— Ну что ты всё шебуршишься по углам, мышка моя серенькая? — Галина Аркадьевна поправила очки на переносице и окинула меня своим фирменным оценивающим взглядом. — И так еле слышно ходишь, а теперь ещё и на цыпочках, как воришка какая-то!
Я поджала губы и продолжила доставать тарелки из посудомойки. Чашка звякнула о блюдце громче, чем следовало.
— Прости, Галина Аркадьевна, — пробормотала я, не поднимая глаз. — Думала, ты отдыхаешь после обеда, не хотела тревожить.
— Ой, да какой там отдых! — всплеснула руками свекровь. — Ты дочку мою любимую видела? Опять в своём телефоне, не оторвёшь. И от кого наследство такое получила? Уж точно не от отца!
Сын Галины Аркадьевны, мой муж Виктор, уже неделю со мной не разговаривал. А сегодня с утра бросил на кухонный стол какие-то бумаги и буркнул что-то про "подпиши и не трепи нервы".
Развод. Он подал на развод.
Шесть лет брака утонули в четырёх листах казённого текста. Шесть лет жизни в квартире свекрови, как в пансионе с круглосуточным надзором. Шесть лет бесконечных напоминаний, что это — её жильё, её правила, и я должна "быть благодарной за предоставленный угол".
Мне уже тридцать один, а до сих пор нет ничего своего. Даже ребёнка Виктор не хотел. "Зачем нам спиногрыз, — бросал он. — Денег нет лишних, да и негде". А деньги где-то были, только я их никогда не видела — всё прямиком уходило свекрови "за проживание".
— Галина Аркадьевна, — мой голос дрогнул, но я всё же решилась. — Виктор подал на развод.
Свекровь замерла с чашкой чая на полпути ко рту, потом медленно поставила её на стол.
— И давно ты знаешь? — в её голосе не было удивления, только какая-то деловитая собранность.
— Сегодня утром сказал. Бумаги оставил.
— Ну значит, так тому и быть, — она пожала плечами и отхлебнула чай. — Сердцу не прикажешь. Вить-ка давно мается, я же вижу. Маришка-мышка серенькая, ты ж понимаешь, как всё происходит...
Договаривать про "когда съезжать буду" я не стала. И так было понятно.
Вечером Виктор пришёл поздно, от него пахло духами. Не моими.
— Я всё подписала, — сказала я, протягивая папку с документами.
— Отлично, — он даже не взглянул мне в глаза. — У тебя неделя, чтоб вещи собрать. Я к Кристине перееду.
Значит, Кристина. Я даже не спросила, кто она. Какая теперь разница?
Утром за завтраком Галина Аркадьевна была непривычно молчалива. Потом вдруг произнесла:
— Маришка, ты как со сборами-то, определилась уже? У меня племянница через две недельки приезжает, надо комнату освободить.
— Неделю Витя дал, — ответила я.
— Неделю?! — свекровь нахмурилась. — Ну нет, это слишком долго. Три дня у тебя, не больше. Всё равно пожитков-то — кот наплакал.
Я молча кивнула. Квартира её, правила её. Спорить бесполезно.
После работы я сидела в сквере у дома и обзванивала подруг насчёт временного приюта. Вдруг на скамейку рядом опустился пожилой мужчина — сосед этажом выше, Семён Ильич.
— Марина, дочка, что ж ты тут сидишь на холоде? — он положил руку мне на плечо. — Случилось что?
Не знаю почему, но ему я рассказала всё. Про развод, про три дня на сборы, про полное отсутствие денег на аренду жилья.
— Погоди-ка, — нахмурился Семён Ильич, — а ты разве не в курсе про завещание Аркадия Петровича?
— Какое завещание? — я растерянно посмотрела на него.
— Аркадий Петрович, отец Виктора, перед смертью часть квартиры на тебя оформил. Сам при мне говорил, что не доверяет сыну, боится, что тот тебя на улицу выставит. Галина Аркадьевна скандал закатила жуткий, но документы он всё равно подписал.
У меня закружилась голова. Эту квартиру Аркадий Петрович получил ещё в советское время, когда работал главным инженером на заводе. Он умер три года назад от инфаркта. И всё это время...
— Значит, меня обманывали? — прошептала я. — Я имею право там жить?
