Усталость давила на плечи железными плитами. Я прижалась спиной к дверному косяку, наблюдая, как Костя бездумно перебирает книги на полке — те самые, что остались после его мамы, моей сестры Наташи. Тошно на душе было. Год прошёл после похорон, а в квартире всё ещё витал её запах — едва уловимый аромат ванильных духов.
— Поговорим? — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
Костя дёрнул плечом. Семнадцать лет, а смотрит как старик — глазами, повидавшими слишком много. После смерти матери он замкнулся, а когда я забрала их с бабушкой к себе, и вовсе превратился в бледную тень прежнего себя.
— О чём? — отозвался глухо, не поворачиваясь. — О том, что ты бабушку Лиду сдала в этот... как его...
— Пансионат для пожилых, — поправила я. — И не "сдала", а устроила. Там условия лучше, чем у меня. Круглосуточный уход, медперсонал...
Я сама не верила своим словам, и Костя это чувствовал. Мама сестры, моя тётя Лида, после инсульта нуждалась в постоянном внимании. Месяц назад я подписала договор с частным домом престарелых — дорогущим, но с хорошими рекомендациями. Просто... сил моих больше не было. Работа, дом, уход за больной старушкой — всё навалилось разом.
— У меня нет медицинского образования, — продолжала я оправдываться перед его напряжённой спиной. — Ей там будет лучше.
— Сама-то веришь в это? — Костя наконец повернулся. Впалые щёки, тёмные круги под глазами — совсем измучился мальчишка.
Я отвела взгляд.
— Не для меня это всё делается, а для неё. За год ни разу нормально не спала — то капельницы, то судороги, то... Да ты сам знаешь! В конце концов, не чужие мы тёте Лиде, проведывать будем регулярно.
Вместо ответа Костя отложил книгу и молча вышел из комнаты. Только в дверях обронил тихо:
— Мама никогда бы так не поступила.
Тяжёлые две недели выдались. Костя словно в подполье ушёл — не здоровается, глаза прячет, дома только ночует. Сидел я тогда на кухне, перебирала квитанции, когда услышала, как щёлкнул дверной замок. Часы показывали почти одиннадцать.
— Явился, — выдохнула я, откладывая счета в сторону. — Ужин в микроволновке, разогрей.
Тишина в ответ. Только шорох снимаемой куртки и стук ботинок о порог.
— Ты экзамены-то решил завалить? — я не выдержала. — Вечно где-то пропадаешь! Хоть бы позвонил, что жив-здоров!
Он прошёл на кухню — осунувшийся, с потухшим взглядом. Непривычно было видеть его таким. Раньше бойкий, задорный, сыпал шутками без остановки. А теперь... будто погас внутри.
— Я в пансионате был, — сказал он так тихо, что я едва разобрала слова.
Что-то кольнуло под рёбрами. Я не ездила проведать Лиду с тех пор, как отвезли её туда — всё откладывала на потом. Работа, усталость, недосып...
— Как она там? — спросила, чувствуя, как нарастает стыд.
Костя только плечами пожал. Потянулся к холодильнику, достал воду.
— Сидит у окна. Плачет. Домой просится.
Сердце сжалось. Я вскочила, бросилась к нему:
— Костенька, ты пойми, здесь она бы...
— Что? Стеснила тебя? — перебил он, глядя мне прямо в глаза. — Не бойся говорить как есть, тёть Вер. Ты просто устала от нас. Сначала от бабушки избавилась, теперь моя очередь?
Слова его как пощёчина. Я отшатнулась.
— Что ты несёшь? Как ты можешь так думать?
— А как ещё думать? — он отставил нетронутый стакан. — Сколько помню бабушку, она всегда о тебе заботилась. Пироги пекла на твои дни рождения, на ноги тебя поставила после развода, денег давала на твой бизнес. А ты при первой возможности...
— Так нечестно! — я сорвалась, ударив ладонью по столу. — Думаешь, легко мне было? День и ночь возле неё, пеленки, лекарства, капельницы! А на работу когда? А деньги где брать? Я одна тяну эту лямку!
Костя взглянул на меня так... как, наверное, смотрят на чужого человека. Почти с презрением.
— Мама всегда говорила: Вера никогда не бросит в беде. Ошибалась, выходит.
Он ушёл в свою комнату, а я осталась наедине с разъедающим чувством вины. Может, я поторопилась с решением? В тот момент казалось — иначе не выдержу. Но теперь, после его слов...
Ещё месяц длилось это напряжённое молчание. Костя дичал на глазах. Дважды я ездила к Лиде — персонал суетился вокруг меня, улыбался, показывал, какие тут условия прекрасные. Лида выглядела ухоженной, но такой потерянной... На меня смотрела с немым укором, а когда прощались, вцепилась в руку: "Верочка, забери меня отсюда. Христом-богом прошу!"
