1. Она вернулась к тому, кто её бил!
Света вернулась к Максиму через год и три месяца после того, как он сломал ей два ребра. Синяки сошли уже через неделю. Переломы срослись за два месяца. А вот память... Память цеплялась за неё мёртвой хваткой — и в маршрутке, и в очереди в «Пятёрочке», и прямо на совещании. В голове вспыхивали образы, от которых мутило. Мама наливала чай в старые треснувшие кружки и повторяла своё любимое: «Любовь зла». И как-то в этом зле Света продолжала жить. Городок у них маленький, и сплетни — как крошки для голубей. Все знали, все обсуждали. «Вернулась? Ну и дура», — говорили за спиной. А Света смотрела в потолок своей пустой квартиры и думала: да пусть будет так. Пусть хоть кто-то дышит рядом. Пусть не эта звенящая тишина в квартире.
2. Всё началось с подгоревшей яичницы
Тот день она помнила до деталей: подгоревшая яичница, резкий крик с кухни, полотенце на полу, хлопок двери, от которого осыпалась штукатурка. После этого было много всего — слёзы, страх, боль, отёки, больница. Но тогда она ещё не ушла. Ушла потом, когда очнулась под слепящим светом больничной лампы, в запахе хлорки, с врачом, который спросил: «Напишете заявление?» Не написала. И вот — месяц спустя — он стоял под окном с гвоздиками. Самыми дешёвыми. Пахнущими сыростью и... чем-то, от чего сводило живот. Он ждал. Молчал. Смотрел, как зверь который ждёт. И она открыла дверь.
3. Подруга советует. Но Света молчит
— Ты зачем вернулась? — спросила подруга Лена, глядя поверх новых очков, купленных в кредит. Лена никогда не была замужем, но всегда знала, как правильно. Света только пожала плечами. — Он изменился. Хотя самой себе в это не верилось. Максим теперь работал на шинном заводе, кормил уличных котов и пил только по пятницам. А главное — при чужих он был безупречен. Приветливый, сдержанный, «нормальный мужик» как у всех. А потом они оставались одни, и всё возвращалось.
4. Психолог сказала: «Это цикл». Но цикл уже замкнулся
В районной поликлинике психолог объясняла про «цикл насилия». Что его можно разорвать. Света слушала, кивала, мяла ремешок дешёвой сумки и уходила домой — обратно к нему. Думала, что всё позади. Ведь он больше не бьёт. Вроде бы. Первые дни даже были похожи на счастье. Он приходил вовремя, приносил конфеты, гладил по голове. Она делала вид, что смотрит сериал, а сама ловила дыхание. А потом — треск. Разбилась тарелка. И в ней, как в зеркале, отразилось прошлое.
5. Посуда бьётся к счастью. Или к началу конца?
Она замерла, как кролик перед удавом. Он молча собрал осколки, вынес мусор, поцеловал её в лоб и прошептал:
— Ничего страшного, Светик. Посуда бьётся к счастью.
И она снова поверила.
На работе никто не знал, что под кофтой у неё — тонкая сеть шрамов. «Упала» — звучало нейтрально.
— Свет, ты какая-то дёрганая, — сказала начальница.
— Не высыпаюсь, — ответила Света и улыбнулась.
А ложь капала из неё, как вода из старого крана. Медленно, но очень привычно.
6. Одна бутылка. Потом будет больше
По ночам ей снился тот день. Она просыпалась в холодном поту, задыхаясь от крика, который так и не вырвался наружу. Рядом спал Максим — усталый, пьяный, с запахом табака и пустой бутылкой на тумбочке. Пока она была одна. Завтра станет две. А там — снова кулаки, снова синяки, снова оправдания. Она считает дни. Семнадцать с момента возвращения. В коридоре тикают часы, подарок от свекрови. В голове — шум моря. Света закрывает глаза и представляет берег, волны, ветер. Место, где её никто не тронет.
7. «Просто ещё один день». И снова — завтрак и поцелуй
По утрам она говорит себе: «Ещё один день». Просто дожить.
Может, когда-нибудь соберёт вещи. Уйдёт. Навсегда.
Может.
Но утром она снова сварит кофе. Приготовит омлет. Поцелует в щёку.
Потому что любовь — это не чувство. Это привычка возвращаться. Даже туда, где боль. Где страшно. Где тебя больше нет.