Маринка с нетерпением ждала очередное воскресение. В субботу, сразу после уроков, она поспешила домой. Валентина Карповна была уже дома. В который раз Марина подивилась, как изменилась мать за этот год. Казалось, что она разом постарела лет на десять Серая кожа обтягивала ее косточки. Вроде и нет там ничего больше, кожа да кости.
Сердце девушки сжалось от жалости и боли. Марина понимала, как тяжело матери приходится без отца. Ведь привыкла всю жизнь на него полагаться. А тут все заботы на ее плечи легли. Да еще и Маринка не дома. Вдвоем ей бы все легче было.
Год голодный тоже дал себя знать. Но хоть пережили эту зиму и то хорошо. По дороге домой Марина насобирала целую котомку одуванчиков. Они еще только-только начинают вылезать, зеленые листики, как маленькие копья торчат из под земли. Ну и что, что маленькие совсем. Ей торопиться некуда. Свернула к полю, к самому краю. Там обычно много этих цветочков.
И вправду, словно ковер зеленый обрамляет поле. Вот красота то будет, как распустятся маленькими солнышками эти цветочки. Смотрит, а на поле уже пестики торчат. Она про них и забыла совсем. Тоже еще крохотные, головки только выскочили. Для еды в самый раз. Нежненькие, сочные. Хоть в похлебку, хоть просто в горшке потушить, добавив для сытости горсточку крупы.
Валентина Карповна засуетилась, дочку надо кормить, проголодалась, чай, пока шла.
- Доченька, поела ли, как из школы то пришла. Или голодная с утра. Так и пошла сразу.
Марина успокоила мать. Ответила, что пообедала. И кормили сегодня хорошо. В субботу в обед всегда посытнее кормят. Знают, что ученики по домам расходятся. А домой придут, там другой раз и похлебки то нет, все за день приели. Ох уж голод этот. Ребятишки, как былинки ходят.
Валентина Карповна усадила Маринку за стол, поставила блюдо с похлебкой. Увидев, какой хлеб лежит на столе, Маринке плакать захотелось. Голимая трава да чуток муки. Он даже и на каравай то не похож, рассыпается и резать не надо.
За столом Валентина рассказывала, как много детей сейчас в школу не ходят. Зимой хоть и голодно было, да ели, что мать на стол поставит. А теперь трава как пошла, неразумные ребятишки набросились на нее, животы свои набивают этой зеленкой, а потом и маются. Какая уж там школа. Валентина Карповна, сама в чем только душа держится, жалела этих чужих ребятишек. Только вот помочь им ничем не могла.
Поели, пошли в огород. Огород не засадишь, на другой год совсем пропадешь. Хоть и ходила Валентина полуголодная, но семенную картошку не трогала. Нужда научила ее быть хитрее. Мало того, она ее даже припрятала. Боялась, что вдруг придут и подчистят все, как в том году было. Хоть в том году половину то запасов на хозяйство оставляли. А нынче и запасов не осталось никаких.
Маринка с матерью копали землю, пока не стемнело. Только потом Валентина разогнула спину.
- Ну ладно, хватит на сегодня. Не видно уж ничего. Завтра с утра начнем. Может и посадить сколько успеем.
Марина опустила руки, горящие огнем от лопаты, в кадушку с водой, долго полоскала их, чувствуя, как постепенно перестают гореть ладошки.
- Мам, я до Клавдейки сбегаю. Не спит, чай, еще.
Валентина только головой кивнула. Дело молодое, пусть бежит. Это она ждет вечера, чтоб лечь поскорее, да отдохнуть дать натруженным за день ногам. Целый день в школе топчешься, а потом еще и дома до самой ночи не присядешь.
Клавка не спала. Они тоже с матерью только что закончили копать огород и сидели ели. Марина глянула на стол, все то же, что и у них, похлебка да хлеб травяной.
- Садись с нами, - пригласила ее подруга.
Маринка отказалась. Но когда они стали пить чай, который разливала Клавкина мать из чугуна, девушка попросила, чтоб и ей тоже налили. Запах смородиновых и малиновых веточек и еще какой то травы поплыл по избе.
Не торопясь. они прихлебывали этот слегка сладковатый напиток и разговаривали. Марина первым делом спросила, как у подружки переписка с Митькой продвигается, что он ей пишет.
Клавдейка обиженно шмыгнула носом. Что то не пишет ей Митька уже давненько. Уж третье письмо ему послала, а он все не отвечает. Она уж думает, может другой девке писать начал. Чего с нее деревенской, безграмотной возьмешь. А он как-никак командир. Может стыдно стало такой писать.
Марина аж подскочила от возмущения.
- Да что ты городишь, подруга. Столько писал и вдруг стыдно стало. А ты не подумала, что может его…, - Марина споткнулась на полуслове. Вот ведь, чуть не ляпнула. - Может ранили его или еще чего.
