Я кожей почувствовала неладное, едва переступив порог кухни. Воздух словно загустел от напряжения. Сын с невесткой сидели рядышком и как-то странно переглядывались, будто репетировали что-то давно задуманное.
— Мам, поговорить надо, — Игорь отложил вилку и вздохнул, не глядя мне в глаза.
Марина, моя невестка, выпрямила спину и поправила модную стрижку — всегда так делала, когда собиралась сказать что-то неприятное. Знаю все её привычки, как-никак пять лет под одной крышей.
— Лариса Петровна, — начала она, чеканя каждое слово. Ох, неспроста по имени-отчеству. Обычно-то просто «мама Лара» или «тёщенька» с кривой улыбочкой. — Мне кажется, нам всем пора как-то... менять ситуацию.
Я медленно опустилась на стул напротив, руки вдруг стали тяжелыми-тяжелыми. Ложка с супом так и застыла на полпути ко рту.
— Какую ситуацию, Мариночка? — спросила я, хотя внутри уже всё оборвалось.
— Нам с Игорем нужно личное пространство, — отчеканила невестка. — Сами понимаете, молодая семья, планы, перспективы... А тут...
Она многозначительно обвела взглядом кухню, словно обвиняя меня в самом факте моего существования в этой квартире.
— Да что ты такое говоришь? — поразилась я, повернувшись к сыну. — Игорь!
Сын наконец поднял глаза — виноватые, но решительные. И этот взгляд ударил больнее любых слов.
— Мам, ты пойми, нам тесно втроём. Мы с Мариной давно об этом думали. Ты же сама говорила, что тётя Валя оставила тебе квартиру. Она пустует уже сколько... полгода?
— Ту хрущёвку на окраине? — я задохнулась от возмущения. — Там же конь не валялся! Там ремонт делать и делать!
— Ну, уже ведь начали, — мягко подхватила Марина, явно обрадовавшись, что самое сложное сказано. — К тому же, Лариса Петровна, вам же будет спокойнее... Без наших ссор, музыки, гостей. Своя территория, свои правила.
Я смотрела на застывшую в ложке лапшу и с ужасом понимала: они всё решили. И не сегодня. Может, месяц назад. Или два. А я-то, дура старая, борщи им варила, с внуком сидела, когда им приспичит в кино сходить... Думала — семья.
— И когда же вы планируете... избавиться от меня? — голос дрогнул, как я ни старалась держаться.
— Мама! — Игорь аж подскочил. — Ты что такое говоришь! Никто не избавляется! Просто каждому нужно своё пространство. Ты же вечно жалуешься, что мы громко музыку включаем, что Марина твои полотенца берёт...
— Не передёргивай! — я стукнула ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Не путай причину со следствием! Если бы твоя жена не хватала мои вещи без спроса, я бы и слова не сказала!
— Вот! — Марина торжествующе вскинула голову. — Вот об этом я и говорю! Нельзя жить в постоянном напряжении! У вас свои привычки, у нас — свои. И логичнее нам разъехаться, пока не переругались в пух и прах.
— А эта квартира, значит, по наследству от моих родителей — ерунда? — я прищурилась, с новой болью понимая, как давно и расчётливо всё планировалось. — Моя собственность — не в счёт?
Игорь покраснел и уткнулся в тарелку. Марина поджала губы:
— Так ведь никто не претендует! Просто... у вас теперь две квартиры. Зачем вам такая большая? А нам тут удобнее — центр города, школа рядом, метро...
Я вдруг почувствовала такую страшную усталость, что даже злость отступила. Оказывается, вот как бывает — когда что-то ломается внутри. Не с хрустом, а с тихим таким звоном, словно треснувшее стекло.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Я съеду через неделю. Помогите мне с вещами только.
Они переглянулись — удивлённо, почти испуганно. Видно, ждали скандала, слёз, угроз. А я просто встала, вылила остывший суп в раковину и вышла из кухни.
