Коля опять на «рыбалке». Третьи выходные подряд. Раньше брал меня с собой — термос собирала, бутерброды... А теперь, видите ли, «мужской компанией». Сорок два года вместе, а тут на тебе — «мужской компанией»! В шестьдесят пять его потянуло на приключения, что ли?
От домофона вздрогнула — звонок врезался в тишину. Коля, наверное. А я-то гадала, когда соизволит. Хоть бы раз позвонил, предупредил. Но нет, нашей Вере Палне можно и не докладывать. Сидит себе дома, никуда не денется...
Распахнула дверь — и застыла. На площадке Коля. И не один. Рядом какая-то... ну, не девчонка, конечно, но моложе меня точно. Лет под пятьдесят. В кожаной куртке, волосы крашеные, ярко-рыжие. И улыбается, гадюка, будто старую знакомую встретила.
— Вер, знакомься, — Коля мнётся, переминается с ноги на ногу. — Это Алина. Она... она теперь с нами. Ты ведь не против?
Я не против?! Я смотрю на них и не понимаю — это шутка такая? Розыгрыш? Сейчас заржут и скажут: «Верка, ты чего? Это Петьки Круглова жена, помнишь Петьку?»
Но они не смеются. Застыли на пороге и смотрят на меня так, словно я тут лишняя.
Горло сдавило, будто кто-то невидимый схватил за шею. Смотрю на эту... Алину. На её наманикюренные пальцы, вцепившиеся в рукав Колиной куртки. На помаду, размазанную в уголке рта.
— Ужинать сегодня не буду, — выдавила я наконец. Голос чужой, как из жестянки. — И готовить тоже.
И вышла. Прямо так — в домашнем халате и тапочках. Даже дверь не захлопнула. Пусть сами возятся.
До Светкиной квартиры — три двери по площадке. Постучала. Внутри копошение, бормотание, наконец открыла — в фартуке, руки в муке.
— Верка! Ты чего в таком виде? Случилось что?
Я прошла мимо неё, опустилась на табуретку возле кухонного стола. Пальцы вцепились в край столешницы.
— Мой... Колька... — слова не шли, — бабу привёл. Домой. Жить. Какую-то Алину.
Светка грохнулась на стул напротив, раскрыв рот:
— Чего?! Прям в вашу квартиру? Жить?
— Ага. Говорит: «Она теперь с нами».
— Это как это? Втроём, что ли?! — Светкино лицо вытянулось. — В одной квартире?!
Я пожала плечами:
— А хрен его знает. Я и спросить не успела — ушла.
— И правильно сделала! — вспыхнула Светка. — Трясти его надо! Паразита такого! Сорок лет прожили...
— Сорок два, — машинально поправила я.
Светка налила чай, сунула в руки кружку, потом метнулась к серванту, достала коньяк:
— Давай-ка для храбрости. И плачь. Плачь, не держи!
Но я не могла. Внутри — холод и пустота. Ни слезинки.
В десять вечера вернулась домой. В прихожей грязища — натоптали. Из комнаты музыка, её смех. «Моя квартира. Мой дом», — билось в висках.
Вошла в гостиную. Эта рыжая сидела в моём кресле, в моём, блин, халате. Старом, зато любимом. В пепельнице окурки, на столе чашки, бардак. А Колька, гад такой, развалился на диване. Счастливый.
— А, Вера, — он поднял голову. — Ты это... ты вернулась. Мы тут пока устроились. Алина пару дней поживёт, а потом решим, как...
Я смотрела на него и не узнавала. Чужой человек. Совсем чужой.
Медленно развернулась, ушла в спальню, закрыла дверь. Легла, не раздеваясь. Всю ночь глаз не сомкнула. А наутро встала в шесть. По привычке. Сорок два года в одно и то же время.
Набила две сумки — самое нужное. Некоторые вещи до боли жалко оставлять, но я брала только необходимое. Документы, лекарства, фотографии внучки.
На кухонном столе выложила:
- Ключи от квартиры
- Квитанции за коммуналку — за три месяца вперёд оплачено
- Записку: «Не ищи. Всё что нужно, заплачено до мая. Счета теперь твои».
Коля проснулся в одиннадцать. Голова трещала — вчера перебрали с коньяком. Сначала даже не заметил, что меня нет. Прошаркал на кухню, открыл холодильник. Пусто. Только бутылка кефира и пара яиц.
— Алин! — крикнул он. — Чего поесть-то?
Алина ещё спала. Или делала вид. Нашёл на столе записку, увидел ключи. Тупо смотрел на них минуту, не понимая. Потом дошло.
