Марина замялась. Она не знала, как ей начать разговор, что говорить. Но Катерина сама заговорила. Она пригласила девушек присесть к столу, который стоял посреди комнаты. Четыре стула вокруг него, столешница покрытая вязаной кружевной скатертью.
Все говорило о том, что в этом доме заботятся об уюте. Марина подумала, что в первый раз все было не так. Эта скатерть, салфеточка на комоде, на которой стоит Митин портрет.
Катерина тоже уселась рядом с ними.
- Вот, принесли извещение, что Митенька пропал без вести. Но ведь это не правда. Они там что то напутали. Я его каждую ночь во сне вижу и он всегда такой веселый, говорит, что у него все хорошо, чтоб не переживала я.
У Маринки похолодело все внутри. Она посмотрела на Клавку, которая после слов Катерины сжалась в комочек и боялась пошевелиться. Митя пропал без вести. А мать так спокойно говорит об этом. Даже довольная вроде.
А Катерина продолжала.
- Жив мой Митенька, жив. Я это чувствую всем сердцем. Вот, в квартире, как к празднику все прибрала. Скатерть эту и салфеточку, что на комоде, я сама вязала. Я их только по праздникам стелила. Вернется сынок, а в доме праздник.
От ее спокойствия, хотелось заорать во весь голос, так, чтоб встряхнулась мать, поняла, что сын пропал без вести. И не праздник это совсем. Что возможно погиб он, или, что еще хуже, в плен попал. Девушки переглядывались и молча слушали Катерину.
Маринка, которая обычно не тушевалась не при каких обстоятельствах, тут боялась и слово вымолвить. Клава так и вовсе не знала, как ей быть. Было ясно, что не в своем уме Митина мать. Не может разумный человек так говорить.
Катерина прервала сама себя.
- Ой, что это я все про Митю. А ты то как Мариночка, учишься в школе или уже закончила. А эту девушку я что то не припомню. Кто она? Подружка твоя.
Марина обрадовалась, что Катерина отвлеклась от своих жутких рассказов. Начала про себя говорить, что учится еще в школе, вот экзамены будет сдавать. Потом она показала на Клаву.
- А это Клава. Ваш Митя с ней переписывался. Подружка моя. Мы в одной деревне живем.
Катерина встрепенулась.
- Клава. Как же, знаю я. Митя про нее в письмах все время вспоминал. Говорил, что вот война закончится, приедет он домой и мы свататься к ней пойдем. Уж больно ты, Клава, ему приглянулась.
Клава не могла понять. То ли правда так Митя писал, то ли воспаленный мозг женщины выдавал свою версию. Она только смущенно кивала в ответ, не произнося ни слова.
Катерина посетовала, что ей нечем угостить гостей. Девушки дружно начали доказывать, что они сыты, только что поели. На улице уже сгущались сумерки. Девушки засобирались домой. Катерина было начала их уговаривать остаться да переночевать, но Марина решительно отказалась, сказала, что хватятся их в общежитии, ругать будут.
До этого все время молчавшая Клава, вдруг заговорила. Она пообещала Катерине, что обязательно придет к ней еще, как только сможет. Они вместе с ней будут ждать весточку от Мити.
Девушки попрощались. Когда Катерина захлопнула за ними дверь, Маринка решительно шагнула к другой двери и постучала. Клавка не понимала, что она делает, но не спрашивала ничего. Значит что то придумала.
Послышались шаркающие шаги за дверью и голос “кто там”. Маринка как могла объяснила, кто они такие. Дверь приоткрылась, выглянула старушка, та самая, с которой Марина познакомилась в первый раз.
Она уже открыла было рот, чтоб еще раз объяснить, кто такая, но старушка вдруг улыбнулась.
- Да помню, помню я тебя, девонька. Вторую то не припомню девушку, а тебя сразу признала. К Катерине приходили опять? Заходите. Вам, чай, Катерина, странной показалась. Расскажу, как было.
Уже в своей маленькой комнатушке, старушка рассказала, что приключилось с Катериной.
- Она ведь только от похоронки на мужа отошла. Вроде все наладилось. Митьке писать письма стала. Он воюет после училища. Командиром стал. Катерина вроде совсем в разум вошла, спокойная стала. А тут, не больно давно, опять какая то задумчивая, мимо пройдет, не поздоровается. Тут еще и голодно стало совсем. Карточки отоваривать и то в драку. А ей когда, работать каждый день ходит. Я уж ей говорю, ты мне свои карточки то отдай, да деньги. Чего будут давать, я свои отоварю и твои. Мне ведь все одно в очереди стоять.