За спиной Марина зашептала: «Слишком легко согласилась. Может, что-то задумала?» А сын буркнул: «Да нет, просто поняла всё правильно».
А я шла по коридору нашей — теперь уже их — квартиры и думала: «Нет, сынок. Я поняла всё именно так, как есть. Только вот вы, кажется, не понимаете, что сделали».
Первые дни в тётиной квартире я ревела как белуга. Не беззвучными старушечьими слезами, а в голос — раскатисто, яростно, как баба, у которой корову со двора увели. Соседей не стеснялась — всё равно никого не знала. Да и ремонт кругом, стучат-гремят, никто и не расслышит.
Обои в цветочек, потрескавшийся потолок, древний холодильник «Саратов», надсадно гудящий по ночам... Всё тут было чужое, неуютное, словно декорация для доживания. Тётя Валя, царствие ей небесное, последние годы почти не вылезала из больниц, не до ремонта ей было.
— И кому я теперь нужна? — задавала я вопрос облезлым стенам, шаркая по квартире в халате. — Всю жизнь для кого-то. Для мужа. Для сына. Для невестки этой, чтоб ей... А вот так вот взяли и выбросили за ненадобностью.
Телефон я выключила на третий день. Сначала невестка названивала — про какие-то документы, про внука... Игорь молчал. Но я не готова была разговаривать. Боялась сорваться, наговорить лишнего, потом кусать локти.
На пятый день у меня закончились слёзы. Просто иссякли, как ручей в засуху. И тогда я вдруг поняла — это шанс. Мне шестьдесят два. Не сто. И у меня впервые в жизни — только моя квартира. Только мои правила. Только мои решения.
Распахнула окна настежь — в комнату ворвался майский ветер, принёс запах сирени с улицы. Я вытащила из чемодана припрятанную заначку (с пенсии откладывала, сын не знал) и отправилась в хозяйственный.
— Лариса Петровна? — окликнул меня мужской голос, когда я выгружала из тележки банки с краской на кассе. Обернулась — передо мной стоял пожилой мужчина в очках, с аккуратно подстриженной седой бородой. — Не узнаёте? Семён Аркадьевич, сосед вашей тёти Валентины по лестничной клетке.
— Ой, здравствуйте! — смутилась я. — Простите, не признала сразу.
— Так десять лет прошло, не меньше! — добродушно прогудел он. — На похоронах Валюши виделись последний раз. Значит, переезжаете? А я всё гадал, что с квартирой будет. Думал, может, продадите.
— Не продам, — твёрдо ответила я. — Жить буду.
— Это хорошо! — искренне обрадовался сосед. — А то шастают тут всякие риелторы, расспрашивают. У нас дом старый, но крепкий. И двор уютный. Вы одна справитесь с ремонтом-то?
— А что делать? — я вздохнула. — Сын занят... своей жизнью.
Семён Аркадьевич понимающе покачал головой и вдруг предложил:
— А давайте я помогу! Я на пенсии, времени полно. А руки ещё помнят — инженером был, между прочим. С проводкой, с сантехникой — это запросто.
Я замешкалась. С одной стороны — чужой мужчина, с другой — и правда, как я одна-то? Внутренний голос (подозрительно похожий на голос невестки) заныл: «Не доверяй! Мошенник, наверное!» Но я его решительно заткнула:
— Спасибо вам большое. Я бы с радостью приняла помощь. Только на условиях... взаимовыгодных. Я пироги печь умею — пальчики оближешь! И борщ такой, что... — я осеклась, вспомнив, как Игорь всегда нахваливал мою стряпню. Махнула рукой: — В общем, голодным не останетесь.
Удивительное дело — чужая квартира стала понемногу оживать. Я сдирала старые обои, выносила хлам, драила окна. С Аркадьичем (как он сам просил себя называть) мы сработались неожиданно легко. Он возился с проводкой, прибивал полки, хмыкал одобрительно, когда я советовалась насчёт цвета стен.
— А у вас вкус есть! — признал он, когда мы закончили с кухней. Светлая, с мятно-зелёными акцентами, она получилась уютной и совсем не похожей на прежнюю. — Не то что у моей дочки — всё в этих... как их, серых тонах. Будто в склепе! Модно, говорит.
— У всех свои представления о красоте, — дипломатично заметила я. — Вот Маринка, невестка моя, тоже всё норовила нашу квартиру в чёрно-белое выкрасить. Минимализм, фьюжн... А по мне так холодно!
— Во-во! — Аркадьич обрадовался единомышленнице. — А что старому человеку холод? Нам тепло подавай. И для глаз, и для души. И чтоб уютно было.
Я разлила чай, поставила на стол пирог с вишней. Мы сидели на новенькой кухне как старые друзья, болтали обо всём на свете. А я ловила себя на странной мысли: когда в последний раз я вот так просто говорила с кем-то? Без оглядки, что скажет невестка, без спешки, без чувства, что мешаю и отнимаю чьё-то драгоценное время?
Через две недели я бросилась исследовать окрестности. Район старый, тихий, с уютными двориками и скверами. В соседнем доме обнаружилась библиотека, а чуть дальше — клуб для пенсионеров «Вторая молодость». Аркадьич потащил меня туда, краснея и бормоча:
— Там, понимаете, танцы бывают. По субботам. И шахматы. И на экскурсии иногда ездим...
Я пошла из любопытства — и втянулась. Тамара Сергеевна, руководительница клуба, узнав о моём кулинарном таланте, тут же предложила вести мастер-классы для «молодёжи» (так она называла всех до семидесяти). Меня это сначала рассмешило, а потом растрогало до слёз — меня, оказывается, вот так запросто могут куда-то позвать, чему-то обрадоваться. И обойтись без дежурного: «Ой, а вы ещё не поздно ложитесь?» или «Вам не тяжело будет?»
Вечерами мы с Аркадьичем частенько сидели на лавочке у подъезда. Он рассказывал о своих путешествиях (до пенсии объездил полстраны), я делилась рецептами, мы строили планы насчёт клумбы под окнами — надо же красоту наводить.
— А дети-то как? — спросил он как-то между делом.
— Не звонят, — я пожала плечами. — Ну и я не звоню. Гордость? Обида? Не знаю. Просто... Надо разобраться с собой сначала.
— Правильно, — кивнул Аркадьич. — Я вот с дочкой тоже... Сложно всё. Но знаете, что я понял? Нельзя жить только детьми. Они вырастают и уходят. А ты остаешься один — и не знаешь, кто ты вообще такой. Кроме как «чья-то мама» или «чей-то папа». Страшно это.
Я промолчала. Ком в горле стоял — не проглотишь. Потому что этот немолодой инженер с потёртым портфелем за десять минут сформулировал то, до чего я мучительно шла целый месяц.
Я вдруг поняла, насколько странно и неправильно жила все последние годы после смерти мужа. Всё для Игоря. Всё для семьи. Квартиру для них берегла. Пенсию туда же несла. Сидела с внуком. Готовила. Стирала. Терпела закатывания глаз и шепотки за спиной. Как будто права на собственную жизнь не имею.
А теперь... Теперь у меня есть мой дом. Моё пространство. Мои цветы на подоконнике и мои книги на полках (те, что у Маринки в шкафу «пылились» и «место занимали»). И, кажется, даже друзья появились.
Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные сантименты:
— Аркадьич, а что если нам пергоду на балконе разбить? Руки прямые, головы светлые — справимся!
— А я как раз журнал принёс! — обрадовался сосед. — По обустройству балконов. Там такие идеи!.. Пойдёмте, покажу!
И мы пошли. В мой новый дом. Планировать мою новую жизнь.
Телефон зазвонил, когда я расставляла на подоконнике горшки с петуниями. Мимолётно глянула на экран — высветилось «Игорь». Сердце ёкнуло — месяц не звонил. Не то чтобы я не скучала... Всё-таки сын. Единственный. Но за это время что-то во мне окрепло, выпрямилось, как стебель после дождя.
