Истории из жизни

Ключи в руке были холодными и невероятно тяжёлыми. Ольга сжимала их до побеления костяшек, глядя на матовую стальную дверь с номером «47». За этой дверью была их новая жизнь. Вернее, должна была быть. Три года кропотливого планирования, тотальной экономии, бессонных ночей над графиками выплат и каталогами отделочных материалов. Отказа от отпусков, от новых платьев, от походов в рестораны. Всё ради этого — просторной трёхкомнатной квартиры в только что сданном доме на тихой улице Заречной. Район...

Станция «Дубки» была не станцией даже, а разъездом: два коротких перрона, деревянное здание вокзала с резными наличниками, покосившимся от времени, да высокая стрелочная будка, похожая на башенку. Отсюда уходили в большую жизнь и сюда же возвращались, отсюда увозили на фронт и сюда привозили похоронки. Всё здесь вращалось вокруг железной дороги — стальной артерии, пульсирующей расписанием поездов. Для Анны Зайцевой станция «Дубки» стала всей жизнью. И местом вечного ожидания. Они провожали Его в сентябре сорок первого...

Кира Волкова считала переезд в старую квартиру в центре города маленькой победой. После лет жизни в безликой новостройке на окраине эти высокие потолки с лепниной, скрипучий паркет цвета мёда и массивные дубовые двери казались воплощением уюта и истории. Квартира досталась ей от дальнего родственника, и первое время Кира только и делала, что исследовала её, как археолог раскопки. Каждая трещинка в штукатурке, каждый след от гвоздя на стене рассказывали свою историю. Было лишь одно небольшое, но раздражающее неудобство — чулан на кухне...

Анна Семёновна Крупицына считала свой сад последним оплотом порядка и красоты в стремительно несущемся куда-то мире. Шесть соток на окраине дачного посёлка «Солнечный» были поделены с математической точностью: три аккуратные грядки с клубникой и зеленью, два ряда кустов смородины, розарий из двадцати пяти кустов, каждый назван по сорту, который Анна Семёновна знала наизусть, и небольшой палисадник у калитки, где цвели неприхотливые, но яркие бархатцы. Всё было прополото, подвязано, полито. Сад был...

Квартира на седьмом этаже старого кирпичного дома, с видом на далёкие, сизые горы на горизонте, была законсервированным миром. Пыль медленно оседала на всё, что когда-то было наполнено движением, смехом, жизнью. Пётр Аркадьевич не убирался, не проветривал, не менял. Он бальзамировал пространство. Куртка Анны с нашивками клубов альпинистов всё так же висела в прихожей на крючке, словно она вышла на пять минут. Её походные ботинки стояли у порога, в них даже застрял мелкий камешек с их последней, роковой тренировки...

Осенний дождь, не то чтобы ливень, а та упрямая, назойливая морось, что способна промочить до костей за пять минут, затянула город в серую, влажную вуаль. Лужи на асфальте дрожали от падающих капель, отражая тусклый свет фонарей, зажжённых ещё в четыре часа дня. Воздух был тяжёл, пропитан запахом сырой листвы, бензина и всеобщей ноябрьской хандры. Именно в такую погоду общественный транспорт превращается в подобие консервной банки, набитой усталыми, слегка влажными сардинами в потёртых куртках и промокших зонтах...

День города в нашем небольшом, но уютном городке на берегу широкой реки всегда был событием. Не столько из-за официальных речей и парадов, сколько из-за той атмосферы всеобщего, слегка бесшабашного праздника, который охватывал всех — от мала до велика. Центральная площадь превращалась в пестрый муравейник: сцена с местными артистами, ряды палаток с сувенирами и едой, запах жареной сахарной ваты и шашлыка, смешивающийся с пылью и ароматом летних цветов. Максим стоял у края фонтана, наблюдая за этим действом без особого энтузиазма...

Тот вечер начинался как катастрофа. Нет, даже хуже — как злая, издевательская шутка небесной канцелярии над конкретным человеком, которым в тот момент являлся я, Дмитрий Глухов. Всё пошло наперекосяк с самого утра. Накануне я помогал своему лучшему другу Сергею перетаскивать старый шкаф его бабушки, и в процессе нашёптывания на лестничной площадке одна из деревянных ножек откололась и со всей дури угодила мне прямо в лицо. Результат — сколотый пополам передний резец. Стоматолог в поликлинике, куда...

Лекционный зал факультета журналистики был душной капсулой, закупоренной запахом старого паркета, пыльных радиаторов и двухсот усталых дыханий. За окном бушевала золотая московская осень, но здесь, под мерцающими люминесцентными лампами, время словно застыло в тягучем сиропе скуки. Профессор Звягин, человек с голосом, похожим на ровное гудение трансформатора, читал о влиянии античной риторики на современные медиа, и каждое его слово, точно капля смолы, падало в общую тишину, застывая в воздухе....

Мамин рассказ прозвучал за чаем, в один из тех уютных вечеров, когда за окном моросил бесконечный осенний дождь, а в комнате пахло свежей выпечкой и ванилью. Я, тогда еще двадцатилетняя Марина, скептически усмехнулась, перебирая крошки от печенья на скатерти в мелкий цветочек. — Ну, мам, — протянула я, — это же чистой воды романтическая байка из старых фильмов. Влюбиться по фотографии? В наше-то время? Это невозможно. Люди в сети выкладывают тысячи снимков, это просто пиксели на экране. Там нет души, нет голоса, нет того, как человек двигается или смеется...

Предновогодняя суета обычно радовала Марину. Мигающие гирлянды в витринах, запах мандаринов и хвои, предвкушение чуда — всё это было частью волшебства. Но в этом году всё было иначе. Снег за окном падал крупными, пушистыми хлопьями, медленно укутывая город в белое безмолвие, а в её душе царила тревожная, липкая метель. Она стояла у окна, прижимая к плечу своего сына, маленького Мишу, и смотрела, как сумерки постепенно поглощают двор. Мишка, наевшись, сладко посапывал, его тёплый макушкой пахнущий молоком и детством, уткнулся в её шею...

Вообще-то, меня окружают удивительные люди. У меня любящие родители, которые, несмотря на свои седины, держатся за руки, когда идут в парк. У меня крепкий, как старый дуб, брак с мужем Львом, с которым мы прошли и взлёты, и падения, не растеряв уважения и нежности. У меня отличные отношения с большой семьёй, где хоть и случаются размолвки, но всегда знаешь — за твоей спиной стоит стена. И у меня, я всегда так думала, прекрасные друзья. Но, к сожалению, в моей жизни был один человек, одно присутствие которого я теперь, оглядываясь назад, без колебаний назову токсичным...