Так и стала делать. Она мне поведала, что от Мити давно писем нет, переживает она. А потом это извещение принесли. Катерина то в одну ночь старухой стала. Я пришла и не узнала ее. Старуха. А Катерина спокойная такая. Говорит, что жив он, чувствует она, что живой ее сынок.
Вот с того дня и стала она такая странная. Прибралась в квартире, как на праздник. Все ждет, что Митя придет. А я то своим умом думаю, ладно и так. Хоть не убивается и то хорошо. Пусть верит, что живой он. А так то она все понимает. И на работу исправно ходит. Я приглядываю за ней, сколько могу. Смотрю, чтоб совсем не голодала.
Старушка закончила свое повествование, поджала губы, сложила руки на коленях. Девушки тоже молчали. До боли было жалко эту Катерину. И никто ей помочь не сможет. Так и будет она жить в ожидании сына. А может и правда это к лучшему. Так то она вроде в разуме. Говорит все по делу. Ну а это. Это ведь даже помутнением рассудка не назовешь. Ну живет человек в уверенности, что сын ее жив. Пусть и дальше так живет.
Когда шли девушки в общежитие, на улице уж совсем стемнело.
- Клав, ты может у меня переночуешь. Страшно ведь ночью то идти.
Клавка сразу же согласилась. Она ведь и матери сказала, что переночует у подружки в городе. А вот Маринке сказать как то все стеснялась. А тут она сама предложила.
Девушки осторожно проскользнули в свою комнату, чтоб не заметила дежурная. А то кто ее знает, раскричится, что не положено посторонним ночевать. А что, жалко что ли. Уже сколько кроватей пустые стоят, девчонки домой бегают каждый день.
Клавка вспомнила, что оставила сумку свою у Маринки.
- Я ведь так и думала, что у тебя здесь останусь ночевать. Поесть вот с собой взяла. Вчера картофельное поле перекапывали. Тимофей разрешил картошку, которую выкопаем себе взять. Вот я насобирала, с полведра, наверное. Мама ее намыла, крахмал отжала, а из остатков жимы утром в печи испекла.
Клава достала из сумки сверток. В тряпицу были завернуты жимы, картофельные лепешки. На вид они были страшненькие, почти черные. Но мать постаралась, капельку мучки добавила да еще и яйцо туда разболтала. Девки ели, только за ушами трещало. Вкуснота!
Марина про себя подумала. Отец бы ни за что не разрешил картошку эту колхозникам домой взять. Все бы на ферму заставил отнести, скотине скормить. Это ведь колхозное добро. Но то, что Тимофей разрешил взять эту прошлогоднюю картошку голодным людям, почему то у нее вызвало большее уважение. И никакое это не разбазаривание колхозного добра. Действительно, отец порой был излишне щепетилен, четко разделяя колхозное и личное. Может поэтому и не любили его колхозники. Не было в нем такой человечности, редко он шел на уступки людям.
Наевшись досыта, они еще оставили жимы на утро. Им и позавтракать хватит. Клавка то сразу домой побежит с утра. Все не на пустое брюхо.
Девушки улеглись вместе на одной кровати. Хоть и были свободные, но так хорошо лежать прижавшись друг к другу, шептаться о своем, девичьем.
- Ты знаешь, а я вот думаю, что никакая Катерина не сумасшедшая.- шептала Клава. - Я вот тоже буду так думать. Живой Митя и он обязательно вернется. А я буду ждать его. Я, наверное, к Катерине почаще буду бегать. Вдвоем то все лучше ждать и надеяться. Да и жалко мне ее. А так хоть все веселее ей будет.
Утром, солнышко еще только просыпалось, Клавка уже подскочила. Тихонько, чтоб не разбудить соседок по комнате, они с Мариной доели вчерашние лепешки, обнялись. Клавка тихонько проскользнула мимо дежурной, которая похрапывая, спала на лавке, подложив под голову фуфайку.
Марина проводив подругу, снова улеглась. Но сон уже ушел. Хоть она и пыталась закрыть глаза, но ей не спалось. Она тихонечко подсела к столу, достала листок бумаги и карандаш, начала писать письмо Алешке. Все расписала, что вчера с ними приключилось.
Когда в коридоре раздался зычный голос дежурной “Вставать пора! Просыпайтесь!”, у нее уже было написано письмо. Оставалось только добежать до почтового ящика и отправить его.
Клавка в это время бежала по пыльной дороге. Она сняла с ног тапочки в которых была, незачем их зря трепать. Ноги проваливаются в пыль, мягко и легко ей бежать. И на душе у девушки тоже было легко. Странное дело, ведь пришло извещение, что Митя пропал без вести. Но ей передалось настроение Митиной матери. Нет, живой он и обязательно вернется. Надежда эта становилась все крепче.