— Алло, — спокойно ответила я, продолжая возиться с цветами.
— Мама?! — в голосе сына звучало неприкрытое удивление. Видимо, думал, не подниму трубку. — Ты как? Мы... беспокоились.
Что-то в этом «мы» неприятно царапнуло душу. С каких пор он говорит за двоих? Будто голос потерял.
— Нормально, — я пересадила последний цветок в кашпо. — Ремонт делаю потихоньку. Соседи хорошие, район нравится. А вы как?
На том конце провода повисла пауза, словно Игорь к такому повороту не был готов. Ждал слёз? Упрёков? Жалоб?
— Да мы... нормально, — протянул он. — Слушай, мам...
И тут в трубке раздался приглушённый голос Марины. Что-то вроде: «Ну же, говори ей!» Я поморщилась. Сама, конечно, звонить не стала, через мужа действует.
— Игорь, что случилось? — напрямик спросила я. — У вас проблемы?
— Да, — выдохнул сын. — Трубу прорвало в ванной. Всё затопило, ремонт нужен. И ещё... с хозяйкой дома проблемы. С ней... с тобой... в общем, нехорошо получилось.
— И что? — я перешла с кухни в комнату, села на новенький диван.
— Можно мы... поживём у тебя? — выпалил Игорь. — Недельку-другую, пока ремонт не сделают. Максимум месяц!
— А что с квартирой? — уточнила я. — С моей бывшей?
— Ну... там Маринкина мама, — замялся сын. — Она приехала погостить, ей неудобно уезжать, у неё билеты только через три недели.
Ясно. У тёщи — святое, а у меня — так, перевалочный пункт.
— А Мишенька как? — я спросила о внуке, трёхлетний карапуз наверняка уже подрос за этот месяц.
— Он... — Игорь запнулся. — Мама, он спрашивает о тебе каждый день. Рисунки тебе делает. Марина уже не знает, что говорить.
Сердце снова защемило. Маленький мой!
— Привези его как-нибудь, — предложила я. — В выходные. У нас тут двор хороший, качели новые поставили.
— Конечно! — обрадовался сын. — Так... насчёт пожить...
В этот момент трубку буквально выхватили из его рук. Раздался звенящий голос невестки:
— Лариса Петровна! Не упрямьтесь! У нас реально чрезвычайная ситуация. К кому нам ещё идти? Не к чужим же людям!
Я усмехнулась. Это они-то ко мне — к чужому человеку? А месяц назад я кем была, когда меня из собственной квартиры выставляли?
— Марина, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — А ты не находишь странным просить помощи у человека, с которым так обошлась?
— Вы всё ещё обижаетесь? — в голосе невестки зазвучали знакомые интонации, которыми она обычно убеждала Игоря, что тот ведёт себя «как ребёнок». — Мы же всё для вашего блага сделали! Вы сейчас в своей квартире, довольны, счастливы, вам же лучше! А тут такая ситуация... Игорь, объясни ей!
Сын снова взял трубку:
— Мам, ну правда, всего на несколько дней. Мы будем тихо сидеть, не помешаем. Готовить сами будем.
Дверной звонок прервал разговор. В глазок я увидела Аркадьича — мы собирались ехать в садовый центр за рассадой для клумбы.
— Игорь, мне пора, — сказала я. — У меня... дела.
— Какие ещё дела? — искренне изумился сын.
У меня внутри что-то оборвалось. Он правда думал, что я сижу тут одна и жду, когда обо мне вспомнят?
— Дела у меня, Игорь. Самые обычные дела обычного человека. В магазин. В поликлинику. В библиотеку. С друзьями встретиться. Цветы посадить.
— С какими ещё друзьями? — опешил он. — Ты переехала месяц назад! Откуда там друзья?
Я глубоко вздохнула. Господи, неужели он правда считал меня такой... беспомощной? Неспособной?