Я успокаивала её, гладила по седым волосам: "Потерпи, мама сказала бы, что так лучше". Сама не верила своим словам.
Вернувшись домой, достала фотографию сестры. Наташа смотрела с неё так, словно всё видела и понимала. Нашёптывала: "Вы же друг у друга остались, зачем вы так?"
В пятницу после работы решилась. Собрала остатки мужества и постучала в комнату Кости.
— Можно? Нам надо поговорить.
Дверь открылась. В комнате полумрак, только синеватый свет от монитора. Костя сидел на кровати, глядя куда-то мимо меня.
— О чём теперь? — безразлично спросил он.
— Обо всём, — я сглотнула комок в горле. — Мы так не можем больше. Ты меня ненавидишь, я понимаю. Но давай хотя бы...
Он вдруг поднялся, подошёл к компьютеру и развернул монитор ко мне.
— Садись, тёть Вер. Кое-что покажу.
Я даже не успела сесть — на экране появилась Лида. Сухонькая, маленькая, в казённом халате, она сидела у окна пансионата. Дата в углу экрана — неделю назад.
— Что это? — выдохнула я.
— Смотри, — только и сказал Костя.
В дверь палаты вошла молодая сиделка. Лицо знакомое — она улыбалась мне при последнем визите, рассказывала, как хорошо они заботятся о постояльцах.
— Ну что, бабуля, опять сырость развела? — голос её звучал совсем иначе, чем при мне. Резкий, с нотками раздражения. — Хватит уже. Никто за тобой не приедет.
Лида повернулась к ней, и у меня защемило сердце от того, сколько надежды было в её глазах.
— Верочка обещала скоро... Может, сегодня...
— Ага, жди-жди, — хмыкнула сиделка, меняя постельное бельё рывками, будто злилась на что-то. — Твоя Верочка уже и думать забыла. Сдала и забыла. Как все они.
— Нет, — тихо возразила Лида. — Она просто работает много. Устаёт.
Сиделка выпрямилась и посмотрела на неё с откровенной насмешкой.
— Устаёт она! А ты не думала, что просто мешаешь ей жить? Вон, племянника забрала — молодая, ещё замуж выскочит. А ты что? Обуза.
Я вскрикнула, не сдержавшись. Ноги подкосились, и я опустилась прямо на пол у монитора.
— Откуда это у тебя? — прошептала я. — Как...
— Мини-камеру поставил, — Костя смотрел теперь прямо на меня. В глазах его не было злости — только усталость и боль. — На второй день после того, как ты нас... её туда отвезла. Хотел знать, как она там на самом деле.
Экран мигнул, и появилась другая запись. Теперь Лида спала, а в коридоре перед её дверью стояли двое — та же сиделка и мужчина в халате медбрата.
— Да ты не переживай, — говорил он, — дня три неадекват будет, потом привыкнет. Они все привыкают. Особенно когда родственники редко навещают.
— Старая развалина, — фыркнула сиделка. — А туда же — "домой хочу". Вот и шла бы к своей Верочке, когда ноги ещё ходили!
Они засмеялись. Я закрыла лицо руками, не в силах смотреть дальше. Господи, что же я наделала...
— Выключи, — взмолилась я. — Пожалуйста, Костя.
Экран погас. В комнате повисла тяжёлая тишина. Я чувствовала, как по щекам катятся слёзы, но даже не пыталась их вытирать.
— С первого дня так? — спросила, уже зная ответ.
— Не всегда, — он сел рядом на пол, глядя перед собой. — Когда ты приезжаешь, делают вид, что всё замечательно. А ещё там есть медсестра Анна Петровна, она хорошая. Защищает наших.
— Наших? — я подняла голову.
— Там ещё трое таких же, — Костя говорил тихо, без эмоций, будто выгорел изнутри. — Которых семьи... ну, как мы с тобой. Их там называют "сданными". Каждый день хожу к бабушке. Узнал там многое.
Он повернулся ко мне, и впервые за два месяца в его взгляде было что-то кроме холода.
— Я думал, ты хочешь избавиться от неё. А теперь и от меня. Думал, я тебе не нужен.
Эти слова — как нож под рёбра. Я схватила его руки, стиснула так, что костяшки побелели.
— Никогда, слышишь? Никогда так не думай! Я просто... струсила. Устала. Запуталась.
— Она тебя любит, — сказал Костя. — Каждый день спрашивает о тебе. Никогда плохого слова не говорит. А знаешь, что она мне сказала вчера?
Я покачала головой, боясь услышать.
— Сказала: "Костик, не обижайся на Веру. Она хорошая, просто ей тяжело одной."
Что-то сломалось во мне в тот момент. Будто плотина рухнула, и все чувства, которые я так старательно запирала внутри, хлынули наружу. Я разрыдалась, обхватив себя руками, раскачиваясь на полу.
— Прости меня. Прости, — повторяла сквозь слёзы. — Я всё исправлю. Клянусь тебе, завтра же заберу её домой.
Костя внезапно обнял меня — крепко, по-взрослому. Впервые с тех пор, как мы остались вдвоём.
— Мы справимся, тёть Вер. Вместе.
Три месяца пролетели как один день. Комната Лиды теперь пахнет ромашковым чаем и её любимым детским кремом. Забрали мы её на следующее же утро — ох и скандал я закатила управляющему! Даже пригрозила обратиться в прокуратуру и выложить видео в интернет. Правда, видеть больше этих людей не хотелось — я просто доплатила за досрочное расторжение договора и увезла Лиду домой.
— Супчик-то какой вкусный! — Лида сидит за кухонным столом, держа ложку чуть дрожащей рукой. — Ты всегда вкусно готовила, Верочка.
Я улыбаюсь, подкладывая ей хлеба.
— На работе отпуск взяли? — спрашивает она, хотя знает ответ — спрашивает каждый день.
— На удалёнку перешла, — терпеливо объясняю я. — Прямо из дома работаю.
Начальник пошёл навстречу, когда я объяснила ситуацию. Зарплата, конечно, уменьшилась, но мы справляемся. Костя подрабатывает после школы — сам предложил.
После обеда мы с Лидой смотрим её любимый сериал. Телевизор теперь в общей комнате — перенесли специально для неё. Иногда она засыпает прямо во время просмотра, и я накрываю её пледом. В такие моменты смотрю на её лицо — умиротворённое, спокойное — и думаю, что ни за что на свете не променяю эти минуты на прежнюю "свободу".
Вечером возвращается Костя. Он сильно изменился за эти месяцы — повзрослел, что ли. Теперь сам проверяет, приняла ли бабушка лекарства, помогает с гимнастикой, которую прописал врач.
— Я дома! — кричит с порога, и у меня каждый раз внутри что-то теплеет от этих слов.
Дом. Теперь это действительно дом для всех нас.
— Ты давай, доделывай свои рабочие дела, — говорит он, заглядывая в мою комнату, где я корплю над отчётами. — Я с бабулей посижу.
По субботам мы втроём ездим в центр социальной помощи — стали волонтёрами. Костя сам нашёл этот центр, когда ходил в пансионат. Навещаем одиноких стариков, привозим продукты, лекарства, просто разговариваем с ними. У Кости теперь целая группа друзей-волонтёров — таких же неравнодушных ребят.
— Знаешь, — сказал он мне как-то, — когда я видел, как они обращаются с бабушкой в том месте, я решил: вырасту — стану врачом-гериатром. Буду лечить стариков. По-настоящему, понимаешь?
Сердце моё готово было выпрыгнуть от гордости. Этот мальчик, которого я чуть не потеряла из-за собственного эгоизма, учит меня любви и состраданию.
В воскресенье утром я замечаю, что Костя куда-то собирается с большим рюкзаком.
— Ты куда? — спрашиваю с беспокойством.
— На кладбище, к маме, — отвечает он. — Поедешь со мной?
Мы давно не были там вместе. Раньше ездили регулярно, но после всего, что случилось с Лидой...
— Конечно, — киваю я. — Только бабушку нельзя одну оставлять.
— А мы её с собой возьмём, — просто говорит Костя. — Я уже договорился с Сашкой, он нас на машине отвезёт. Там удобная скамейка есть, бабуля посидит.
На кладбище тихо и спокойно. Осенние листья золотым ковром укрывают дорожки. Лида сидит на скамейке, укутанная в тёплый плед, пока мы с Костей убираем могилу сестры. Я смотрю на её фотографию и тихо говорю:
— Ты бы гордилась своим сыном, Наташа.
— А я тобой горжусь, — внезапно произносит Костя, не поднимая головы. — Мама всегда говорила: тётя Вера никогда не бросит. И не ошиблась.
У меня перехватывает дыхание. Он впервые сказал мне что-то подобное.
— Знаешь, — продолжает он, глядя теперь прямо на меня, — я тут думал... Может, будешь просто "мама Вера"? Если ты не против.
Я не могу сдержать слёз. Обнимаю его, прижимаю к себе, чувствуя, как он обнимает в ответ — крепко, по-настоящему.
— Не против, — шепчу сквозь слёзы. — Совсем не против.
Мы возвращаемся к Лиде, которая задремала на скамейке. Поправляю плед на её плечах и думаю о том, что счастье — оно не в свободе от забот. Оно в умении любить, несмотря на усталость. В способности признавать ошибки и исправлять их. В смелости не отворачиваться от тех, кто нуждается в тебе.
Мы теперь семья. Настоящая. И это стоит всех трудностей мира.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: