Глава ✓104
Начало
Продолжение
Литературный салон госпожи Б.. стал неожиданно популярен на Москве. А вместе с ним и его управительница - мисс Мэри Гуднэсс.
Было нечто пикантное в том, что салон, главным требованием в котором было все беседы, игры, литературные споры и диспуты вести только на русском языке, вдруг оказался в ведении юной англичанки. Её собственный русский значительно улучшился и углубился. Под руководством юных дворян обоего пола, взявших над ней своеобразную опеку, она расцвела и обрела тот лоск и уверенность в себе, что отличал любого дворянина, даже обрядись он в обноски.
Осанка, безупречно ровная, неважно, сидит человек или стоит, разворот плеч, наклон головы, движения и положение рук и ног - все эти мелкие детали, недоступные для понимания мелочи облика, каждая по отдельности, создавали цельный образ.
Многое Маша интуитивно копировала ранее, но только теперь осознала произошедшие с ней перемены: изменилось не только её внешнее обличье - теперь изменилась самая её суть.
Появилась уверенность в себе, глубинная плавность и неторопливость каждого движения, коя кардинально отличала любую дворянку от простолюдинки. За это благодарить нужно этих нежнейших и трепетных созданий - её сверстниц из благородных семей, что окружали её теперь ежедневно.
Что она для них: забава, интересный парадокс - какая разница?
Главное, что общение было на равных - она для них английская дворянка, значит, ро́вня, воспитанница графини Каменской - влиятельной особы и любимица княгини Б.. - супруги министра, сама могла стать такой же значимой фигурой на шахматной доске придворных интриг.
Ни девицы, ни сама Машенька не подозревали, что "Американец" Толстой уже придумал для неё забавное, но очень точное прозвище: Джокер.
Прибыла невесть откуда, исчезнет не прощаясь, по-английски. Та самая неизвестная переменная, что способна перевернуть с ног на голову всё упорядоченное уравнение быта русской аристократии начала 19 века, где каждый знает о прошлом ( а часто - и будущем) собеседника и собеседницы столько же, сколько и его слуги.
Девицы, даже услыхав разговоры дома или в гостях о проделках Джокера и не подозревали, что или вернее КТО стал притчей во языцех. Секретаря французского посольства взяли под руки господа из Особой канцелярии Министерства полиции прямо у ворот посольства. Skandal!. Он только из экипажа саквояж вынул с серебряной и медной монетой на 25 рублей, полученной в Ассигнационном банке, а тут его уже ждут расстроенный клерк из того самого банка с товарищами в синих мундирах. Стоило секретарю увидеть в руках господ полицейских купюру, как он весь сдулся...
Какое качество! Бумага лучше, чем российская, водяные знаки отменные, всё рельефы на положенных местах.
Ан, нет! Подпись не от руки сделана и...
Сейчас Джокер искал источник поддельных денег, наводнивших древнюю столицу России, и юноши решили ему (ей) всячески помогать и негласно оберегать.
Кто осмелится на дерзость в кругу благородных дам и девиц? И мисс Мэри среди благородных дам Москвы с тонкой дипломатичный подачи тонкого стратега князя Б.. стала самой модной новинкой сезона 1811-12 годов.
Непосредственные и открытые, томные и живые, эти дочери благородных фамилий, съехавшиеся на зиму в Москву из своих уединённых усадеб, не имели понятия, как месить тесто и печь хлеб, зато знали, как изысканно откушать его за столом. Какой вилочкой наколоть с тарелочки ломтик лимона, а какой - гуся или белуги.
Машенька, привыкшая с детства есть в людской, робела спервоначалу в господских комнатах - сейчас это вызывает улыбку, а тогда едва ли не слёзы. Не знала, куда руки девать, суетливо дёргала платочек за углы и онемела от ужаса, когда её его лишили, кинув на плечи шалью.
Эти девушки, выросшие в холе и неге, непоколебимо уверенные в своей исключительности, умели одним движением брови дать команду слугам и зажечь сердце мужчины, они идеально владели итальянским и французским, и не могли составить того же изысканно-трепетного чувственного предложения на родном языке. Их тонкие пальцы уверенно порхали по клавишам клавикордов и вышивали шёлком, но не смогли бы справиться с самым простым коромыслом.
Сегодня, после инцидента в салоне, едва не закончившегося трагически, она осознала ту власть, что имеет женщина благородная и о которой даже не мечтает поселянка. В том, что женщина, испытывая уверенность в своей правоте может приказывать мужчине, повелевать им.
Сила в уверенности и бесстрашии.
Анна Павловна сломалась, осознав безразличие к ней супруга, навеки с ней связанного супружескими узами, а любившего (или использовавшего) дворовых баб и девок. Она не имела точек давления, влияния на мужа. Не исключено, что Михаил Федотыч был с ней груб и жесток, но у неё было, куда уехать - и она уехала.
