Глава 59
Навещать главврача Вежновца мне приходится теперь уже у него дома – Ивана Валерьевича, как и предписала исполняющая обязанности Мороз, выписали точно в положенное время, не дав остаться в палате формально руководимой им клиники ни единого лишнего дня. С одной стороны, это было по-деловому строго и даже жестковато, с другой – всё прошло чётко по регламенту, без лишних скандалов или проволочек.
Хорошо ещё, что выделили «Скорую помощь» для транспортировки домой, поскольку самостоятельно сесть за руль наш болящий сердцем временно отстранённый лидер не сумел бы при всём желании. Слабое здоровье стало серьёзным препятствием, а риск стрессовой реакции слишком велик. Потому его личный автомобиль так и остался в гараже нашего медучреждения… Вернее, не совсем. По прямому указанию Норы Леонидовны машину выкатили из гаража и аккуратно поставили рядом на стоянку. Это был не просто логистический шаг – символический жест. Таким образом она показала всем, кто теперь настоящий хозяин в доме.
Когда я подъехала к его загородному коттеджу, первым на пороге меня встретил пёс по кличке Босс. Огромный, мохнатый, с добрыми глазами и чуть сутулой спиной, он медленно вышел в прихожую, понюхал мои руки и, видимо, уловив знакомые больничные запахи, приветливо завилял хвостом, признав человека своего круга. Даже позволил себя погладить по лохматой голове, после чего, цокая когтями по плитке, потопал обратно к своей массивной лежанке.
– Добрый вечер, Элли, – приветствовал меня Иван Валерьевич.
Я профессионально оценила его внешний вид: лицо приятного розового цвета, гладко выбрит, волосы аккуратно уложены – в общем, совсем не похож на человека, недавно пережившего инфаркт. Оно и понятно: Вежновец не стар, организм достаточно молодой, восстановительные процессы идут активно. К тому же он человек организованный и ответственный и даже находясь дома продолжает следить за собой, не позволяя расслабиться до состояния отшельника.
Главврач учтиво помог мне снять летний плащ, повесил его на деревянную вешалку с резными завитушками, затем сопроводил в уютную гостиную, где уже был накрыт стол с двумя приборами. Я такого, признаться, не ожидала, планировала короткий визит. Но вот он, накрытый стол, свечи, фужеры, хрусталь, хлеб в плетёной корзинке.
– Подумал, что вы после работы, наверняка проголодались, – улыбается Вежновец он. – Отведайте моей пасты. Готовил сам, надеюсь, вам понравится. Вообще-то к этому блюду полагается вино, но мне нельзя, а вы за рулём. Так что предлагаю фруктовый сок. Какой предпочитаете?
Отвечаю, чтобы выбрал сам, и Иван Валерьевич наливает нам апельсиновый – свежевыжатый, с мелкими взвесями мякоти, немного терпкий. Спустя некоторое время мы едим пасту, и я понимаю: годы холостяцкой жизни для нашего главврача не прошли даром. Он научился готовить действительно вкусно – соус был насыщенным, паста сварена идеально, с добавлением базилика и свежего пармезана. Я ем с удовольствием, не делая вид, как это часто бывает, когда пытаешься сохранить вежливость.
Пока кушаем, говорим обо всяких пустяках – о погоде, о пробках. Не затрагиваем темы здоровья, происходящего в клинике, не обсуждаем Нору Леонидовну. Всё это время Босс лежит неподалёку, на расстоянии вытянутой руки, но еду не клянчит, как некоторые домашние питомцы. Только изредка поднимает голову, да вздыхает глубоко, будто тоже уставший от всех этих перемен.
После того, как с пастой покончено, Вежновец спрашивает меня о любимом сорте кофе, и вскоре передо мной уже дымится чашечка с ароматнейшим капучино. Оказалось, у главврача есть собственная кофемашина, явно профессионального уровня – чёрная, с множеством кнопок. Думаю про себя, что такие аппараты и становятся причиной многих сердечных приступов, особенно если их использовать по многу раз на день. Но убеждать Вежновца отказываться от любимого напитка не буду – кто из нас двоих кардиолог?
– Итак, на каком этапе наш общий проект? – интересуется Иван Валерьевич.
Рассказываю о том, что документ передала помощнику своего покровителя, близкого к кремлёвской администрации, и там его изучают с помощью экспертов, чтобы дать своё заключение. Дальше перехожу к той части, которая может Вежновца сильно взволновать, потому начинаю издалека. Говорю, что у меня появилась возможность всё сделать лучше, чем планировалось заранее. Если проект будет одобрен сверху, то я смогу, вероятнее всего, убрать с должности Марию Викторовну Краскову.