Клавка подняла голову, посмотрела на подругу. Огонек обиды погас в ее глазах. Ведь и вправду, она про это даже и не подумала. Может ранен, а может уж и в живых его нет. Хоть они и не виделись ни разу, но за время переписки стали такими близкими. Клавке порой казалось, что она этого Митю всю жизнь знает. И вдруг его не стало! Нет, нет, такого не может быть.
- Марина, чего теперь делать то? - прошептала она пересохшими губами. - Как узнать то. Я ведь ему никто получается. Мне ничего не напишут.
Марина знала, каково это не получать писем с фронта и жить в неведении. Как это мучительно тяжело.
- Алешка тоже писал, что Митька ему не отвечает на письма. Знаешь, а давай сходим к его матери. Я знаю, где она живет и все узнаем. Уж ей то точно, случись чего, сообщат.
Клавка засомневалась. Как это она пойдет к Митиной матери. Кто она ему. Подруга по переписке. Только и всего. А вдруг та подумает, что деревенская девка вешается на шею ее сыну и осудит.
- Не собирай хоть. Чего это она подумает то. Да ты и не будешь ничего говорить. Просто со мной пойдешь. А там увидим, как она себя поведет. Мы к ней ходили. Так она вроде приветливая такая. Тогда она похоронку на мужа получила. У нее нервный срыв был.
Девушки договорились, что на неделе Клавдейка с работы пораньше уйдет и они сходят к Митиной матери. тут Марина усомнилась. Как Клавка с работы раньше уйдет.
Клава рукой только махнула.
- Не переживай. Тимоху то не больно кто боится. Это ведь раньше при твоем отце чихнуть боялись. А сейчас кто чего хочет, тот то и делает. По привычке на работу ходят. А если куда то надо, то и не спрашиваются, не приходят да и все.
- А дела то как в колхозе идут.
- Идут. Куда деваться то. Все ведь знают, что война. А с войной шутки плохи. Хочешь-не хочешь, а работать надо ходить. А то мигом в тунеядцы запишут, а то и вовсе врагом народа объявят.
На этом разговоры закончились Марина домой побежала. На другой день они с матерью опять копали огород. Под картошку все перекопали. Валентина принесла семена. Мало их. Картофелины покрупнее резала пополам, а то и вовсе глазки вырезала. Еще у нее очистки для посадки были припасены. Специально потолще срезала, где глазки. Тоже в рост пойдут.
Как не торопились, а все сделать не успели. Но Валентина Карповна и этому была рада.
- Ничего, я на неделе досажу все, да под просо землю копать начну. А ты придешь, так мы с тобой грядки сделаем остальные.
Марина радовалась, что за работой мать становилась такой, какой раньше была, уверенная, устремленная., а не поникшая, как оторванная ветка с дерева. Она даже про отца реже вспоминала, не травила себе душу.
Началась новая, последняя учебная неделя. Потом только экзамены останутся. Как то после занятий, когда Марина была в столовой, девчонки-соседки пришли, сказали, что ее подружка из деревни в комнате дожидается. Марина доела и побежала в общежитие. Конечно, там Клавдейка ее дожидается.
Чем ближе они подходили к дому, где жила Катерина, мать Мити, решимость Маринки куда то исчезала. Стало вдруг страшно, что она скажет, что спросит. А вдруг. Но Марина гнала это "вдруг" от себя подальше.
Дело уже к вечеру. Катерина должна с работы домой прийти. Девушки робко открыли дверь в подъезд, постучали в квартиру. Дверь тут же распахнулась, словно их уже ждали.
Марина даже сперва не узнала женщину, так она изменилась. Волосы ее совсем поседели, глаза впали. Ну что худая, так это не удивительно, все теперь такие. Даже мысль у нее промелькнула, что может это бабушка Митина. Катерина долго вглядывалась в девушек, стараясь припомнить, кто это.
Маринке вдруг стало стыдно. Она ведь тогда обещала, что будет наведываться, да так ни разу и не сходила. Тем более, что все у них вроде на лад пошло. Мать писала письма сыну, а тот еще и с Клавкой стал переписываться.
- Марина? - неуверенно произнесла Катерина.
Маринка кивнула головой.
- Так чего мы стоим здесь. Проходите в комнату. - женщина пригласила подружек войти.
Подружки прошли вперед, сперва Маринка, а потом нерешительно проследовала Клава. Она бегло осмотрелась в комнате. Взгляд ее остановился на портрете, который стоял на комоде. Молодой парень в легкой тенниске улыбался с этого портрета. Сердце Клавы дрогнуло. Видимо это и есть Митя, которого она никогда не видела, но успела подружиться с ним в письмах.