Собрание закончилось, когда уж на улице темно стало. Вера возвращалась домой вместе с Марфой. Вот ведь, живут рядышком, в соседних домах, а видятся совсем редко. Шли подружки, делились новостями. Марфа про дочку свою младшенькую рассказывала. Назвала она ее Зиной.
- Ох Зинка то у меня до чего ахидная до еды. Только бы и тянула. Ладно еще пока молока то хватает, а потом то чем ее кормить буду, как побольше станет. Я уж к Макарихе сходила, траву завариваю да пью, чтоб молока побольше было. Иван пишет, охота больно ему на Зинку то поглядеть. Вот уж не думал не гадал, что дите еще одно народится.
Не забыла Марфа и про Мишку рассказать, как воюет, что пишет. Да пишут то они с отцом одинаково, почитай. Немца бьют. Вот и все новости
Вера тоже поделилась своими новостями. Не удержалась, похвалилась, что у Алешки в Москве все хорошо. Не хотела ведь бахвалиться, знала, что у подружки то и сын, и мужик на передовой, каждый день может последним им стать, да не могла удержаться. Алешенька то ведь тоже от войны не бегал. Так уж получилось, теперь, как не крути, калека. Поэтому и рада она, что учится парень, у начальства в почете и деньги зарабатывает. И хорошо, что уехал. А то бы ходил в деревне в пастухах.
Марфа баба не завистливая. Порадовалась вместе с Верой, что Алешка пристроился в хорошем месте. Конечно, что бы он тут в деревне без руки делал. Вспомнили и про Толика. Он вместе с Мишкой, бок о бок воюет. С другом то рядышком все получше.
С разговорами быстро дошли, еще возле Марфиных ворот постояли. Все наговориться не могли. Вера тихонько домой зашла, Лампа не горит, спят видно все. Но свекровь не спала.
- Лампу то я не зажигаю. Ты глянь на Маечку. Что то горячая она. Я покормила ее с Вадиком еще засветло, она спать запросилась. И уснула сразу. Я дела приделала, подошла к ней, а она горячая. Так и спит.
Вера зажгла лампу, притушила ее чуть-чуть, подошла к девочке. Майкины кудряшки разметались по подушке. Волосы мокрые от пота, лоб горячий.
- Ой, так жар у нее. Горит вся. Побегу к фельдшерице сбегаю.
Вера намочила в воде тряпочку, положила малышке на лоб. Сама побежала за медичкой. Страшно с таким жаром в ночь оставаться.
Фельдшерица прослушала, померяла температуру. Облегченно вздохнула.
- Слава Богу, хрипов нет. А температура высокая. Я вот тебе порошки оставлю. Будешь давать. Завтра если лучше не станет, зови еще.
Сказала эти слова, а сама подумала. Что она может еще сделать. Лекарств то, почитай, нет никаких. Все на войну, говорят. Но уж если лучше не будет, то в больницу придется везти. Там хоть врачи. Она выписала Вере освобождение от работы. Вот и все, что она могла сделать. Да пакетик порошков от жара.
Фельдшерица ушла. Вера взяла один порошок, развернула бумажку, высыпала его в ложку.
- Давай, Маечка, выпей лекарство, легче будет.
Она добавила в ложку немного воды, размешала порошок пальцем. Так легче будет ей сглотнуть. А Майка и не сопротивлялась. Она покорно проглотила лекарство, запила водой и снова легла. Не было никаких сил у нее.
Всю ночь просидела Вера рядом с девочкой. Меняла мокрую тряпочку на лбу, которая быстро высыхала. Под утро Майка начала бредить. Она кричала, звала маму, что то бормотала несвязное.
Вера завернула ее, как младенца в одеяло, прислонилась к стене, взяла на руки, прижала к себе. Покачивая, она шептала:
- Я тут, доченька. Не бойся, мама с тобой. Я тебя никому не отдам.
Майка приоткрыла глаза, поглядела на Веру, прошептала “мама” и снова впала в забытье. Вера попыталась переложить ее на кровать, но Майка сразу проснулась. Так и просидела Вера с малышкой на руках, покачивая ее, пока солнышко не проснулось и его лучики не запрыгали на подушке.
- Ну вот и новый день начинается, - подумала женщина. - Днем не так страшно. И Майка вроде дышит полегче и не такая горячая.
Проснувшийся Вадик полез было к сестре. Не понравилось ему, что спит она на руках у мамы. Пока Вера пыталась примостить малыша рядом с собой, Майка проснулась. Она уже вполне осознанно посмотрела на Веру
- Мама, я знаю, ты теперь моя мама.
- Конечно, моя маленькая. конечно я мама.
У Веры сердце сжалось от нежности и любви к этой чужой девочке. Впервые сегодня она назвала ее мамой и от этого так тепло стало на душе, словно и вправду держала она на руках рожденное ею дитя.
