Глава ✓122
Начало
Продолжение
Ни жива, ни мертва лежала Маша, впитывая слухи, сплетни, даты, имена и адреса.
Наконец, когда сплетницы переключились на обсуждение эпизодов личной скандальной жизни своих хозяек, мисс Мэри решила, что ей пора "очнуться".
От её актерского мастерства сейчас зависела сама её жизнь. Подумать страшно, сколько народу она подвелёт под монастырь, если эти шпионки догадаются, что она их слышала. Поэтому, соберись Машенька, "включай полуночную Диану" и шёпотом, хрипло, Ой, как же больно в рёбрах-то!
- Oh my God! What happened to me? I only remember riding this magnificent horse... Всё просто: лошадь - великолепна, скачку помню, а потом - как отрезало... И вот только-только в себя пришла. Вот те крест!
Маша попыталась встать и застонала уже по-настоящему: рёбра прострелила горячая боль, пресекающая дыхание. А француженки защебетали, что за доктором уже послали, он сейчас осматривает русского князя, конь которого шарахнулся в сторону и сбил лошадку мисс Мэри.
Разумеется, щебетали изящные красотки по французски, Маша сделала всё чтобы изобразить полное непонимание: - Принц? Я покалечила принца? - Это можно и по-русски прошептать в ужасе, ибо мало ли какой князь в лесу покалечился? И ручку к горлышку, как будто дыхание перехватило, и осесть без сил на подушки.
Ей можно! Это они сказали про принца пострадавшего, а она - англичанка, едва русский выучила, о том им знать не положено. И всё же как больно! Как бы рёбра целыми остались, и тот князь неведомый не слишком пострадал.
Скрипнула дверь, и в комнату вошёл благообразный господин, заговоривший с Машей опять на французском. Да что ж такое-то! Опять французишка, как мёдом им в дворянском окружении намазано: модистки, парикмахеры, учителя, музыканты, воспитательницы. Всё видят, всё слышат, обо всём своему императору докладывают...
Пришлось лепетать на русском и английском, что де она их не понимает, не знает, что произошло и что за принц пострадал вместе с ней.
Доктор только кивнул присутствующим мадемуазель и те споро Машу лишили её отличного охотничьего платья и корсета под ним. Глазам мисс Мэри Гуднэсс открылась залитая алой кровью рубашка. Оказалось, что лопнувшая стальная пластина корсета впилась в тело довольно глубоко.
Поцокав языком доктор ухватил этот деликатный изуродованный предмет женского гардероба и плавно потянул на себя. Маша заорала от острой боли и вновь ушла в спасительный обморок.
- А я уж подумала, что она притворяется, пробормотала модистка, уж больно долго она без чувств лежала, не подслушивала ли. Но с такой раной мудрено притворяться.
Доктор тем временем попросил у неё шёлк и иглу и зашил короткую колотую рану. Ни о дезинфекции, ни о мытьё рук и инструмента, ни о чём подобном он даже не задумался. Даже то, что до этого он этими же руками стаскивал грязный сапог с княжеской ноги и вправлял вывих, его нисколько не смущало.
Всё в руках Божьих!
Той же ночью Маша подробно записала всё, что запомнила из беседы двух дам, слава Богу, что писчие принадлежности и бумага почтовая в комнатах гостей были в наличии. Спрятав старые и новые записки в собственных сапожках, они ей теперь не скоро понадобятся, она позвонила и попросила прибежавшую горничную посмотреть на её рану. Уж больно неприятно её дёргало. Сняв повязку, та только руками всплеснула и сбежала. Маша с тоской рассматривала правый бок: рана небольшая, в два стежка зашита, но болит адски и явно воспалилась.
В коридоре послышались шаги и в дверь, коротко постучав, вошёл мужчина.
Маша, вспыхнув, как маков цвет, прикрылась одеялом.
- Сударь, я не одета и ранена, что вы себе позволяете?
- Позвольте представиться, Арендт Николай Фёдорович, уж не знаю, с чего прислуга меня князем нарекла, всего лишь военный хирург с обширной практикой, дарованной мне минувшим сраженьями.
Это я стал причиной вашего недомогания, а зная опыт нашего эскулапа, боюсь, что вы в большей опасности, недели я. Ксюша, - он кивнул на горничную, - сказала, что у вас жар и рана нехорошая. Позволите ли мне взглянуть? Я был отличником выпуска Императорской медико-хирургической академии в столице и всяко о подобных вашей ранах знаю поболее этого коновала.
Закрыв глаза и пылая от смущения, Маша кивнула и откинула одеяло, позволив тому лицезреть и ощупать шов и рану.
- Корпию, бинты, мёд, много кипячёной воды в кувшине, таз, помощницу и ножницы. Свечей побольше.
Со всех ног горняшечка кинулась исполнять приказания барина, а тот спокойно и неторопливо начал намыливать руки. Раз, другой, и третий, тщательно выскребая всё скопившееся под ногтями и в ногтевых лунках, отмывая кожу до скрипа и не прикасаясь к полотенца сушил пальцы на весу.
Прибежала Ксения с припасов и за ней в комнату вошли ещё две женщины с шандалами в шесть свечей в руках.
- Не орать, не причитать, не дёргаться! Девушка будет плакать - это нормально, может и покричать, - Николай Фёдорович неожиданно тепло и ободряюще улыбнулся Маше, - но вы должны стоять недвижимо, мне нужен яркий свет, а не свечное трепыханье.
И оператор - именно так называлась профессия хирурга в эти годы, принялся за дело. Пока были силы, Машенька крепилась, а потом стала тоненько подвывать, особенно когда доктор начал рану промывать сначала простой водой, пусть и кипячёной, потом медовым раствором, потом зашивал вымоченными в спирте нитками и накладывал на рану компресс из ветхого, хорошо выстиранного и обрезанного по нитке полотна, чтобы остановить кровотечение, внести в рану лекарства и впитать сукровицу. Потом пришла очередь небольшого пластыря из кусочка мягкой кожи с намазанной на него липкой смесью из воска, оливкового масла и какой-то древесной смолы.
Когда он начал бинтовать пластырь к телу девушки, та уже от стыда была готова сквозь землю провалиться, да кровать мешала. Но было нечто важнее скромности и стыда.
- Попросите их уйти, я должна вам что-то важное сказать, - прошептала Маша молодому человеку, фактически обнимающему её. Тот внимательно осмотрел дело рук своих и велел вынести всё и оставить дверь открытой - он не намерен компрометировать девицу-иностранку. Тут-то и рассказала "мисс Мэри" о своей неожиданной удаче и попросила доставить пакет, спрятанный в сапожке, господину Кочубей.
У Арендта только брови вверх взлетели, но кивнул он ей, как офицер офицеру. Поцеловав руку Марии, доктор вынул спрятанные бумаги из обуви, спрятал их на груди под камзолом, поклонился и вышел, унося с собою самый ценный трофей этой охоты.
Продолжение обязательно будет!
Для поддержки захворавшего автора
А следующая глава здесь
СПРАВКА
Никола́й Фёдорович Арендт (Николас Мартин) — русский врач-хирург немецкого происхождения, лейб-медик (с 1829) императоров Николая I и Александра II. Известен тем, что облегчал страдания А. С. Пушкина после дуэли с Дантесом. Не абы кто нашу Машу вылечил!