Глава 60
Когда телефон просигналил, что пришло сообщение, санитар Пантюхов недовольно поморщился: «Опять спам!» Мошенники, стоило включить мобильный, мгновенно слетались на него, как мухи на навоз, и принимались доставать звонками, а потом на смену им приходили банки, предлагая кредиты «под очень выгодные» проценты. Но старшина был тёртый калач и понимал, насколько это «прибыльное» дело: ни одна финансовая организация, особенно в эпоху дикого капитализма, который бешеными темпами строится у нас теперь, не собиралась делать своего клиента богаче. Обобрать до нитки, по миру пустить, – это завсегда пожалуйста, и никак иначе.
Однако телефон всё-таки решил проверить и, когда увидел содержание СМС, сильно удивился. Настолько, что даже отправил на короткий номер послание с требованием прислать баланс. Оказалось, всё верно: его банковский счёт благодаря нескольким поступлениям пополнится на два миллиона рублей. По телу Пантюхова пробежала волна жара. Он обрадовался так, что захотелось заорать и запрыгать, как мальчишке, которому сообщили, что он получил долгожданную «пятёрку» на экзамене, хотя и не думал поиметь выше «тройки».
Старшина быстро, путаясь пальцами в кнопках и проклиная того, кто придумал делать их такими маленькими, в течение пяти минут перевёл половину денег матери и её родной сестре, своей тётке, а потом позвонил родительнице и кратко сказал, что нашёл средства на вызволение брата. Мол, пусть она переговорит, с кем следует, и сунет кому надо взятку, чтобы Рината отмазали. Но просил быть осторожнее и давать только следователю, а не посреднику, и заодно записать разговор.
– Мама, поговори с сыном тёти Таи, Ванькой, он пацан продвинутый, пусть поможет диктофон купить и объяснить, как включать и всё такое, – сказал Пантюхов и, не желая дольше слушать ахи и вздохи матери, ошарашенной поступлением столь огромной суммы, но стремящейся узнать, с какого облака на её старшего сына свалилось такое счастье, прекратил разговор и даже аппарат выключил.
Теперь встал вопрос: как помочь замполиту? Ведь обещал его освободить и дать возможность сбежать. Первая мысль была – просто разрезать пластиковые стяжки на его запястьях, и пусть валит на четыре стороны. Вторая куда более пакостная: сделать ему инъекцию чего-нибудь забористого, так что скопытился в страшных муках. Но первое было опасно тем, что сразу могут догадаться, кто помог. Второе – «мы же в госпитале. Если охрана услышит, как он хрипит или, чего доброго, орёт, тут же прибегут, а доктора его откачают». Санитар испытывал сильное желание взять скальпель и… но понял: не сможет. Одно дело, к примеру, стрелять во врага на поле боя, или, как в его прошлой военной биографии, забрасывать его минами, не видя, куда те попадают, и что происходит с человеческими телами во время взрывов. Совсем другое – смотреть в глаза тому, кого собрался лишить жизни.
Хоть и был Пантюхов человеком простым и грубым, но подобное казалось ему чрезмерным. Однако раз обещал, то делать всё равно что-то придётся. И тут ему в голову пришёл другой план: помочь Давыдкину сбежать, но сделать вид, будто замполит случайно завладел каким-нибудь колюще-режущим предметом, – да хоть ножницами! – приставил к шее и заставил вывести с территории госпиталя, а там сильно ударил камнем по голове и был таков.
«Кто подумает, что я ему помогал? – вдохновлённо задался санитар вопросом и сам же на него ответил. – Никто!» Продолжил рассуждать: «Надо собрать ему что-нибудь в дорогу. Чем дальше уйдёт, тем лучше. Не сразу спохватятся. Чёрт! Но если возьмут замполита с припасами, опять спросят: «Кто их дал?!» и на меня подумают. Да твою ж дивизию! Куда ни кинь – всюду клин», – проворчал Пантюхов.