Потихоньку вытаскивала Вера Майку из лап болезни. Приходила медичка, прослушивала ее. Радовалась, что хрипы не появляются. Больше всего она боялась воспаления легких. Тогда и в районе вряд ли смогут спасти ребенка. Нет такого еще лекарства. Хотя фельдшерица слышала, что разрабатывают его, что даже пробные партии выпускаются, но в массовом производстве его еще нет. Врачи в районе говорят, что все идет к тому, что скоро, может в следующем году появится оно, это лекарство.
Только когда Майке стало получше, написала Вера письмо ее отцу, что болела Маечка, и во время болезни стала ее мамой называть. Так и сейчас зовет мамой. Иногда только спутается, теткой Верой назовет, а потом и поправит сама себя.
Написала письмо, отправила. А у самой в голове крутится. Вот закончится война, приедет отец, заберет своих детей. А ей то каково будет расстаться с ними. Приросла она к ним, свои они ей стали. А ребятишкам каково будет. Отца то они и не помнят совсем. Хоть и читает им Вера его письма, да толку то от этого.
А потом подумала она. Война то еще не скоро закончится. Вон уж сколько времени воюют, а еще конца-краю не видно. Много воды утечет, пока отец детей вернется.
Прошла осень. Наступила зима, снежная, морозная. А вместе с зимой пришел голод в деревню. На трудодни в этом году ничего не выдали. Неурожайный год был, да и в огородах то не больно чего выросло. Вера радовалась, что хоть травы еще Алешка запас много. Муки из нее наделали, просо сеяли в огороде вместо картошки. Половину усада только картошкой засадили, семена в колхоз забрали. Из проса пшена свекровь натолкла в ступе. Муки вот только совсем нет.
Хорошо хоть, что отец детей деньги исправно присылает, да и Алешка тоже про мать не забывает. Ходит Вера в район на базар. Цены там растут непомерные. Но деваться некуда. Покупает мучки немножечко, да для малышей жестяную банку сухого молока.
Марфе, той еще хуже. Денег то на ребятишек совсем мало приходит. На них почитай ничего и не купишь. Да так и не приучилась Марфа огородом заниматься. Почти ничего на зиму не запасла. Той же травы Вовка по оврагам мог бы насобирать.
Жалко Вере подружку, да чем ей поможешь. Самим то бы выжить. Новый год пришел, только никто ему не радовался. Хорошего ждать от него нечего. Еще чаще похоронки только приходить стали.
Тяжело и Валентине Карповне. Она то вовсе не привыкла жить одна. Всеми хозяйственными вопросами Василий Кузьмич занимался. А тут как коснулось, у нее и запасов то никаких нет. Ладно хоть Маринка в общежитии живет, кормят их там. Денег не больно много за кормежку берут. А зарплату в школе платят деньгами. Так что хоть тут у нее душа не болит.
Василий Кузьмич письма регулярно шлет. Грамотного мужика, да еще и руководителя-хозяйственника сразу приметили. Служить его поставили во взвод снабжения. Кому как не ему заниматься бумажными делами, снабжать батальон хозяйственным довольствием.
Валентина Карповна радовалась, что хоть муж и на войне, но не в первых рядах под пули бросается. Снабженец, он и есть снабженец. От этого тоже ей как то спокойнее было. Только ни с кем не делилась она, боялась, что осудят его люди, вот мол, на тепленькое местечко пристроился. А чего судить то. Не сам он себя туда поставил, командиры. Но все равно предпочитала об этом не говорить. Воюет да воюет. Снаряды то над всеми одинаково рвутся.
Какой бы трудной зима не была, но она когда то заканчивается, Приходит весна, тает снег, ручьи бегут по дорогам. А потом все кругом начинает зеленеть. И вот уже легче дышится людям. Первая травка, Значит хоть немного да сытнее станет.
Марину еще радовала эта весна тем, что она была последней в ее школьной жизни. Все, заканчивает школу. Остается только экзамены сдать. Но экзаменов девушка не боялась. Училась она хорошо, хоть и не отличница, но все равно в своих знаниях девушка была уверена.
Пришло очередное письмо от Алешки. Он иногда письма присылал ей напечатанными на машинке. Вот и в этот раз такое было. Хотя Марина больше любила читать его каракули. Алеша взахлеб описывал то, чем он занимается. Работа с профессором его увлекала гораздо больше, чем сама учеба. Тихомиров уже написал ту статью, с которой Алешка начал у него работать. Сейчас была другая. Но она так же увлекала парня. Так же старательно он собирал для нее материалы.
А потом, в конце письма, Алеша написал, что давно не получает никаких писем от Мити. Просил Марину сходить к Митькиной матери, узнать, как там у нее дела. А может быть Клавка знает. Она же с Митькой переписывается.
Марина подумала. Конечно, она сперва спросит у Клавки. А если и та ничего не знает, то тогда позовет ее с собой и они сходят к Катерине.