– Убрать Клизму?! – ошарашенно спрашивает главврач Вежновец. – Но как?! Она же сидит там, как… железобетонная свая!
– Есть один человек, у которого были с ней более чем близкие отношения. У него также имеются кое-какие мысли на этот счёт, и он с недавних пор мне очень обязан, – говорю отвлечённо.
Иван Валерьевич хмурится.
– Элли, давайте говорить начистоту. Я ничего не понимаю и не хочу блуждать в потёмках.
– Понимаю, вы правы, – и рассказываю историю о том, как мне удалось сделать доктора Гранина участником нашей затеи. Только он пока не знает о проекте, ему и необязательно это. Всё, что ему известно: я хочу убрать Клизму, чтобы возглавить клинику имени профессора Земского. Но Мороз просто так с места не сковырнуть, – прежде её требуется лишить мощной опоры в виде Красковой. Не станет Клизмы, и Нора Леонидовна не усидит в своём кресле.
– В моём кресле, вы хотели сказать, – поправляет меня Вежновец.
– Разумеется, в вашем, Иван Валерьевич, – склоняю голову перед могуществом своего суверена. Пусть мнит себя императором, наш сердечный лидер, а там посмотрим на его поведение. Будет себя хорошо вести, останется. Станет снова руки выкручивать… придумаем, как отправить обратно в кабинет на этаже отделения кардиологии.
– Но Гранин… вы не боитесь, что он вас предаст? – спрашивает Вежновец.
– Не боюсь. Правда, в связи с этим мне нужна будет ваша помощь.
– Внимательно слушаю.
Услышав, что требуется сделать, Иван Валерьевич отрицательно мотает головой, – такова его первая реакция.
– Элли, это невозможно. Хотите, чтобы я помог оформить документы для украденного ребёнка?
– Он не украденный. Николай Тимурович Галиакберов улаживание этой проблемы взял на себя. Нам…
– Кому это «нам»?
– Мне и вам, – говорю Вежновцу, поскольку имён Ольги и Дениса я не называла, отделавшись общими фразами о том, что мальчика Мишу удалось перевезти из Омска на частном самолёте олигарха. Кто был конкретными исполнителями, главврачу знать не нужно. – Если Миша станет официально сыном Гранина, это будет наш самый мощный рычаг давления на Никиту. Тогда ему просто некуда будет деваться, и от своих слов он не откажется.
Вежновец смотрит на меня недоверчиво.
– Ага, можно подумать, вы Гранина знаете хуже остальных. Да он предаст кого угодно…
– Мне хочется верить, что Никита изменился, и сын ему очень дорог.
– Но если он ничего не сделает, вы и надавить на него не сможете, так? – с прищуром смотрит главврач.
– Верно, иначе Гранин лишится сына, а это будет страшная подлость с моей стороны.
– Какой же это рычаг давления в таком случае? Всё держится на честном слове.
– Вы забываете, что у нас с ним общая дочь, и Никита очень стремится стать частью её жизни, – напоминаю собеседнику.
– Ну… если только так… И всё же не пойму: мне-то как ему помочь?
Напоминаю о пансионате, где Вежновец состоит в попечительском совете.
– Среди его членов наверняка есть очень влиятельные люди, связанные с органами социальной защиты.
– Ну… есть кое-кто… – нехотя соглашается собеседник.
– Вот пусть и помогут.
– Элли, вы не понимаете. В среде людей такого уровня всё решают даже не деньги, а услуги. Ты просишь сделать что-то, тебе идут навстречу. Ты становишься должен. Потом просят тебя, и отказать уже права не имеешь. Это как карточный долг – долг чести, понимаете?
– Прекрасно понимаю. Вы можете сказать, что долг буду возвращать я.
– Вы… – тихонько смеётся Иван Валерьевич. – Вы для них, простите, нет никто. Они общаются только с себе равными. Даже я там не особо важная птица, – подумаешь, какой-то главврач клиники.
– Хотите сказать, надежды получить помощь с этой стороны нет?
– Ну почему нет… Элли, я постараюсь. Не могу ничего обещать, но сделаю всё, что смогу. Насколько я понимаю, задача следующая: чтобы мальчик Миша стал официально сыном Никиты Гранина, верно?
– Да.