— Сынок, — мягко сказала я. — Послушай меня внимательно. Я не дам вам тут пожить. И дело не в обидах или гордости. Дело в том, что у меня наконец своя жизнь. Тут мои правила, мой покой, мой порядок. Я к этому шла... всю жизнь, оказывается. И я вас очень люблю, правда. Но больше не собираюсь жертвовать своим комфортом. Даже ради тебя.
— Но мы же семья! — воскликнул Игорь. — Семья должна помогать друг другу!
— Верно, — сказала я. — А помнишь, что ты мне сказал, когда я просила не выселять меня? «Мам, нам нужно личное пространство. Это наша жизнь». Так вот, это теперь работает и в другую сторону. У меня тоже есть личное пространство и своя жизнь. И я не пущу туда тех, кто не уважает мои границы.
На том конце провода повисла тишина. Затем голос Игоря, неожиданно севший:
— Хорошо, мам. Я понял.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — И ещё. Привезите Мишутку в эти выходные. Я ужасно соскучилась.
— Хорошо, — механически повторил сын и повесил трубку.
Я сидела на диване, прижимая к груди телефон, и чувствовала странную смесь горечи и... освобождения? Словно прорвало нарыв, который долго болел.
Звонок в дверь раздался снова. Я открыла — на пороге стоял Аркадьич с пакетами.
— Ларис, вы чего? — встревожился он, вглядываясь в моё лицо. — Случилось что?
— Всё нормально, — я улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Просто поняла кое-что важное. Впервые в жизни я сказала «нет». И знаете что? Мир не рухнул.
Аркадьич деликатно промолчал, потом кивнул на пакеты:
— А я тут рассаду прикупил. Флоксы и бархатцы... Не срочно, конечно, но если вам... если тебе сейчас не до того...
— Нет, — я решительно вытерла глаза. — Как раз самое время для цветов. Для новых начинаний. И знаешь что, Сёмен? К чёрту отчества. Мне шестьдесят два, а я только жить начинаю.
Суббота выдалась на редкость солнечной. Я с утра перемыла все окна, натёрла полы, испекла Мишуткин любимый пирог с яблоками. Каждые пять минут подходила к часам — не опоздают ли? А вдруг передумают? А вдруг...
— Ты прямо как девчонка на первом свидании, — подтрунивал Аркадьич, заглянувший «на минутку» и оставшийся помогать. — Ну-ка, перестань метаться. Придут твои.
Заливистый дверной звонок раздался ровно в двенадцать. Я открыла — на пороге стоял внук в новом комбинезоне, с разрисованной мордашкой.
— Ба-а-абушка! — завопил он и бросился ко мне, обхватив за ноги. — Ты куда пропала? Я тебя везде-везде искал! И под кроватью, и в шкафу!
Я подхватила это чудо на руки, вдохнула родной запах детского шампуня и конфет, зажмурилась от счастья:
— Ну здравствуй, мой хороший! Как же ты вырос! Настоящий мужчина!
За его спиной маячил Игорь — бледный, осунувшийся, с кругами под глазами. Марины не было.
— Заходите, — я посторонилась, впуская сына в квартиру.
— Ух ты-ы-ы! — восхитился Мишутка, оглядываясь по сторонам. — А у тебя тут как в сказке! Всё новенькое! И цветочки! Бабуль, а это кто? — он ткнул пальцем в Аркадьича, скромно топтавшегося в углу прихожей.
— Это мой друг, Семён Аркадьевич, — представила я. — Он мне с ремонтом помогал и вообще... Аркадьич, а это мой внук, Миша!
— Очень приятно, молодой человек, — серьёзно сказал Семён и протянул мальчику руку для рукопожатия.
Мишутка, обожающий, когда с ним обращаются «как со взрослым», просиял и важно пожал руку.
— А это мой папа, — с гордостью сообщил он. — Мы к бабушке приехали узнать, как она тут живёт. Правда, пап?
Игорь смущённо кивнул, не глядя мне в глаза. А я и не настаивала — мосты будем наводить постепенно. Сегодня главное — внук.
