Нередко мы совершаем поступки, о которых потом сожалеем. Иногда они кажутся мелочами, но последствия отдаются в сердце глухой болью. Судьба, словно строгая, но справедливая мать, порой бывает великодушна — прощает и даёт шанс всё исправить. Но не всегда мы умеем воспользоваться этим шансом. Иногда мы просто не успеваем. Иногда боимся. А иногда думаем, что ещё успеем.
В тот сентябрьский день воздух был уже по-осеннему свежим и слегка влажным. Небо нависло над городом тяжёлыми серыми облаками, иногда пропуская робкие лучи солнца, словно давая надежду, что тёплые дни ещё вернутся. Тонкий ветерок шуршал в верхушках старых кленов, срывая золотые и багряные листья. Они кружились в воздухе, падали на прохладные тротуары, шурша под ногами прохожих. Ветер доносил запах сырой земли и только что испечённого хлеба с ближайшей булочной.
Татьяна Ивановна, женщина с усталым, но по-прежнему добрым лицом, возвращалась из пекарни, которую держала уже больше десяти лет. В обеих руках — тяжёлые сумки с мукой, сахаром и специями. Её сутулые плечи говорили о грузах не только физических, но и душевных. Ей было всего чуть за пятьдесят, но волосы уже посеребрились, а взгляд был уставший, будто она всю жизнь тащила на себе чужие заботы.
Остановившись у скамейки у автобусной остановки, она тяжело опустила сумки и присела, чтобы немного перевести дух. В этот момент к ней подошла молодая девушка с ярко-голубыми глазами и живой, чуть взволнованной улыбкой.
— Здравствуйте, давайте помогу! Вам далеко идти? — вежливо предложила она, чуть наклонив голову.
— Спасибо, милая. Да нет, недалеко… но если хочешь, помоги. Я тебе даже заплачу, — Татьяна Ивановна с интересом посмотрела на незнакомку, её голос был тёплым, но настороженным.
— Какие деньги? Не надо! Я просто так, по доброте. Меня Лера зовут. Валерия. Папа хотел сына, а родилась я, — рассмеялась девушка, будто извиняясь за свою непосредственность.
Через полчаса Лера уже сидела на уютной кухне Татьяны Ивановны. Комната была тёплой, светлой, с вышитыми салфетками на каждом столике и вазочками с засушенными букетами в углах. Запах ванильных булочек и жареного лука витал в воздухе, создавая ощущение уюта и покоя. Лера, обхватив ладонями большую кружку с чаем, делилась своей историей.
Она приехала из далёкого посёлка, поступила в медицинский колледж, но с общежитием не повезло. Комендант, добродушный старик, сказал, что мест нет, надо было приезжать раньше. Девушка была растеряна и подавлена.
— А что же мне теперь делать? — тихо спросила она. — У меня ведь вещи, я с вокзала сразу к колледжу…
Татьяна Ивановна помолчала, нахмурилась, а затем решительно кивнула:
— Оставляй вещи у меня. Поищи комнату — возле вокзала много кто сдает. А если хочешь… оставайся у меня. Комната есть, просторная. Много не возьму, ты мне немного помогать будешь. Я ведь почти всё время в пекарне.
— Правда? Я могу у вас жить? Да ещё в центре города! — Лера вскочила, хлопая в ладоши, и её глаза заблестели.
Так и началась их совместная жизнь. Лера оказалась удивительно доброй, аккуратной, трудолюбивой. Она успевала всё: учёбу, уборку, готовку. В квартире стало ещё уютнее, чем прежде. По вечерам они пили чай, смотрели старые фильмы и делились историями. Иногда Татьяна Ивановна шутила:
— Скоро мне тебе доплачивать придётся. Ты мне как дочь, честное слово. А кулинары по тебе плачут, зачем тебе эта медицина?
Лера тогда становилась серьёзной:
— А у меня мама больная. Я с детства мечтаю стать врачом, чтобы её лечить. Она у меня одна, больше никого.
Проходили месяцы. В доме было тепло, спокойно. Казалось, что всё так и будет. Но однажды, в один из тех первых весенних вечеров, когда воздух наполняется запахом цветущих яблонь, всё изменилось.
Татьяна Ивановна вернулась домой пораньше — в пекарне был удачный день: её пирожки с картошкой и луком получили первое место на городском конкурсе. Её ждал приз и возможность расширить производство. Настроение было приподнятым, она даже купила торт — отпраздновать.
Она уже вставила ключ в замок, как услышала за дверью смех. Весёлый, женский и… мужской? Она вошла, сняла пальто, и взгляд её сразу упал на незнакомые мужские ботинки. Сердце кольнуло.
— Артём?! — воскликнула она, войдя в кухню.
На стуле сидел её сын. Он обернулся и встал.
— Привет, мам. Разошёлся с Верой. Всё, капут. Решил вернуться домой. Надо бы начать жизнь сначала.
Она смотрела на него растерянно. Радость и тревога боролись внутри. Ужин прошёл напряжённо. Артём шутил, смеялся, но всё чаще поглядывал на Леру. Мать это заметила. Позже, когда они остались вдвоём, она строго сказала:
— Лера тебе не пара. Она девочка хорошая, но из посёлка. Простая. Ты из другого круга, сынок.
— Мама, ты же сама её приютила. Не будь жестокой.
— Я тебя знаю. Влюбчивый ты. А потом — страдания. Лучше сейчас разорвать, чем потом собирать осколки.