— Алина! — заорал он, забежав в комнату. — Верка ушла! Совсем ушла!
Через неделю позвонила Светка:
— Вер, ты это... ты приезжай хоть вещи забери. У вас там...
— Что там? — сердце ёкнуло.
— Да срач дикий! Эта его... Алинка... готовить не умеет, только ругаются постоянно. Колька твой на стенку лезет — то не так, это не эдак.
Я усмехнулась в трубку:
— А как он думал? Что баба на двадцать лет моложе будет ему носки стирать и щи варить? Он, когда меня в дом привёл, я ему супчики наваристые готовила, рубашки отглаженные подавала. А с ней — шиш!
Не приехала. Зачем? Что мне там забирать? Осколки жизни, в которой я была тенью мужа? Каблуком? Прислугой? Спасибо, хватит.
Ещё через две недели Светка влетела в мой цветочный киоск, где я теперь работала:
— Верк! Алинка-то съехала!
— Да ладно? — я даже не удивилась. — А чего так?
— Да Колька твой... тьфу, не твой уже... замучил её! То не эдак, это не так. Где обед, где ужин, почему в доме срач. Привык, что ты всё делаешь, а эта мадам не готова вместо горничной пахать. Он ей: «Вера умела!», а она ему: «Вот и вернись к своей Вере!»
Я отвернулась, пряча улыбку. Вспомнила, как Коля говорил когда-то: «Верка, ты без меня пропадёшь! Кому ты нужна в твои годы?» А теперь он один, в грязной квартире, с немытой посудой и нестиранными носками.
Вечером Колька позвонил. Первый раз за месяц.
— Вер, — голос жалкий, — ты это... возвращайся, а? Я всё понял. Дурак был.
— Возвращаться? — я сжала телефон. — А Алина где?
— Уехала она. Не выдержала.
— И правильно сделала, — я глубоко вздохнула. — Теперь твоя очередь.
— Не понял?
— Понял-понял. Квартира наша, совместно нажитая. Хочешь жить один — выплати мне мою долю. Не хочешь платить — продадим, разделим деньги.
— Но Вер... — он аж задохнулся, — ты что, серьёзно?! После сорока-то лет?!
— Сорока двух, — поправила я. — И да, Коль, серьёзно. Жизнь, знаешь, штука серьёзная. Особенно в нашем возрасте.
Комната у Петровны маленькая, но уютная. Окна во двор, тихо. За постой немного плачу, да по хозяйству помогаю — ей под восемьдесят, тяжело одной.
В цветочном киоске третий месяц. Всегда мечтала с цветами работать, а Коля смеялся: «Блажь какая! На пенсии сиди дома, борщи вари». А тут — цветы кругом, запахи, люди разные приходят. Особенно люблю, когда мужчины букеты для жён выбирают. Стараются, спрашивают совета.
Вечерами вязать начала — на заказ. В интернете страничку завела, Петровнина внучка помогла. Скоро зима, шапки-варежки нарасхват.
С внучкой по видео общаюсь. Ульянка счастливая такая, довольная: «Бабуль, ты так похудела! Тебе идёт!» А я и правда, будто груз скинула — десять кило как не бывало.
Светка по выходным приходит, сплетничает:
— Колька-то твой квартиру продаёт. Риэлторша ходит, показывает. Говорит, мол, разводится, делить надо. Поздновато спохватился, да?
Смеёмся вместе. В шестьдесят два начинать новую жизнь — поздно? А вот и нет! У Петровны подруга в семьдесят замуж выскочила, теперь в Анталию каждый год катаются.
Сегодня в киоске Светка подкараулила, стоит, переминается:
— Верунь, а может, простишь Кольку? Приползёт ведь опять, просить будет, — она вздыхает. — Жалко всё-таки, сорок лет вместе...
— Сорок два, — поправляю машинально. А потом вдруг улыбаюсь — впервые за много дней по-настоящему, от души: — Знаешь, Свет, я теперь живу. Просто живу. Не доживаю.
Поворачиваюсь к покупателю — мужчина лет шестидесяти, интеллигентный такой:
— Вам чего, молодой человек?
Он смущается, улыбается в ответ:
— Букет бы хотел. Для женщины... особенной.
— Жене? — спрашиваю, перебирая хризантемы.
— Пока нет, — он краснеет совсем по-мальчишески. — Но, надеюсь, согласится.
Собираю букет — самый красивый. И про себя думаю: «Соглашусь. Если мой такой будет — обязательно соглашусь».
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: