтобы ОНА тебе завтраки готовила! А я что, должна радоваться?!
— Лариса, успокойся...
— НЕ УСПОКОЮСЬ! — она почти кричала. — Знаешь что, Валерий? Попроси у нее рецепт. У своей Вероники. Раз она такая милая и открытая — пусть сама учится! А еще лучше — научись сам! Тебе уже пятьдесят четыре года, пора бы!
— Но ты же знаешь, что у меня не получается...
— А у меня с рождения получалось, да? Думаешь, я родилась с поварешкой в руках? Я УЧИЛАСЬ! Книжки читала, у мамы спрашивала, сама пробовала!
Лариса набрала полные легкие воздуха.
— И знаешь что еще? Я больше не прислуга! Я не домработница! Я ЧЕЛОВЕК! И у меня есть свое достоинство!
— Лариса...
— НЕТ! — выкрикнула она и почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Но это были не слезы жалости к себе — это было облегчение, как будто огромный камень свалился с души. — Мой ответ — НЕТ! Рецепта не будет! Советов не будет! И встреч тоже не будет!
Тишина в трубке была оглушительной.
— Ты что, совсем озверела? — наконец произнес Валера таким тоном, словно разговаривал с сумасшедшей.
— Нет, — спокойно ответила Лариса. — Я просто очнулась.
Лариса положила трубку и замерла. В квартире стояла необычная тишина — не та давящая, пустая, к которой она привыкла за полгода одиночества. Другая. Легкая, воздушная, словно после грозы.
Она посмотрела на свое отражение в черном экране телефона. Взъерошенные волосы, красные глаза, но лицо... лицо выглядело по-другому. Моложе что ли. Живее.
— Я сказала "нет", — проговорила Лариса вслух и усмехнулась. — Первый раз в жизни сказала этому... этому... — она поискала подходящее слово, но потом махнула рукой. — Неважно. Сказала.
В груди было странно легко, словно она долго задерживала дыхание, а теперь наконец выдохнула.
Лариса подошла к окну, раздвинула шторы. За стеклом сияло мартовское солнце — робкое, но уже по-весеннему теплое. Во дворе старушки кормили голубей, дети гоняли на велосипедах. Обычный день, обычная жизнь. Но почему-то все выглядело ярче, чем вчера.
Она оделась и пошла на рынок. Давно не была — покупала продукты в ближайшем магазинчике, по необходимости. А тут вдруг захотелось пройтись между рядами, посмотреть, потрогать, выбрать самое лучшее.
— Творожок свеженький! — кричала торговка с румяными щеками. — Сегодня утром привезли!
Лариса остановилась, взяла пачку в руки. Девятипроцентный, зернистый — именно такой, какой нужен для сырников.
— Беру, — сказала она.
— А манки не надо? Хорошая манка, не пыльная! — торговка уже доставала пакет.
— Не надо, — спокойно ответила Лариса. — Творог — для себя.
Дома она достала сковородку, разогрела масло. Размяла творог вилкой — не протирала через сито, как раньше, а просто размяла. Добавила яйцо, немного муки. Сахар не стала сыпать — решила попробовать несладкие.
Первый сырник получился кривой, второй подгорел. Лариса не расстроилась — засмеялась. Когда она в последний раз смеялась на кухне?
— Ничего, — сказала она сковородке. — Учимся заново.
Ела сырники, запивая чаем с медом. Горячие, с хрустящей корочкой и нежной серединкой. Не идеальные, но свои. Сделанные для себя, в свое удовольствие.
Вечером позвонила Таня.
— Ну как дела? Валерка еще не звонил?
— Звонил, — спокойно ответила Лариса. — Я ему отказала.
— Как отказала?
— Сказала "нет". И еще много чего сказала.
— Лариска! — Таня аж зашипела от восторга. — Ну наконец-то! Я так рада! Как ты себя чувствуешь?
Лариса подумала.
— Знаешь, хорошо. Странно, но хорошо. Как будто... как будто я наконец перестала быть не собой.
— Правильно! А то ходила как привидение полгода. Ну что, теперь жизнь начинается?
— Теперь начинается, — согласилась Лариса.
После разговора она села у окна с чашкой чая. За стеклом зажигались огни в окнах — люди возвращались домой, готовили ужин, смотрели телевизор. Где-то Валера учит Веронику жарить яичницу или открывает банку консервов. Пусть учится. Пусть привыкает к самостоятельности в свои пятьдесят четыре.
А она завтра встанет не в половине шестого, а когда захочет. Приготовит себе завтрак — может быть, сырники, а может быть, что-то совсем другое. Что-то, что никогда не готовила для Валеры, потому что он не любил или "не привык".
Лариса допила чай и улыбнулась своему отражению в темном окне. Завтра будет новый день. Ее день.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: