Лето в деревне началось с того, что свекровь встретила нас на крыльце, заслонив собой дверь, будто охраняла вход в неприступную крепость.
— Ну вот и наши городские приехали! — крикнула она через плечо в дом, не делая шага навстречу. — Теперь хоть готовить будет кому.
Я стояла с чемоданами, чувствуя, как пот медленно стекает по спине. Дети рвались вперед — их уже манил запах пирогов, который обещал уют и радушие. Но я-то знала: эти пироги — последние перед двухнедельной каторгой.
Первое утро.
— Мам, а где туалет? — пятилетний Сережа дергал меня за фартук, пока я пыталась размешать кашу в чугунке, висящем над дровяной плитой.
— Вон за тем сараем, рыбонька.
— Там пауки!
— Не бойся, они местные, — сквозь сон пробормотал муж, укрываясь одеялом с головой.
Я вздохнула и поставила кастрюлю на стол. Двенадцать тарелок. Двенадцать ложек. Двенадцать голодных ртов.
Свекровь вошла на кухню, шаркая тапочками.
— Оль, а ты борщ сегодня сваришь? Вчерашний как-то не очень...
— Вчерашний съели весь, — осторожно заметила я.
— Ну значит, сегодня получится вкуснее! — заключила она и вышла, оставив за собой шлейф дешевого одеколона и неоспоримых ожиданий.
День пятый. Мои руки покрылись мелкими ожогами от вечно раскаленной плиты. Спина ныла от стирки в корыте — стиральная машина здесь считалась "городской блажью".
— Мама, а почему тетя Таня никогда не моет посуду? — шепотом спросила старшая дочь, пока мы вдвоем вытирали гору тарелок.
— Потому что она гостья, — ответила я, хотя тетя Таня жила здесь уже третий месяц.
Из-за стола донесся смех — сестра мужа, Катя, показывала на телефоне свежие фотографии.
— Ой, смотрите, какая я на фоне речки! А это мы с мамой в беседке отдыхаем!
Я поймала себя на мысли, что за эти дни ни разу не видела эту самую беседку. Мои "прогулки" ограничивались дорогой между колодцем и огородом.
Вечером десятого дня я, наконец, взбунтовалась.
— Хватит! — швырнула я половник в раковину, где он с грохотом ударился о гору немытой посуды. — Я тоже хочу отдыхать!
В кухне воцарилась тишина. Свекровь медленно подняла бровь:
— А кто, по-твоему, должен готовить? Мне что, в мои-то годы...
— Можно по очереди! — голос мой дрожал. — Хотя бы посуду помыть!
— Ну уж нет, — фыркнула золовка. — У меня маникюр новый.
Муж в этот момент удобно устроился на лавочке с пивом. Наши глаза встретились — в его взгляде я прочла: "Потерпи, всего пару дней осталось".
Но я уже приняла решение.
Следующим летом я осталась дома.
— Ты серьезно? — муж хлопал глазами, как сова на солнце. — А кто готовить будет?
— Твоя мама, сестры, — пожимала я плечами. — Или ты. Вы же там все такие самостоятельные.
Он уехал один. Вернулся через пять дней — грязный, голодный и злой.
— Никто даже чайник не вскипятил! — бушевал он, вываливая из рюкзака пачку грязного белья. — Мать говорит, что у нее давление, Катя — что работа удаленная, а Таня вообще уехала к подруге!
Я молча поставила перед ним чашку кофе — одну.
— И знаешь, что мне сказали? — он сглотнул, избегая моего взгляда. — Что ты обнаглела, раз не приехала помогать.
Дети засмеялись на кухне. Я взглянула в окно — там сияло солнце, а в нашей городской квартире пахло свежим кофе и свободой.
— Ну что ж, — улыбнулась я. — Теперь ты понимаешь, каким был мой "отпуск"?
P.S. В этом году они снова звали нас в деревню. "Там теперь газ провели! — сладко сообщила свекровь по телефону. — И стиральную машинку купили!"
Я вежливо отказалась. Ведь есть вещи дороже удобств — например, уважение. И возможность наконец-то попробовать тот самый отдых, где не нужно кормить целую армию родственников.
А муж... муж теперь ездит туда строго на выходные. И всегда берет с собой термос и бутерброды. На всякий случай.