— Семён, пойдём со мной! — вдруг потребовал Мишутка, хватая Аркадьича за руку. — У меня машинка есть!
И потащил его в комнату, где ждали заранее припасённые игрушки.
Мы с Игорем остались в прихожей одни.
— Проходи, — я кивнула на кухню. — Чай будешь? Или кофе? У меня теперь есть кофеварка. Подарили в клубе. На день рождения.
— У тебя был день рождения? — растерянно пробормотал сын, следуя за мной. — А я... мы...
— Ничего, — я пожала плечами. — Праздник всё равно удался. Тамара Сергеевна, руководительница нашего клуба «Вторая молодость», такой концерт устроила! Пели, танцевали... Потом чаепитие. Я плюшками всех угощала, ты же знаешь, как я их печь люблю.
— Какой ещё клуб, мам? — Игорь смотрел на меня так, словно я отрастила вторую голову. — Какая Тамара Сергеевна?
— Новая жизнь, — спокойно пояснила я. — У меня тут друзья появились, дела, увлечения... Да ты садись, не стой столбом. Сейчас яблочный пирог достану, для Мишеньки пекла.
— Новая жизнь, — эхом повторил сын, механически опускаясь на стул. — Но как... так быстро?
— А почему нет? — я пожала плечами, доставая чашки из нового буфета. — Крышу над головой вы мне обеспечили, за что спасибо, конечно. Ну а дальше я сама. Ремонт вот затеяла, потом в библиотеку записалась, познакомилась с соседями... В клуб меня Аркадьич привёл, там занятий полно — и компьютерные курсы, и танцы, и поездки всякие... Вот вспомнила! Игорь, ты не мог бы мне фотографии мои старые привезти? У вас там в шкафу лежат. Хочу альбомы разобрать по-человечески, а то за столько лет накопилось...
Я хлопотала по кухне, краем глаза наблюдая за сыном. Он сидел понурившись, словно обухом по голове ударенный.
— А Марина как? — я спросила, ставя перед ним чашку кофе. — Тоже приехать не смогла?
— Она... — Игорь замялся. — У нас сложности, мам. После того случая с трубой... В общем, мы поссорились. Она сейчас у своей мамы. С Мишкой по очереди сидим.
— Понятно, — я кивнула. — Жаль, конечно.
— Знаешь, — сын вдруг поднял на меня глаза — покрасневшие, усталые, — я только сейчас понял, как много ты для нас делала. Готовила, стирала, с Мишуткой сидела... Мы воспринимали как должное. А теперь — сами не справляемся. И мне... стыдно. Очень стыдно, мам.
Я молча поставила перед ним тарелку с пирогом.
— Я не сержусь, Игорёк. Правда. Может, это и к лучшему вышло. Мы оба повзрослели. Я теперь знаю, что могу сама, без костылей. А ты, надеюсь, поймёшь, что даже мама — не бесплатное приложение к твоей жизни.
Сын смутился, уткнулся в чашку.
— А эти ваши проблемы с Мариной, — продолжила я, — ничего, утрясётся. Я ж не зря говорю — повзрослеете оба. Научитесь самостоятельно решать, что для вас ценно. На других не перекладывая.
— Бабулечка! — в кухню влетел Мишутка, за ним следом — взъерошенный Аркадьич. — А Сеня мне сказал, что у вас в подвале жили настоящие мыши! И что он их поймал! Все-все!
— Ну не всех, конечно, — смущённо поправил Семён. — Но с основными справились.
— Мыши! — повторил внук восхищенно. — А у нас только пауки. Скучные такие...
За столом повисла неловкая пауза. Затем Игорь негромко спросил:
— Мам, можно... можно мы теперь будем чаще приезжать? С Мишкой. Он скучает очень.
Я просияла:
— Конечно! И вы ко мне, и я к вам могу. Теперь у меня много свободного времени, могу и с внуком посидеть иногда. Только заранее договариваться будем, ладно? У меня по средам кружок кулинарный, я там уроки веду. А по четвергам — танцы. И ещё экскурсии иногда...
— Танцы? — Игорь поперхнулся кофе. — Мам, ты серьёзно? В твоём возрасте?
— А что такого? — я дёрнула плечом. — Шестьдесят два — не приговор. Зумба очень молодит, между прочим!
Мишутка, уже умявший полпирога, деловито спросил:
— Бабуль, а ты насовсем сюда переехала? Совсем-совсем?
— Совсем-совсем, — подтвердила я, погладив внука по голове. — Тебе тут нравится?
— Очень! Тут классно! Можно я буду к тебе приезжать? И с папой, и с мамой. Когда они помирятся, — он хитро глянул на отца.
— Конечно, золотко. Всегда буду рада, — я обняла его, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Вы теперь для меня — самые желанные гости.
Игорь поднял на меня благодарные глаза.
Через два часа, проводив сына и внука (обещали теперь заезжать каждые выходные), мы с Аркадьичем устроились на лавочке у подъезда. Я только что закончила рассказывать соседке Антонине про очередной «цирк с конями» — наши местные коммунальщики опять что-то перепутали со счетами.
— И чего ты с ними цацкаешься, Петровна! — авторитетно заявила Антонина, качая головой. — Надо сразу в жилинспекцию! У меня племянница там работает, дам телефончик...
— Спасибо, Тонь, — я улыбнулась. — Записывай, пригодится!
Соседка ушла, а мы с Семёном грелись на солнышке, наблюдая, как во дворе разворачивается очередная баталия местных бабушек с собачниками. Эта война длилась, видимо, не первый год, и обе стороны знали назубок аргументы противника.
— Слушай, Аркадьич, — я вдруг спохватилась. — А ты говорил, что на следующей неделе в Старочеркасск поездка от клуба? Меня записать не забудь. Очень хочу своими глазами этот монастырь увидеть, о котором ты рассказывал.
— Уже, — он смущённо кашлянул. — Два билета взял. Себе и тебе.
— Молодец какой, — я легонько толкнула его плечом.
Мы помолчали. Потом я тихо рассмеялась:
— Знаешь, о чём подумала? Никогда бы не поверила, скажи мне кто-нибудь два месяца назад, что я буду сидеть тут и радоваться жизни! После всего, что случилось...
— Бывает и так, — философски заметил Семён. — Правильно в народе говорят: нет худа без добра. Иногда обидное, болезненное — оказывается тем, что пробуждает. К новой жизни. К себе настоящему.
Я кивнула, глядя на клумбу под окнами. Мы с Аркадьичем только вчера посадили там флоксы — любимые цветы моей мамы. Через пару недель зацветут. Буйно, радостно, сиренево.
Как моя новая, нежданно обретённая жизнь.
В кармане затренькал телефон — пришло сообщение от Игоря: «Мам, спасибо за сегодня. Я давно не видел Мишку таким счастливым. Он уже строит планы на следующие выходные. И ещё... извини нас, пожалуйста. Мы были неправы».
Я улыбнулась и не стала отвечать. Потом. Всё потом. А сейчас — только солнце, только тёплый ветер, касающийся лица, только чувство, что жизнь, оказывается, в шестьдесят два не заканчивается.
А только начинается.
— Не забудь, послезавтра мастер-класс по пирогам, — напомнил мне Аркадьич, поднимаясь. — Тамара Сергеевна звонила, говорит, аншлаг будет.
— Не забуду, — я хитро прищурилась. — Как я могу забыть? Великий кулинарный дебют Ларисы Петровны! Готовлюсь, между прочим. Сегодня вечером тренируюсь — будешь пробовать?
— С удовольствием, — он протянул мне руку. — Пошли, между прочим, время к ужину. Я чайник уже поставил.
И мы пошли. В новый дом. В новую жизнь. А все обиды и горести — остались там, в прошлом, которое уже не могло меня ранить.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: