Вечер был тёплым, почти летним. Хотя календарь ещё не спешил признавать наступление тепла. Улочки тихого спального района тонули в мягком свете фонарей. Под ногами шуршали прошлогодние листья, не убранные дворниками. Я провожал Катю до подъезда, чувствуя, как в груди разливается это странное, сладкое тепло — будто выпил глоток чего-то крепкого, но без горечи.
— Ну вот и дом, — она улыбнулась, поправляя прядь волос, выбившуюся из-под шапки.
— Да, — кивнул я. — Жаль.
Она рассмеялась, и этот звук был лучше любой музыки.
— Что жаль? - кокетничала она.
— Что вечер закончился, - грустно улыбнулся я.
Катя посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое. Потом встала на цыпочки и быстро, но нерешительно, коснулась губами моих.
Я не удержался и обнял её, ответив уже всерьез — долгим, тёплым поцелуем, от которого у меня самого перехватило дыхание.
— Завтра увидимся? — спросил я, когда мы наконец разомкнули объятия.
— Конечно, — она кивнула, всё ещё слегка смущенная. — Позвони.
Я ждал, пока она скроется за дверью подъезда. Потом ещё минуту стоял, глядя на освещенные окна. Где-то там, на четвертом этаже, зажёгся свет. Значит, она дошла. Я повернулся и зашагал прочь, чувствуя себя так, будто могу обнять весь мир.
Как же я ошибался.
На следующий день я проснулся от звонка. На экране светилось имя Кати, но вместо привычного бодрого «Привет!» в трубке раздалось что-то между всхлипом и шёпотом:
— Ты… ты вообще понимаешь, что вчера натворил?
Я сел на кровати, пытаясь сообразить, о чём она.
— Кать, доброе утро тебе тоже, - произнёс я вспоминая вчерашний вечер. - Что случилось?
— Не притворяйся! — её голос дрогнул. — Ты… ты меня унизил!
Я остолбенел:
— Не понял... Что?
— Вчера! Ты… ты сказал, что жаль, что вечер закончился!
— Ну… да. А что не так? - я совсем запутался.
— А то, что этим ты дал понять, будто тебе со мной скучно! Будто ты просто терпел меня до конца свидания! - произнесла она сквозь слёзы и всхлипы.
Я замер, пытаясь понять, не сплю ли до сих пор. Стряхнул головой.
— Катя, я имел в виду ровно противоположное. Мне было хорошо, и я хотел, чтобы вечер не заканчивался, - пояснил я бодрым голосом.
— Нет! — резко крикнула она. — Ты не понимаешь! Ты… ты ещё и заставил меня первой спросить, увидимся ли мы завтра! Это унизительно!
— Но... Потому что я сам собирался это сделать! - ответил я смеясь.
— Но не сделал! - капризно вскрикнула она. - А значит, ты перекладываешь ответственность на меня! Ты - трус!
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как реальность начинает уплывать куда-то в сторону абсурда.
— Катя, ты сейчас серьезно? - спросил я, думая про себя: "Боже, какая кашу у неё в голове!"
В ответ раздались рыдания, и связь прервалась.
Мы встретились через день. Катя пришла с красными глазами и молча села напротив меня в кафе, уставившись в стол.
— Объясни, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Что, чёрт возьми, происходит?
Она вздохнула и достала из сумки листок бумаги.
— Вот, - она протянула его мне.
Я развернул его. Передо мной был список.
«Что он сделал неправильно»
- Сказал «жаль, что вечер закончился» — намёкнул, что ему было скучно.
- Не спросил первым о следующей встрече — переложил инициативу на Катю.
- Поцеловал её у подъезда — показал недостаточно уважения, ведь могли увидеть соседи.
Я поднял глаза и посмотрел на девушку. В голове закружились ругательства, но я сдержался и сухо спросил:
— Ты сама это придумала?
Катя потупилась:
— Нет… мама объяснила.
— То есть… ты пришла домой, рассказала ей про наш вечер, и она… составила вот это?
Я был в шоке.
— Она просто заботится обо мне! — Катя вдруг вспыхнула. — Она не хочет, чтобы меня обижали!
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как во рту появляется вкус железа — видимо, я слишком сильно сжал зубы.
— Понятно. А тебе самой что-то не понравилось в том вечере?
Она замялась, пряча глаза:
— Ну… я не думала… но мама права…
Я медленно сложил листок и сунул его в карман.
— Хорошо. Давай так. В следующий раз, когда мы расстанемся, я скажу: «Слава богу, этот кошмар наконец закончился! Надеюсь, ты передумаешь звонить мне завтра!»
Катя аж подпрыгнула и взвизгнула:
— Что?!
— Ну а что? Раз «жаль» — это плохо, тогда надо радоваться, верно? - я сорвался.
— Ты издеваешься! - надула она обиженно губки.
— Да! — рявкнул я не сдерживаясь. — Потому что это бред! Ты сама не видела в моих словах ничего плохого, пока тебе не вложили это в голову! Твоя мама между прочим!
Она покраснела, губы её задрожали.
— Ты… ты не имеешь права так говорить про маму!
Я глубоко вдохнул.
— Хорошо. Давай договоримся, - начал я объяснять свою позицию. - Больше никаких обсуждений наших встреч с твоей матерью. Никаких списков.
— Но… - сразу перебила она.
— Иначе я просто развернусь и уйду, - жёстко сказал я. - Сейчас, например.
Она замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Потом медленно кивнула:
— Хорошо…
Прошла неделя. Катя больше не приходила со слезами. Но я заметил, как она порой задумывается, ловя себя на том, что скажет что-то, что могло бы не понравиться её маме.
Однажды, когда мы гуляли в парке, она вдруг спросила:
— А тебе не кажется, что ты слишком громко смеешься?
Я остановился и прищурив глаза спросил:
— Это опять мама?
Катя смутилась:
— Ну… она сказала, что мужчина должен быть сдержаннее…
Я развернулся и пошёл прочь.
— Сережа! — она бросилась за мной. — Подожди!
— Нет, — я не оборачивался. — Договор есть договор.
Она схватила меня за руку.
— Ладно! Ладно, я больше не буду!
Я повернулся.
— Обещаешь? - спросил я.
— Обещаю, - кивнула она.
И знаете что? Больше «страдальческой физиономии» я не видел.
Хотя… кто знает, что она рассказывает маме теперь. И рассказывает точно...