— Не просто жить, — покачал головой Семён Ильич. — Там твоя доля есть. Маленькая, но есть.
Возвращаться в квартиру после разговора с Семёном Ильичом было страшно и... странно. Словно я шла не домой, а в чужое логово, где теперь знала секретный ход. Внутри меня что-то надломилось — нет, скорее проснулось. Голова кружилась от мыслей.
В прихожей возилась свекровь — выгружала из пакетов продукты.
— А, мышка вернулась, — хмыкнула она. — Как раз вовремя, поможешь мне тут разобрать... А чего глаза-то такие? Плакала, что ли?
— Галина Аркадьевна, — я сглотнула комок в горле, — мне нужно с вами поговорить.
— Ну говори, только быстро, у меня сериал через пять минут.
— Я... — слова застревали где-то между гордостью, страхом и отчаянием, — Семён Ильич сказал, что Аркадий Петрович оставил мне долю в этой квартире.
Свекровь замерла с пакетом молока в руке. Её лицо дёрнулось, и на мгновение мне показалось, что она сейчас швырнёт в меня этим пакетом.
— Вот старый сплетник! — прошипела она. — И чего ему неймётся? Своих забот мало?
— Это правда? — у меня вдруг перехватило дыхание. — У меня действительно есть доля?
Галина Аркадьевна поставила молоко на стол с такой силой, что пластиковая бутылка подпрыгнула.
— И что с того? Десять процентов — это слёзы, а не доля! Аркаша на старости лет совсем из ума выжил, хотел тебя защитить. Видите ли, переживал, что сынок у нас ветреный! — она всплеснула руками. — А я ему говорила, нечего в семейные дела такие сложности вносить! Всё равно Витя тебя не сегодня-завтра бросит, характеры у вас не сходятся.
Кровь прилила к моим щекам.
— Вы знали... всё это время знали и молчали! — мой голос задрожал. — Три года требовали с меня деньги за проживание, хотя я имела право...
— Право? — перебила меня свекровь. — Какое ещё право? Бумажка — это ещё не право! Я тут хозяйка, я решаю, кому и сколько тут жить! И вообще, это было временное решение, мы с Витей давно собирались тебя выкупить, да всё руки не доходили!
Выкупить. Как вещь. Как ненужную, но случайно доставшуюся движимость.
— Я никуда не съеду через три дня, — вдруг вырвалось у меня. — Это и моя квартира тоже.
Галина Аркадьевна уставилась на меня так, словно я вдруг заговорила на китайском.
— Что значит не съедешь? А ну-ка повтори!
— Не съеду, — во мне разгоралось что-то новое, незнакомое. — У меня есть доля в этой квартире, и я имею право здесь жить.
— Ах ты, неблагодарная! — свекровь повысила голос. — Мы тебя приютили, шесть лет кормили-поили, а ты...
— Я платила вам за всё, — мой голос окреп. — Каждый месяц отдавала половину зарплаты. Я готовила, стирала, убирала. И всё это время вы обманывали меня, заставляя думать, что я тут на птичьих правах!
— Да как ты смеешь! — Галина Аркадьевна побагровела. — Значит так: завтра к вечеру чтоб духу твоего здесь не было! А иначе...
— Иначе что? — я скрестила руки на груди. — Вызовете полицию? Заявите на собственницу квартиры?
Этим же вечером, когда Галина Аркадьевна хлопнула дверью и ушла "проветриться", я раскрыла шкаф свекрови. Среди аккуратных стопок документов должны были быть и бумаги на квартиру. После получаса поисков я нашла папку с надписью "Жильё", а в ней — копию завещания Аркадия Петровича и свидетельство о регистрации права собственности.
Семён Ильич не соврал. Десять процентов квартиры действительно были оформлены на меня.
— Боюсь, десять процентов — это слишком мало, чтобы рассчитывать на выделение доли в натуре, — покачала головой адвокат Ирина Сергеевна, просматривая мои документы. — Но право собственности у вас есть, и вас не могут просто так выселить. Фактически, вы — совладелец.
Найти адвоката мне помогла Лена, моя коллега. Ирина Сергеевна оказалась миниатюрной женщиной лет пятидесяти с цепким взглядом и неожиданно громким голосом для такой хрупкой фигуры.