Но он не послушал. Чувства между ним и Лерой росли. Он полюбил её — искренне, глубоко. А однажды, когда мать неожиданно вернулась с работы, застала их вместе.
Гнев Татьяны Ивановны был стремительным, как буря. Вспышка эмоций, упрёки, крики. Она обвиняла Леру во всём, не давая ей и слова сказать. Артём пытался остановить мать:
— Мама, мы любим друг друга. Ты не вправе мешать.
Но она не слушала. Сердце её сжалось от ревности, страха и обиды. На следующий день, в порыве злости, она сделала страшное — подложила свои золотые кольца в чемодан Леры и обвинила её в краже.
— Вот, сынок, — сказала она, — хотел жениться на воровке? Ей нужны только деньги и квартира, а не ты!
Лера была потрясена. Её губы дрожали, глаза наполнились слезами. Но она не оправдывалась. Только посмотрела на Артёма. А он… молчал. Смотрел на пол, как будто не знал, что сказать.
Она ушла.
Прошло несколько недель. Артём не пытался её найти. Мать была довольна — защитила сына. Но это довольство вскоре сменилось тревогой. Артём стал другим. Пил, привёл в дом женщину — грубую, неопрятную, жестокую. Начались ссоры, драки, ругань.
— Ты хотела — вот и получай! — говорил он с горькой усмешкой.
Татьяна Ивановна теряла покой. Ночами не спала, смотрела в потолок, вспоминая глаза Леры. Девочка была доброй, честной. А она… предала её.
Однажды, в промозглый осенний день, под мелким дождём, она пошла в колледж. Хотела узнать, как Лера, где она. Но там ей сказали — забрала документы. Уехала. Собирается рожать.
Под мокрым серым небом, среди желтых луж и пустых аллей, Татьяна Ивановна впервые за долгое время заплакала. Не от обиды, не от усталости. От раскаяния.
Может быть, судьба ещё даст шанс. А может, она уже упустила его навсегда.
Весна выдалась затяжной и холодной. Серое небо скупилось на солнце, и только редкие лучи пробивались сквозь тяжёлые облака, будто напоминая, что за этой промозглой пеленой всё же есть свет.
Татьяна Ивановна всё чаще просыпалась среди ночи — тревожно, с чувством, будто кто-то зовёт её. Она уже не могла спокойно смотреть на выпечку, которую когда-то делала с Лерой. Даже любимые фильмы больше не приносили утешения. Каждый день она прокручивала в голове ту сцену — чемодан, кольца, глаза Леры, полные боли и предательства. И молчание Артёма.
Через пару недель она не выдержала. Съездила в общежитие, поговорила с комендантом. Один добрый человек дал ей наводку: «Кажется, поехала в деревню под Боровичами. Беременна она была, бедненькая, еле стояла, но гордо держалась».
Это был шанс. Может, последний.
Утро выдалось солнечным, но холодным. Татьяна Ивановна вышла на перрон с маленькой дорожной сумкой. Поезд шёл три часа, потом автобус, потом почти пять километров пешком. Спросить у кого — не у кого: деревня была маленькая, всего десяток домов. На краю посёлка, у покосившегося забора, она увидела женщину в платке, копающую землю у грядки.
— Извините… — несмело обратилась Татьяна Ивановна. — Я ищу Леру… Валерию. Девушка молодая. Она… она была у меня. Я плохо поступила. Очень плохо.
Женщина подняла голову. Сначала настороженно, потом поняла кто перед ней. Лицо стало каменным.
— А вы, значит, та самая. Та, что девочку в воровстве обвинила. А она ведь — золото. Тихая, добрая. Родила недавно. Сама всё. Ни помощи, ни копейки.
Слова вонзались как нож. Татьяна Ивановна кивнула, не пытаясь оправдываться. Только прошептала:
— Можно я её увижу? Я не знаю, простит ли… но я должна.
Женщина махнула рукой на деревянный дом через дорогу:
— Там она. Только смотри — не обижай.
Дверь открыла сама Лера. На ней был тёплый вязаный свитер, волосы собраны в небрежный пучок. В руках — маленький, тёплый свёрток. Ребёнок спал, сопя.
Она посмотрела на Татьяну Ивановну — долго, молча. Лицо её не дрогнуло.
— Я… — начала та. — Я пришла просить прощения. Я виновата. Я предала тебя. Я испугалась, что потеряю сына… А потеряла больше.
Лера не ответила сразу. Только посмотрела на сына и тихо сказала:
— Его зовут Иван. В честь моего деда. А отца у него нет. Он выбрал молчание.
Слёзы потекли по щекам Татьяны Ивановны. Она опустилась на колени прямо на крыльце, не обращая внимания на холод.
— Прости. Ради него. Ради себя. Я хочу хоть как-то исправить. Позволь… быть рядом. Помогать. Хоть чуть-чуть.
Молчание тянулось долго. Потом Лера шагнула назад и распахнула дверь шире:
— Проходите. Только без лжи. И без обещаний, если не уверены.
Татьяна Ивановна поднялась, вытерла слёзы рукавом. Сердце сжалось от боли, но где-то в глубине появилась робкая надежда.
Шанс ещё был. И она им воспользуется. Маленький Ванечка будет расти в доброй, искренней и полной семье.
Вот такая история, друзья. Напишите, пожалуйста, что вы думаете об этой истории. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Всего Вам доброго. До свидания!