Истории и рассказы

Дождь стучал по стеклянной крыше торгового центра настойчиво, почти гневно, словно пытался пробиться внутрь, к ярким витринам и улыбающимся прохожим. Артём стоял у окна кофейни «У камина», медленно размешивая ложкой остывающий капучино, и наблюдал за этим водяным занавесом. Внутри было тепло, пахло свежемолотыми зёрнами, корицей и дорогим парфюмом. Здесь, в этом благополучном мире из стекла и бетона, было трудно поверить, что где-то ещё существуют грязные подъезды, пахнущие щами столовые и холодные больничные палаты, пропитанные запахом страха...

Северный край. Здесь лето было коротким, как вздох, а зима длилась, казалось, вечно, сковывая землю ледяным панцирем. Ветер гулял по бескрайним равнинам, выдувая из почвы последние соки. Местные жители смотрели на приезжих агрономов с недоумением и жалостью. «Что тут расти-то будет? Картошка еле-еле, и та с кулачок», — качали головами старики. Но Анна и Николай Беловы не слышали этих слов. Вернее, слышали, но их не воспринимали. Они горели. Горели одной, казавшейся безумной идеей — разбить в этом суровом краю ботанический сад...

Максим Карелин выжил. Эти два слова, которые все вокруг произносили с облегчением и почти благоговейным восторгом, для него сами по себе стали приговором. Выжил — чтобы что? Чтобы слышать этот звон? Он начался ещё в реанимации, сквозь морок обезболивающего: тонкий, высокий, неумолимый звук, словно в уши воткнули иглы, по которым без конца бьёт ток. Врачи, симпатизируя молодому парню, чья машина превратилась в лепёшку от столкновения с фурой, разводили руками. «Посттравматический тиннитус, — говорили они...

Максим Ильин существовал в мире, лишённом полутонов. Его вселенная была цифровой, построенной из бинарного кода, где каждая проблема имела решение — либо ноль, либо единица, либо истина, либо ложь. Он был блестящим программистом, чьи алгоритмы славились чистотой, эффективностью и бескомпромиссной логикой. Его жизнь была тщательно спроектированным проектом: квартира-студия в новом доме с белыми стенами, чёрным лаконичным диваном, стеклянным рабочим столом, на котором стояли два монитора и никаких лишних предметов...

Виктория Сомова считала себя хирургом общества. Её скальпелем была не медицинская сталь, а острый, беспощадный вопрос, её операционным полем — эфиры и страницы жёлтоватого, но невероятно популярного издания «Прожектор». Она была королевой жанра «разоблачительного репортажа». Её метод был прост и гениален: она проникала в доверие, притворяясь кем-то другим — наивной студенткой, растерянной туристкой, сочувствующей активисткой, а потом включала скрытую камеру или диктофон и вытягивала из собеседника такие признания, что потом они краснели на всю страну...

Офис страховой компании «Феникс», занимавший два этажа в стеклянной коробке бизнес-центра «Меркурий», жил своей размеренной, слегка сонной жизнью. Звонки клиентов, монотонное постукивание клавиатур, шелест бумаг, запах дешёвого кофе из автомата и вечно чуть затхлый воздух кондиционеров — всё это сливалось в знакомый, предсказуемый фон. Непредсказуемым в этом мире был, пожалуй, только общий холодильник на крошечной кухоньке возле лифтовой шахты. Это старое, поскрипывающее дверцей устройство цвета слоновой кости было местом силы, источником мелких конфликтов и загадок...

Любые отношения, будь то дружба, партнёрство или брак, могут быть долгосрочными и прочными только в одном случае: если ценности людей совпадают. Это знала Марина Семёнова, юрист с безупречной репутацией, ещё со студенческой скамьи. Но истинную, огненную проверку этой аксиомы ей предстояло пройти не в зале суда, а в своей собственной гостиной, лицом к лицу с человеком, которого она любила. Они познакомились пять лет назад на благотворительном аукционе в поддержку детской больницы. Марина, тогда уже уважаемый адвокат, специализирующийся на защите авторских прав, пришла по приглашению коллеги...

Вечерний октябрьский ветер гнал по мостовой жёлтые листья, шуршащие, как шёпот прошлого. Николай Петрович застёгивал пальто, торопясь в ближайшую аптеку — давление, опять давление, этот верный спутник возраста и стрессов. «Аптека №12» светилась зелёным крестом в сгущающихся сумерках. Внутри пахло валерианой, лекарственной пылью и тишиной. За прилавком, склонившись над журналом, сидела женщина лет пятидесяти, в белом халате, с очками на кончике носа. — Добрый вечер, — сказал Николай, доставая рецепт...

Аромат свежесваренного борща витал на кухне, смешиваясь с запахом ржаного хлеба. Светлана, стоя у плиты, помешивала кастрюлю и украдкой поглядывала на холодильник. За его белой дверцей, на самой верхней полке, таилось её сокровище, её страсть и её маленький, такой понятный бунт — литровая банка маринованных огурцов с чесноком и хреном, которую она вчера, сгорая от желания, открыла и уже успела съесть добрую треть. Она ждала этого ребёнка почти пять лет. Пять лет надежд, разочарований, врачей, таблеток и тихих слёз в подушку...

Алексей вышел из поезда на маленькой, почти игрушечной станции с вывеской «Дубровка» и почувствовал, как его обволакивает запах. Не просто запах — целый букет: прелой осенней листвы, дыма из печных труб, влажной земли и далёкого, едва уловимого аромата реки. Запах детства. Запах того времени, когда мир был огромным и дружелюбным, а главной трагедией могла стать сломанная машинка или ссора с другом из-за границы футбольного поля. Он стоял на перроне с одним чемоданом — вся его прежняя, блестящая жизнь уместилась в эту кожаную коробку с потёртыми уголками...

Раннее утро восьмого марта ворвалось в комнату неярким, водянистым светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Нина осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, поднялась с кровати. Сонный мужской храп за её спиной был привычным, почти успокаивающим звуком, но сегодня он резанул слух особой назойливостью. Она на цыпочках прошла на кухню, включила чайник и, глядя на его синий корпус, в котором отражалось её собственное бледное, подушкой помятое лицо, вздохнула. Праздник. Она накинула старый,...

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель между тяжёлыми шторами, упал прямо на лицо Геннадия. Он поморщился, не открывая глаз, и потянулся к холодной половине кровати. Пусто. Алла, как обычно, уже встала. Мысль о ней вызвала в нём знакомое раздражение, густо замешанное на самодовольстве. Сегодня был день. День, когда он, наконец, избавится от прошлого и начнёт новую, блестящую жизнь с Викторией. Он лежал, выстраивая в голове безупречный план, любуясь его изощрённой простотой. Просто выгнать Аллу? Слишком банально, слишком по-обывательски...