У самой Машеньки нет никакой тихой гавани, нет родного дома и уютного очага. Ей некуда возвращаться, матушка и родные не встретят ее с радостью. Она в этом мире одна и от того, чему она научится, насколько воспользуется каждым шансом, подбрасываемым судьбой, зависит вся её дальнейшая жизнь.
Она стояла у окна и сквозь заиндевевшие стекло смотрела на просыпающуюся Москву рабочего люда.
Дворник уже вышел с лопатой - очищать дорожку от парадного крыльца до ворот, истопник разжёг печи, и из труб белокаменного особняка поднимаются в сизое декабрьское небо столбы дыма. И оттого кажется, что дом висит и качается на толстых дымных канатах, спускающихся с белого неба.
Вот дородная молочница несёт кринки с молоком в широкой корзине. Горлышки обвязаны бумагой и лохматой серой бечевой. Вот кухарка в коротком тулупчике с ярким платком на голове с объемистой круглой корзиной поспешает на рынок. Вот лоточник степенно идёт, расхваливая свой товар - румяные калачи и пироги. Пробежали мальчишки в драных старых шапках-треухах, потрёпанных кацавейках и подшитых кожей валенках.
Мир, из которого её вырвали с корнем, перенесли в оранжерею, и с интересом смотрят, какой экзотический цветок распустится на скромном стебле полевой ромашки.
И такая тоска вдруг навалилась на плечи, что хоть вой!
Так захотелось выскочить на мороз, умыться снегом. Невместно! Так что позвонив колокольчик, велела "мисс Мэри" нести умываться. Горничная вернулась быстро с кувшином тёплой воды и полотенцем на плече, достала таз и приготовилась услужить госпоже-англичанке.
Русская барышня бы заставила лить воду тонкой струйкой на пальчики, плечики, ручки и шейку. А эта в таз воды плеснула и ну в ней плескаться!
Намочила кусок грубого рядна и давай себя тереть намыленным куском: и руки, и шею, и подмышки. Сполоснула тряпицу и, выжав её почти насухо, повторила процедуру. И как ей не зябко?! А у фальшивой Мэри уже зуб на зуб не попадает, она о баньке по-чёрному мечтает, как о светлом будущем. Но нельзя! Она англичанка для всех и особенно - для многочисленной челяди госпожи графини.
На кухне, куда спустилась Маша, вовсю кипела работа. Несмотря на то, что наступило время Рождественского поста, здесь пекли, жарили, мариновали без устали и остановки. Тут ей теперь не место, потому, отдав распоряжения насчёт завтрака для себя и благодетельницы, Маша отправилась в столовую.
Ещё одна пытка!
В людской всё проще: посреди стола ендова с тюрей или окрошкой на квасе, а то корчага со щами, рассольником или кашей. Каждый снедающий имеет свою собственную деревянную ложку, вместительную, к слову, и в свой черёд в посудину её запускает.
Чтоб не пролить на стол ни капли, есть ломоть хлебушка, его снизу ложки придерживают и с аппетитом откусывают пышный мякиш или хрустящую горбушку. Ложки той на пару-тройку глотков хватало, ибо нечего поперёк батьки или мамки в пекло лезть. А кто лез, тот а лоб от главного в лоб получал!
А тут сиди истуканчиком: спинка ровненька, подбородочек поднят, локотки к бокам прижаты. На коленочках салфетка белоснежная развёрнута и левая ручка лежит вольготно, поднимаясь лишь для того, чтобы кусочек хлеба от ломтика отломить и в рот положить.
Ложки мелкие, хлюпать нельзя, а только тихонечко пролить в рот суп с широкой части. Да черпать ложкою не к себе, а от себя.
Ну-тко, попробуй! Замаешься.
Тут не наешься - устанешь по пол-ложки супа в рот носить! А рыба? А мясо?? А зелень эта овощная под названием салат?
Не накалывать еду на удобные зубья, а на выгнутую часть вилочки ножичком горку положить и умудриться ничего не просыпать, пока в рот несёшь.
И не сутулься, спинка по-прежнему ровненькая, плечики развёрнутые. Одна радость - левой рукой можно пользоваться. Только радость сия невеликая - вилка в левой ручке, в правой нож столовый.
А ещё беседовать надобно с соседями. Справа от тебя один кавалер вопросы задаёт пока суп оба по тарелке гоняете, а слева твоим мнением интересуется, когда ты мясо режешь в тарелочке.
Неудивительно, что дамы убегали из столовой к десерту и чаю с крюшоном, едва к еде прикоснувшись. Но и тут всё не слава Богу!
Руки и локти на столе? Убрать! Всё делается на весу. В блюдце чай лить и шумно сербать его, прихлёбывая сквозь кусочек мёда, в зубах зажатого для сладости, как в первый раз Маша продемонстрировала графине - это же: - "Какой позор на мою седую голову!" И смеялась до слёз.
Чаю в крохотной чашечке едва половина, сахарок берут колотый щипчиками, ложечкой перемешивают беззвучно от себя к себе, а не устраивая торнадо.
Ох, горюшко! А люди так живут...
А чай из блюдца, да с мёдом и с присвистом втянутый, куда вкуснее...