Ему помог случай. Не прошло и получаса, как в госпиталь привезли несколько раненых. Их вещи, местами окровавленные и испачканные грязью, кое-где прожжённые или пробитые осколками и пулями, сложили в общую кучу. Бойцов разобрали медики и унесли на осмотр или операцию. Один из санитаров получил приказ выяснить, кому какой рюкзак или сумка принадлежат, сделать бирки и положить в ряд, чтобы ничего не перепуталось. Пантюхов, бывший рядом, предложил коллеге его заменить. Сказал, что скоро заступает на смену, а спать больше не хочется, – скучно.
Получив согласие, Пантюхов приступил к делу: забирался то в один рюкзак, то в другой, и в этот момент его осенило: что, если какой-то попросту умыкнуть и отдать Давыдкину? Когда обнаружится пропажа, все подумают за сбежавшего замполита! Санитар, воровато оглянувшись, выбрал не самый потрёпанный предмет, пошвырялся в нём в поиске чего-нибудь интересного. Но ни смены белья и одежды, ни умывальные принадлежности интереса не представляли. Обладатель рюкзака оказался человеком простым и неприхотливым. «То, что надо!» – довольно подумал Пантюхов и, когда закончил с разбором, сообщил об этом дежурному, тот молча кивнул и проверять ничего не стал, – время ещё не пришло.
Санитар отнёс рюкзак в надёжное укрытие, – то самое, где некогда спрятал вещи замполита вместе с маячком, – и вернулся к работе, ожидая, пока стемнеет. Он уже придумал, как проникнет в помещение, где содержится Давыдкин, без особых проблем: достаточно было оказаться в соседнем помещении и разрезать плотный брезент палатки, а оттуда уже можно вывести замполита наружу так, что никто ничего не заметит.
Когда на прифронтовой госпиталь опустилась ночь, санитар приступил к выполнению задуманного. Он вымыл полы в нескольких палатах, но когда закончил, то не покинул блок, а остался внутри, спрятавшись в подсобке. Дождался, когда всё вокруг окончательно стихнет, и пробрался, куда планировал. Потом потихоньку разрезал ткань, стараясь, чтобы она трещала не слишком громко, и снаружи этого не услышал охраняющий замполита спецназовец, и проник внутрь.
Оказавшись рядом с Давыдкиным, Пантюхов снова испытал сильное желание взмахнуть ножом и избавиться от этого отвратительного существа, которым считал старшего лейтенанта. Но сдержался. Приблизился, положил ему ладонь на рот. Евгений Викторович, проснувшись, вытаращил глаза, испугавшись попытки быть задушенным, но увидел, как над ним возвышается санитар с приложенным к губам пальцем:
– Тс-с-с! – прошипел он. – Я за вами.
Замполит кивнул, насколько позволила сильная рука санитара, и когда она была убрана, не издал ни звука. Пантюхов между тем осторожно срезал стяжки, сунув их в карман штанов, чтобы не стало понятно, как именно они были сняты, и показал на небольшую дыру, через которую следовало перебираться ползком, – санитар постарался сделать её как можно ниже и меньше, чтобы не сразу заметили.
Вдвоём они проникли в соседнее помещение, а потом Пантюхов, прислушиваясь и озираясь, провёл замполита к тайному лазу наружу, также проделанному им загодя. Когда санитар возился над ним, то подумал, как хорошо, что ещё не все сооружения госпиталя заменили на модули, иначе задача осложнилась бы многократно. Но теперь было легко и просто: дошли до тайника, где Пантюхов вручил Давыдкину рюкзак:
– Держите, пригодится. Там сухпай на три дня, нож, зажигалка, фляга с водой. Барахлишко кое-какое.
– Деньги есть? – неожиданно спросил замполит.
– Да, я всё получил… – он хотел было добавить «спасибо вам», но передумал. Оказалось, стоящий напротив имел в виду совсем другое:
– Я не про то. В рюкзаке деньги есть? Мне что, без них бежать?
– Старлей, ну ты… и наглый чёрт! – искренне возмутился Пантюхов. – Я твою шкуру от пожизненного спасаю, а ты меня про деньги спрашиваешь? А не пошёл бы ты!..
– Ладно, ладно, не кипятись, – прервал его Давыдкин. – Просто спросил. И на том спасибо. Только вот… куда мне идти?
– На все четыре стороны, – прищурился санитар, но вспомнил, что хотел сделать, и крякнул от собственной глупости. – Я тебя провожу. Километра два на запад.
– Зачем?
– Что зачем? Ты куда бежать собрался, к себе домой? Думаешь, там тебя друзья отмажут от обвинения в шпионаже и перехода на сторону противника? – прошипел санитар. – С ума не сходи, они как узнают, в чём тебя обвиняют, ни один нормальный адвокат за такое дело даже браться не станет, – не захочет заранее проиграть.
Замполит подумал и нехотя кивнул. К сожалению, как ни крути, а санитар был прав. Никто его спасать не станет. Все его знакомые на руководящих должностях в нефтегазовой компании, где он трудился, славились одним – были как один Иудами. Стоило кому-нибудь хоть чуть оступиться, – украсть что-то или ляпнуть против «руководящей и направляющей линии», остальные тут же делали вид, что с ним незнакомы. Им всегда дороже были собственные шкуры, и такие понятия, как дружба и преданность, они давно предали, продали и забыли. А тут дело такое, что вообще шарахаться станут, как от прокажённого.
– Ладно, – примирительно сказал замполит. – Веди, до рассвета не так уж много времени, а тебе ещё вернуться надо.
Пантюхов кивнул и повёл Давыдкина на край госпитальной территории, – туда, где за сетчатым забором начинался овраг и тянулся почти на километр в обе стороны. Спустившись в него, благо склон был пологим, они направились на запад, старательно обходя заминированные участки, – санитар в этом плане не сглупил и давно ещё выведал, куда лучше не соваться.
Они прошли около двух километров, петляя, как зайцы, пока не остановились у кромки лесополосы. Давыдкин устало опустился на землю, всем видом показывая, что пора сделать привал. Санитар расположился рядом, тоже тяжело дыша, – у обоих не имелось навыков длительного блуждания по пересечённой местности, а недавний поход с группой Кедра в счёт не шёл, – то была разовая акция, и тела довольно быстро снова привыкли к неспешным движениям на ограниченном пространстве.
– Куда пойдешь там, старлей? – нехотя поинтересовался Пантюхов, только чтобы не сидеть молча. – У тебя на той стороне знакомые есть?
– Только те, с кем недавно дело имел, – не стал скрывать замполит.
– Думаешь, ты им нужен? У тебя же с собой никаких секретов, – хмыкнул санитар.
– Кто знает… кто знает… – произнёс загадочно Давыдкин и усмехнулся.
– Я всегда знал, что ты умный мужик и очень хитрый, – произнёс Пантюхов.
– Есть такое дело, – согласился его спутник. – Слушай, у тебя воды нет?
– У тебя в рюкзаке фляга.
– Это очень хорошо, – сказал Давыдкин и полез внутрь, став шарить рукой. Она неожиданно наткнулась на прорезиненную рукоять, и замполит вдруг понял: это армейский нож. Мысль яркая и горячая вспыхнула в его мозгу. – Слушай, может, костерок разведём? Холодно, блин. Мы ж далеко ушли, вроде как?
– С дуба рухнул? Заметит какой-нибудь дрон, ляжем тут оба, – парировал санитар.
– Да брось. Мы маленький совсем.
– Да иди ты…
– Ну, как скажешь, – произнёс Давыдкин. – Ой, смотри. Что это там?
– Где?
– Дрон? Слышишь?
– Что?
– Да вон там? В небе, видишь? – замполит показал рукой, и когда Пантюхов отвернулся, встав к нему спиной и уставился в звёздное небо, тихо выхватил нож из рюкзака… Спустя секунду санитар, схватившись за горло, с хрипом повалился на траву, вытаращив глаза на стоящего над ним замполита. Тот глядел на смертельно раненого санитара с перекосившимся, белым как мел лицом, и был явно в ужасе от того, что наделал собственными руками.