Вежновец вздыхает, и Босс, уловив изменение в настроении хозяина, поднимает голову и смотрит на него вопросительно: мол, эта гостья тебя обидела, да? Но главврач сразу затем улыбается.
– Всё-таки знаете вы кто? – спрашивает меня.
Поднимаю плечи.
– Лиса! Лиса Алиса.
– В таком случае вы – кот Базилио, – парирую, и Вежновец задорно смеётся.
Я возвращаюсь домой в неожиданно хорошем расположении духа. Не скажу, что день был простым – напротив, он выдался насыщенным и эмоционально тяжёлым. Но почему-то именно после сегодняшнего визита к Вежновцу я чувствую какую-то лёгкость внутри. Может быть, потому, что увидела его не в роли главврача, а просто как человека, который пытается найти себе место в мире, где всё изменилось. Или потому, что он приготовил мне ужин, словно хотел показать: даже отстранённый от власти, может заботиться о ком-то, кроме себя. По-своему, конечно.
Иван Валерьевич, конечно, трудный человек. Никогда не любила выражаться красиво – он сложный, с резкими манерами, непростыми решениями и постоянным ощущением, будто за каждым его словом прячется какой-то расчёт. Ничего просто так не делает, а порой и самые простые просьбы выполняет так, словно ему ради этого придётся вручную прокопать тоннель от материка до Сахалина.
Но сегодня по его взгляду я поняла: он хочет помочь, и вовсе не Гранину, как можно было бы подумать, – его Вежновец по-прежнему опасается, сторонится, как дикое животное, которое помнило вкус хлыста. Нет, он хочет помочь мне. И ради этого постарается хотя бы немного изменить своё поведение, позволив себе быть мягким.
Да и куда ему деваться? Работа, пусть и временно утраченная, и этот старый пёс – единственные утешения в его одинокой жизни. Даже несмотря на то, что дом у него большой, уютный, обставлен со вкусом – это не семья, а просто стены, которые греют, но не согревают. Ловлю себя на мысли, что хочется познакомить Ивана Валерьевича с кем-нибудь. Не уверена, что во всём Питере найдётся хоть одна женщина, которая сумеет выдерживать его характер, ворчание, «царский взгляд» на окружающих. Но… а что, если Вежновец влюбится? Тогда, возможно, для своей единственной перестанет быть ежом и не будет строить из себя монарха без трона. Возможно, станет чуть мягче, человечнее. Хотя бы иногда. Но пока это лишь мечты. А реальность – он дома, с Боссом, с кофе и книгами, с недоеденной пастой на плите и с мыслями, которые знает только он сам.
Дома меня привычно встречает Роза Гавриловна. Она уже давно стала больше чем просто домработницей – родной человек, близкий, всегда рядом. Как только захожу, сразу начинает рассказывать, как прошёл день. Маленький Миша спал почти до вечера – видимо, последствия вчерашней прогулки и переутомления. Зато проснулся весёлый, смеялся, играл с Олюшкой, которая, как обычно, была готова превратить любой момент в развлечение.
Пока у нас гостит ребёнок, Розе Гавриловне снова пришлось взять на себя обязанности няни, и Олюшка с этим ей активно помогает: кормить маленького, переодевать, гулять с ним. Она так с ним возится, словно с родным братом. Стою в стороне, наблюдаю, как моя дочь рассказывает Мише сказку перед сном, а внутри всё чаще возникает крамольная мысль – не оставить ли мальчика себе?
Честно говоря, сама удивляюсь, что думаю об этом. Но чем дольше он здесь, тем меньше понимаю, как смогу его отпустить обратно. Ну что Гранин сможет ему дать? Няню наймёт, а сам будет приходить поздно вечером домой, уставший, раздражённый, с телефоном в руках? Разве это семья? Или когда начнёт встречаться с кем-то, то примет ли эта женщина его сына? Будет ли относиться к нему как к полноценному члену семьи, а не как к обузе?
Мне становится жаль Мишу. Такой кроха, а уже столько испытаний выпало на его долю. У него нет матери, отец занят собой и даже если старается, это не заменяет настоящего тепла и уюта. Совсем не знаю, чем ещё помочь ребёнку. Хотелось бы сказать, что всё решится само собой, и время всё расставит по своим местам. Но слишком хорошо знаю жизнь, чтобы верить в такие истории. Иногда нужно сделать шаг самой. Иногда – просто взять и забрать ребёнка, чтобы он наконец оказался там, где его любят.