— Значит, они не могут меня выгнать? — с надеждой спросила я.
— Выгнать по щелчку пальцев — нет. Но могут инициировать процедуру принудительного выкупа вашей доли. Правда, для этого нужны веские основания и согласие суда, — Ирина Сергеевна постучала ручкой по столу. — Как давно ваш муж подал на развод?
— Позавчера только, — ответила я. — Мы ещё даже в суд не подавали, просто бумаги подписали.
— Хорошо. Слушайте внимательно: пока бракоразводный процесс не завершён, у вас есть дополнительная защита. Будем действовать на опережение.
Виктор явился домой поздно вечером. Галина Аркадьевна встретила его в коридоре и, судя по возбуждённому шёпоту, немедленно принялась рассказывать о моём "бунте". Я сидела на кухне и ждала.
— Ты что тут устроила? — Виктор влетел на кухню и грохнул кулаком по столу. — Мать в истерике! Какие ещё десять процентов? Какое завещание?
— Вот копия, — я положила перед ним документ. — Твой отец оставил мне долю в этой квартире. И я никуда не съеду через три дня.
— Ты... — он осёкся, вглядываясь в бумагу. — Откуда это у тебя?
— Из шкафа твоей матери, — я пожала плечами. — Она хранила копию.
— И ты рылась в её вещах? — возмутился он. — Да ты совсем...
— Совсем что? — я подняла глаза. — Совсем не та тихая мышка, которую можно запугать? Да, Вить, не та. Хватит с меня.
Он сел напротив, всё ещё держа в руках завещание.
— И что ты собираешься делать?
— Жить здесь, — твёрдо ответила я. — Это моё право. А если вы с матерью хотите меня выкупить — пожалуйста, но только по рыночной цене.
Виктор усмехнулся:
— И правда, мышка оказалась с зубками. Тебе отец никогда не доверял, ты знаешь? Всё говорил, что ты слишком тихая, себя защитить не сможешь. Зря, выходит, беспокоился.
— Не зря, — покачала я головой. — Если бы не Семён Ильич, я бы так и ушла, не зная о своих правах.
— Ну что ж, — Виктор поднялся, — играть будем по-взрослому. Я завтра к юристу, и начнём делить эту квартиру. Но учти, мышка, мать просто так не сдастся. Она тебе жизнь тут адом сделает.
В следующие три дня квартира превратилась в поле боевых действий. Галина Аркадьевна то игнорировала меня полностью, то начинала громко жаловаться по телефону подругам на "неблагодарную наглую девку", то включала музыку на полную громкость в шесть утра.
— Война нервов, — констатировала Ирина Сергеевна, когда я рассказала ей об этом. — Классический приём. Хотят, чтобы вы сами ушли.
— Я не уйду, — покачала я головой. — Нет у меня больше сил всё время отступать.
— Правильно, — кивнула адвокат. — А теперь давайте обсудим нашу стратегию. Я подготовила иск о признании права пользования жилым помещением. Параллельно будем защищаться от их возможных исков. Готовы?
Я кивнула, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.
— Знаете, — Ирина Сергеевна вдруг улыбнулась, — я когда-то тоже была такой тихоней. Меня в школе "мокрой курицей" дразнили. А потом жизнь заставила научиться кричать.
Через неделю после начала противостояния мы с Ириной Сергеевной стояли в подъезде дома. Адвокат держала в руках увесистую папку с документами.
— А вот и они, — шепнула она, кивая на приближающихся Виктора и Галину Аркадьевну, возвращавшихся из магазина. — Готовы?
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и кивнула.
— Галина Аркадьевна! Виктор Аркадьевич! — голос Ирины Сергеевны эхом разнёсся по подъезду. — Прошу ознакомиться с повесткой в суд и копией искового заявления!
— Действительно, это оригинал завещания, заверенный нотариусом. И в нём прямо указано, что Аркадий Петрович завещает Марине Игоревне десять процентов квартиры "в благодарность за терпение и заботу, а также в качестве гарантии её жилищных прав в случае осложнения семейных обстоятельств". — Судья подняла взгляд на Галину Аркадьевну. — В документе отдельно подчёркнуто, что данная доля не может быть отчуждена против воли Марины Игоревны в течение десяти лет с момента вступления завещания в силу.
По залу прокатился гул. Галина Аркадьевна побледнела и вцепилась в подлокотник кресла. Виктор что-то яростно зашептал на ухо своему адвокату.
— Ваша честь, — попытался возразить тот, — подобное ограничение...
— Такие условия абсолютно законны, — перебила его судья. — И, судя по всему, весьма предусмотрительны.
Я не могла поверить своим ушам. Аркадий Петрович... защитил меня. Даже после смерти. Он видел то, чего я сама не замечала — что его сын однажды может выбросить меня на улицу, как ненужную вещь.
— Ваша честь, — адвокат противоположной стороны явно нервничал, — мои доверители выражают готовность выкупить долю истицы по рыночной стоимости...
— Нет, — твёрдо сказала я, поднимаясь с места. — Я не хочу продавать свою долю. Я хочу жить в этой квартире, пока не найду другое жильё. Это моё право.
— Ваша честь, — Ирина Сергеевна поддержала меня, — кроме того, мы настаиваем на компенсации всех платежей, которые моя доверительница вносила за проживание в собственной квартире, не зная о своих правах. С учётом процентов за шесть лет это составляет...
— Я возражаю! — вскочил адвокат ответчиков. — Эти платежи были добровольными, и...
— Молчать! — вдруг воскликнула Галина Аркадьевна, поднимаясь с места. Её голос дрожал. — Хватит этого цирка!
Она перевела взгляд на меня, и я с удивлением заметила, что в её глазах стоят слёзы.
— Мариша, — её голос внезапно смягчился, — неужели тебе обязательно нужно было тащить нас в суд? Что ж ты сразу не сказала, что знаешь про завещание Аркаши? Мы бы по-человечески договорились...
— По-человечески? — я не выдержала. — А когда вы требовали с меня деньги за проживание в моей собственной квартире — это было по-человечески? Когда вы кричали, что через три дня выставите меня на улицу — это было по-человечески?
— Ваша честь, — вмешалась Ирина Сергеевна, — я прошу объявить перерыв. Возможно, стороны смогут достичь мирового соглашения.
Судья согласно кивнула:
— Объявляется перерыв на тридцать минут. Стороны могут обсудить условия мирового соглашения в комнате примирения.
В небольшой комнате с круглым столом мы оказались вчетвером: я, Ирина Сергеевна, Виктор и Галина Аркадьевна. Их адвокат вышел сделать какой-то важный звонок.
— Я всегда знала, что ты хитрая, — начала Галина Аркадьевна, сверля меня взглядом. — Только прикидывалась тихоней. А сама к нашей квартире примеривалась.
— Хватит, мама, — внезапно оборвал её Виктор. — Просто хватит.
Он выглядел усталым и каким-то сдувшимся, совсем не похожим на того самоуверенного мужчину, которым притворялся все эти годы.
— Марина права, — продолжил он, не глядя на мать. — Мы поступили с ней нечестно. Отец действительно оставил ей долю, и мы это знали. Знали и молчали.
— Витенька! — ахнула Галина Аркадьевна.
— Я сказал — хватит, — повторил он жёстче. — Мне это всё обрыдло. И ты сама понимаешь, что мы проиграем дело.
— Ничего я не понимаю! — взвилась Галина Аркадьевна. — Всю жизнь для тебя старалась, всё для тебя берегла! А ты теперь этой... этой...
— Мышке? — я не удержалась от язвительной улыбки. — Той самой, которую вы шесть лет унижали и обирали?
— Да как ты смеешь! — Галина Аркадьевна вскочила, её лицо исказилось от ярости.
— Сядьте! — неожиданно громкий голос Ирины Сергеевны заставил всех замолчать. — Мы здесь не для того, чтобы выяснять отношения, а чтобы найти решение. Итак, моя доверительница имеет право на десять процентов квартиры и на компенсацию незаконно собранных с неё платежей. Вы можете либо согласиться с этим и заключить мировое соглашение, либо продолжить тяжбу в суде, где с высокой долей вероятности проиграете и понесёте дополнительные издержки.
Виктор потёр лицо руками:
— Что ты предлагаешь, Марина?
Я глубоко вздохнула. В глубине души мне уже не хотелось ни мести, ни этой бесконечной войны. Я просто хотела начать новую жизнь.
— Я не буду требовать компенсации за прошлые платежи, если вы выкупите мою долю по рыночной цене. Этого мне хватит на первый взнос за небольшую квартиру. И я съеду, как только получу деньги.
— Но ты не имеешь права продавать! — ухватилась за соломинку Галина Аркадьевна. — Там же в завещании сказано: десять лет!
— Внимательно перечитайте текст, — спокойно ответила Ирина Сергеевна. — Там сказано, что доля не может быть отчуждена "против воли Марины Игоревны". Если она сама решит продать — это её право.
— Сколько? — спросил Виктор, глядя мне прямо в глаза.
Я назвала сумму, предварительно согласованную с Ириной Сергеевной. Она была немаленькой, но справедливой, учитывая цены на жильё в нашем районе.
— Хорошо, — кивнул он после паузы. — Согласен.
— Витя! — ахнула Галина Аркадьевна. — Опомнись! Откуда у нас такие деньги?
— У меня есть сбережения, — сухо ответил он. — И я продам машину. Хватит, мама. Шесть лет этой комедии достаточно.
Галина Аркадьевна вдруг как-то сразу постарела. Её плечи опустились, а в глазах появилась растерянность.
— Но почему, Витенька? Мы же всегда с тобой заодно были...
— Потому что отец был прав, — тихо сказал Виктор. — Я оказался недостойным мужем. А ты — недостойной свекровью.
Галина Аркадьевна смотрела на сына так, словно видела его впервые. Её губы дрожали.
— Значит, вот как... — прошептала она. — Предаёшь свою мать ради этой...
— Хватит, мама, — в третий раз повторил Виктор. — Я не предаю тебя. Я просто наконец поступаю правильно. Слишком поздно, но всё же.
В зал суда мы вернулись с готовым мировым соглашением. Галина Аркадьевна выглядела подавленной и на всё молча кивала, будто потеряв способность сопротивляться. Виктор был собран и деловит, словно хотел поскорее покончить с неприятным делом.
Судья одобрила наше соглашение. По его условиям я получала денежную компенсацию за свою долю в течение двух месяцев и могла оставаться в квартире до момента полного расчёта. После этого я обязывалась освободить жильё и сняться с регистрационного учёта.
Когда мы выходили из зала суда, Галина Аркадьевна вдруг схватила меня за руку.
— Что тебе от нас на самом деле нужно, Мариша? — спросила она хрипло. — Неужели только деньги?
Я посмотрела в глаза женщине, которая заставляла меня чувствовать себя ничтожеством шесть долгих лет. И неожиданно для себя ответила чистую правду:
— Я просто хотела, чтобы вы однажды увидели во мне человека. Не мышку. Не служанку. Не бесправную приживалку. Человека, которого нельзя обманывать и унижать.
Галина Аркадьевна разжала пальцы и отступила. В её взгляде впервые за всё время нашего знакомства мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Знаешь, — медленно произнесла она, — Аркаша был прав насчёт тебя. Он говорил: "В этой девочке стержень есть, только она сама об этом не догадывается".
Два месяца после суда пролетели как один день. Я продолжала жить в квартире свекрови, но теперь всё было по-другому. Галина Аркадьевна больше не называла меня "мышкой" — вообще старалась лишний раз не заговаривать. Виктор приходил редко, в основном чтобы принести очередную часть выплаты — он продал машину и снял деньги с депозита, как и обещал.
С Ириной Сергеевной мы стали почти подругами. Она помогала мне искать новую квартиру, давала советы по оформлению документов и просто поддерживала морально.
— Знаете, Марина, я ведь не просто так согласилась вести ваше дело, — призналась она как-то за чашкой чая в кафе. — У меня в молодости была похожая история. Только я не боролась, а просто ушла ни с чем, поджав хвост.
— Правда? — я удивлённо посмотрела на эту уверенную в себе женщину, которую сложно было представить "поджавшей хвост".
— Правда, — кивнула она. — Моя свекровь всегда говорила, что я "мокрая курица". И я поверила ей, представляете? Когда муж решил развестись, я даже не подумала о своих правах. Просто собрала вещи и ушла к родителям.
— А как же вы стали... такой? — я неопределённо взмахнула рукой, пытаясь охватить всю её нынешнюю силу и уверенность.
Ирина Сергеевна улыбнулась:
— Жизнь научила. Я поняла, что никто за тебя твои права защищать не станет. И пошла учиться на юриста. В тридцать пять лет, представляете?
— В тридцать пять? — я растерянно улыбнулась. — А мне кажется, что в тридцать один уже поздно что-то менять...
— Глупости! — фыркнула Ирина Сергеевна. — У вас вся жизнь впереди. Главное, что вы уже сделали первый шаг — перестали быть "мышкой".
За три дня до моего переезда в подъезде раздался звонок. Я открыла дверь и увидела на пороге Галину Аркадьевну. Она выглядела непривычно растерянной.
— Можно? — спросила она тихо, кивая на дверь моей комнаты.
— Конечно, — я впустила её, недоумевая, что могло привести свекровь ко мне.
Галина Аркадьевна огляделась — моя комната была почти пуста, вещи упакованы в коробки.
— Выходит, действительно уезжаешь, — констатировала она, присаживаясь на краешек кровати.
— Да, послезавтра, — я кивнула. — Квартира уже оформлена, деньги переведены. Всё по соглашению.
Галина Аркадьевна медленно кивнула. Потом достала из сумки какой-то свёрток и протянула мне:
— Это тебе. От Аркаши.
— От Аркадия Петровича? — я удивлённо приняла свёрток. — Но как...
— Он просил передать, если ты всё-таки решишься отстоять свои права, — тихо сказала Галина Аркадьевна. — Я думала, этого никогда не случится, но... вот.
Я осторожно развернула бумагу. Внутри лежала старинная брошь — крохотная серебряная мышка с глазами из тёмно-синих камней.
— Это старинная вещь, — пояснила Галина Аркадьевна, не глядя на меня. — Ещё от его бабушки осталась. Он говорил... говорил, что однажды наша мышка станет настоящей и сильной. И тогда нужно отдать ей эту брошь. Я не верила, что этот день наступит.
Я смотрела на изящную вещицу, не зная, что сказать.
— Почему? — наконец выдавила я. — Почему вы все эти годы...
— Честно? — Галина Аркадьевна наконец подняла на меня глаза. — Потому что боялась потерять сына. Он с детства был слабохарактерным, вечно за моей спиной прятался. Я всё думала: вырастет — изменится. А он не менялся. Потом женился на тебе, такой же тихоне...
Она покачала головой.
— Аркаша всегда говорил: "Ты его своей заботой задушишь, Галя". А я не верила. Всё казалось, что без меня пропадёт. И вас обоих воспринимала как детей, которых нужно направлять, а иногда и наказывать.
Я молчала, поглаживая серебряную мышку.
— Теперь вижу, что была не права, — тяжело вздохнула Галина Аркадьевна. — Витя всё равно от меня ушёл, к своей Кристине. Говорит, она его понимает и не давит. А я осталась одна в пустой квартире. И знаешь, Марина, что самое обидное?
— Что? — я подняла глаза.
— То, что Аркаша оказался прав. Он всегда говорил: "Мышка-то наша однажды зубки покажет. И правильно сделает". — Галина Аркадьевна слабо улыбнулась. — Представляешь, он тебя даже так и называл — "наша мышка". Только не обидно, а как-то... тепло.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Я не хотела всей этой войны, — призналась я. — Просто не выдержала в какой-то момент.
— Знаю, — кивнула Галина Аркадьевна. — И теперь понимаю, что сама виновата. Эта брошь... Аркаша всю жизнь хранил её для особенного случая. Говорил: "Мыши — удивительные существа. Их все считают слабыми и никчёмными, а они переживают кошек, выживают в любых условиях и всегда находят выход". Я тогда только смеялась.
Она поднялась, одёрнула кофту.
— Ладно, не буду мешать твоим сборам. Просто... просто хотела отдать то, что тебе причитается. И, наверное, извиниться.
— Спасибо, — я крепко сжала брошь в ладони. — И знаете... я не держу зла.
— Я знаю, — Галина Аркадьевна кивнула. — В этом твоя сила. Ты никогда не была злой или мстительной. Просто научилась себя уважать.
В день переезда мне неожиданно позвонила моя адвокат.
— Марина, у меня к вам предложение, — без предисловий начала Ирина Сергеевна. — В нашей конторе освободилось место помощника юриста. Знаю, вы работаете в бухгалтерии, но, может, захотите сменить сферу? У вас отличные аналитические способности, и к тому же вы на собственном примере знаете, как важно уметь защищать свои права.
— Я? Юристом? — растерялась я. — Но у меня же нет образования...
— Можно получить второе высшее, — уверенно сказала Ирина Сергеевна. — Я ведь тоже не сразу в юриспруденцию пришла. И потом, помощнику юриста не обязательно иметь профильное образование сразу. Главное — желание учиться и помогать людям.
— А откуда вы знаете, что у меня есть такое желание? — улыбнулась я.
— Видела ваши глаза в зале суда, — просто ответила она. — Когда вы поняли, что победили, в них загорелось что-то особенное. Не торжество, а... осознание силы закона. И ещё, мне кажется, желание помочь другим почувствовать то же самое.
Я молчала, обдумывая её слова. Действительно, в тот момент в зале суда я испытала не столько радость от победы, сколько удивительное чувство восстановленной справедливости. И если бы я могла помочь другим людям, таким же "мышкам", как бывшая я...
— Знаете, — сказала я наконец, — я согласна. Когда можно приступить?
— Хоть с понедельника, — обрадовалась Ирина Сергеевна. — Обещаю, вы не пожалеете.
Мою новую однокомнатную квартиру нельзя было назвать просторной, но она была моей — полностью и безраздельно. Я сама выбирала для неё мебель, сама решала, какого цвета будут стены, и не боялась лишний раз что-то переставить или передвинуть.
Серебряную мышку я прикрепила на видное место — на зеркало в прихожей. Каждое утро, выходя из дома, я видела её блестящие синие глазки и улыбалась.
Через полгода после переезда я встретила Виктора в супермаркете. Он выглядел осунувшимся и каким-то потухшим.
— Привет, — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Как ты?
— Хорошо, — искренне ответила я. — Работаю в юридической конторе, учусь на юриста. А ты как?
— Да так, — он пожал плечами. — С Кристиной расстались. Она оказалась... не такой, как я думал.
— Сочувствую, — я действительно почувствовала укол жалости. — А как Галина Аркадьевна?
— Нормально, — вздохнул Виктор. — Сдала комнату квартирантке, теперь вроде повеселела. Даже на танцы какие-то ходит для пенсионеров.
Я улыбнулась, представив свою грозную свекровь в танцевальном классе.
— Передавай ей привет, — сказала я искренне.
— Обязательно, — кивнул Виктор. — Знаешь, она часто о тебе вспоминает. Говорит, что ты сильнее нас всех оказалась. И что Аркаша был прав на твой счёт.
— Да, она говорила мне что-то похожее, — я улыбнулась.
— Мариш, — Виктор помялся, — а может, встретимся как-нибудь? Как раньше...
— Нет, Витя, — я покачала головой. — Как раньше уже не будет. Я больше не та мышка, которая боялась шевельнуться без разрешения.
— Да, я заметил, — он грустно усмехнулся. — Ты... изменилась.
— Не изменилась, — поправила я его. — Просто наконец-то стала собой.
Мы разошлись, и я ещё долго стояла у полки с крупами, размышляя о нашей встрече. Не было ни обиды, ни горечи — только спокойное осознание правильности всего случившегося.
Вечером, вернувшись домой, я проверила почту и увидела письмо от Ирины Сергеевны. Она прислала мне первое самостоятельное дело — женщину, которая боролась за свою долю наследства против влиятельных родственников.
"Ей нужна именно ваша помощь, Марина, — писала Ирина Сергеевна. — Потому что вы знаете, каково это — когда тебя не воспринимают всерьёз. И ещё потому, что после встречи с вами она поверила, что победа возможна".
Я погладила серебряную мышку на зеркале и улыбнулась своему отражению. Знакомая близоруко прищуренная женщина смотрела на меня, но это была уже не та Марина, которую когда-то называли мышкой.
В её глазах горел огонь, которого не было раньше, — огонь уверенности и достоинства.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: