«Избавься от неё. Ты знаешь, что она никогда не была тебе парой».
Почерк свекрови я узнала мгновенно. Разве забудешь эти угловатые буквы с острыми краями? Такими же острыми, как её слова на семейных встречах. Такими же угловатыми, как наши отношения все эти пятнадцать лет.
Я перечитала записку раз десять. Короткие фразы жгли глаза, как кислота. «Избавься от неё». Не «разведись», не «поговори», а именно «избавься». Будто я — старая вещь, от которой пора избавиться.
Первый час я просто сидела на полу возле стола, сжимая этот чёртов клочок бумаги. Потом пришла злость, жгучая, обжигающая. Вспомнились все эти годы — как я готовила борщи «недостаточно наваристые», как накрывала праздничные столы «не так, как у нас принято», как неправильно воспитывала дочь. А я ведь терпела! Улыбалась, старалась угодить. Помогала, когда её, Тамару Петровну, положили в больницу с сердцем. Два месяца каталась через весь город с передачками. И всё это время она...
Ночью не спалось. Олег похрапывал рядом, а я лежала с открытыми глазами. Интересно, он читал это письмо? Знал? Смотрел мне в глаза, зная, что его мать хочет меня выжить из семьи?
Три дня я ходила как в тумане. Письмо спрятала в косметичку — не могла выбросить, как будто оно было уликой в каком-то важном деле. Может, так и было. Три дня я решала, что делать.
А потом поняла — правда должна прозвучать при всех. Я распечатала эту записку на цветном принтере, увеличив до формата А4. Каждая буква теперь была размером с ноготь. Каждое слово кричало с бумаги.
— Мы идём в субботу к твоей маме на ужин? — как бы между прочим спросила я Олега.
— Да, она звонила, напомнила, — он даже не оторвался от телефона. — Будет твоя любимая утка с яблоками.
Я усмехнулась. Утка. Как символично. Она меня тоже считает птицей — которую пора подавать к столу.
— Отлично, — я сложила распечатку вчетверо и убрала в сумочку. — Я приготовлю свой фирменный десерт. Будет очень... откровенно.
В доме свекрови пахло ванилью и корицей. Тамара Петровна умела создавать атмосферу уюта — для правильных людей. Я видела, как она обняла Олега, потом нашу дочь Иринку. Меня поприветствовала кивком.
— Катюша, ты бы помогла мне на кухне? — это прозвучало как приказ, не как просьба.
Я молча прошла за ней в её идеально вылизанную кухню. Здесь даже половник висел строго на своём месте.
— Разложи салаты по тарелкам, — свекровь протянула мне фарфоровое блюдо. — Только не перепутай. Эта — для оливье, та — для селёдки под шубой.
— Я помню, Тамара Петровна, — я взяла тарелки с отработанной улыбкой. — За пятнадцать лет запомнила.
Она поджала губы и отвернулась к плите. Шпильку почувствовала, но промолчала.
За столом собрались все: мы с Олегом, Ирина, Тамара Петровна, двоюродный брат мужа Виктор с женой Ниной. Стол ломился от закусок — свекровь всегда старалась показать, какая она хозяйственная. Особенно на фоне невестки, которая, по её мнению, борщ правильно сварить не может.
— Ну что, за встречу? — Олег поднял бокал.
Все чокнулись. Я едва пригубила вино. Нельзя терять ясность мышления.
— Катя, ты что такая бледная? — Нина посмотрела на меня с тревогой. — Заболела?
— Нет-нет, просто устала на работе, — отмахнулась я.
— Да она вечно уставшая, — фыркнула свекровь. — Олежек, я тебе говорила, возьми отпуск, свози семью на море. А то Катя на работе с утра до ночи, Ирочка без присмотра...
— Мама, мне шестнадцать, — закатила глаза Ирина. — Какой присмотр?
— В этом-то и проблема, — покачала головой Тамара Петровна. — Девочке нужно внимание. В её возрасте так легко попасть в плохую компанию.
Я стиснула зубы. Вилка в моей руке вонзилась в кусок мяса с такой силой, что тарелка звякнула.
— Катерина, аккуратнее, это бабушкин сервиз, — тут же отреагировала свекровь. — Олег, я всё хотела спросить, вы решили что-нибудь с дачей? Я говорила, нужно участок облагородить, а то стыдно перед соседями.
— Мама, мы работаем оба, времени нет, — вздохнул Олег.
— У других почему-то есть! Вон, Виктор с Ниночкой какую красоту у себя сделали.
Виктор смущённо улыбнулся: — Тамара Петровна, ну что вы...
— Нет, правда, — не унималась свекровь. — И газон, и беседка, и огород ухоженный. А у вас бурьян по пояс! Ирочка, передай бабушке соль, пожалуйста.
Я смотрела на неё и думала: неужели она действительно не понимает, как это звучит? Или понимает, но ей всё равно?
— Тамара Петровна, а давайте выпьем за искренность? — вдруг предложила я, поднимая бокал.
Все удивлённо посмотрели на меня. Я обычно молчала на таких посиделках.
— За искренность! — поддержал Виктор, явно радуясь смене темы.
— За искренность в отношениях, — медленно произнесла я. — За то, чтобы говорить друг другу правду. В лицо, а не за спиной.
Я отпила глоток и поставила бокал. Рука потянулась к сумочке.
— Кстати, об искренности, — я достала сложенный лист. — Тамара Петровна, это вы писали моему мужу, чтобы он от меня избавился?
Я развернула распечатку и положила на стол так, чтобы все видели.
Тишина обрушилась на комнату, как стеклянный колпак. Все замерли. Вилки перестали стучать по тарелкам. Только настенные часы продолжали тикать, отсчитывая секунды оглушительного молчания.
Тамара Петровна побелела. Потом покраснела. Её рука с вилкой замерла в воздухе.
— Что за чушь? — наконец выдавила она. — Ты роешься в вещах мужа?
Я усмехнулась. Конечно, она начнёт с нападения.
— Я искала страховку для поездки и нашла это, — спокойно ответила я. — Но сейчас не об этом речь. Это ваш почерк? Ваши слова?
Все глаза за столом метались от меня к свекрови. Только Олег смотрел в тарелку, словно изучая узор на фарфоре.
— Ты устроила цирк за моим столом, — процедила Тамара Петровна. — Вынесла семейные дела на публику!
— Семейные дела? — я почувствовала, как дрожит голос. — Вы написали моему мужу, что от меня надо избавиться, и называете это семейными делами?
— Я беспокоюсь о сыне, — свекровь вздёрнула подбородок. — О своём единственном ребёнке, которого ты пятнадцать лет мучаешь своими претензиями, капризами...
— Мама! — Олег наконец поднял глаза. — Прекрати.
— Что «прекрати»? — вскинулась Тамара Петровна. — Я правду говорю! Ты был таким перспективным, мог сделать блестящую карьеру, жениться на девушке из хорошей семьи. А она тебя окрутила, забеременела, заставила жениться!
— МАМА! — голос Олега заставил всех вздрогнуть. — Замолчи сейчас же!
Я повернулась к мужу. Пятнадцать лет совместной жизни, а я будто впервые его увидела.
— Ты знал об этом письме, — это был не вопрос, а утверждение. — Ты всё это время знал и молчал.
Олег потёр лицо ладонями. Он выглядел измученным, словно нёс тяжёлый груз.
— Я нашёл его на столе месяц назад, — тихо сказал он. — Хотел выбросить, но... не знаю, почему оставил.
— Потому что твоя мать права? — я сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. — Потому что я тебе не пара? Потому что от меня нужно избавиться?
— Ты вырываешь фразы из контекста! — воскликнула свекровь.
— Какой ещё контекст? — я швырнула в неё этими словами. — «Избавься от неё. Ты знаешь, что она никогда не была тебе парой». Где здесь контекст?
Ирина вдруг всхлипнула. Я и забыла, что дочь всё это слышит. Господи, что я наделала? Зачем устроила эту сцену при ней?
— Милая, — я потянулась к дочери, но она отдёрнула руку.
— Не трогай меня! — её глаза наполнились слезами. — Вы... вы все... Как вы можете?
Она вскочила, но не убежала, как я боялась. Вместо этого она повернулась к бабушке:
— Знаете что, бабуля? Вы всегда были злой. Я помню, как вы говорили маме гадости, когда думали, что я не слышу. Как смеялись над её подарками. Как рассказывали папе, что она плохая хозяйка.
— Ирочка! — ахнула свекровь.
— Не перебивайте! — дочь тряхнула головой, и слёзы брызнули из глаз. — Я всё видела. Всю жизнь. Как мама пытается вам угодить, а вы... вы только и ждёте, когда она ошибётся!
— Я спасаю свою семью! — вдруг закричала Тамара Петровна. — Эта женщина разрушила нашу семью! Она забрала тебя, Олег, она настроила против меня мою единственную внучку!
— Вы сами всё разрушили, — тихо сказала я, вставая из-за стола. — Своими придирками, своими манипуляциями. Я ухожу. Ирина, пойдём.
— Сядь! — неожиданно приказал Олег. Его голос звучал так твёрдо, что я машинально опустилась на стул. — Никто никуда не уходит, пока мы не разберёмся.
Он повернулся к матери:
— Мама, ты перешла границу. Сначала это письмо, теперь это... Если тебе дорога наша семья — моя семья — ты должна извиниться перед Катей. Сейчас же.
Тамара Петровна выглядела так, будто её ударили:
— Ты выбираешь её? После всего, что я для тебя сделала?
— Я не выбираю, мама, — устало сказал Олег. — Я уже выбрал. Пятнадцать лет назад. И дело не в беременности, не в том, что она меня «окрутила». Я выбрал Катю, потому что люблю её.
Тамара Петровна смотрела на сына так, словно видела призрака. Её губы дрожали, на щеках выступили красные пятна.
— Извиняться? Я? — она поднялась, опираясь о стол. — Никогда!
Салфетка соскользнула с её колен и упала на пол белым флагом капитуляции. Но сдаваться свекровь не собиралась.
— Я всю жизнь пыталась сделать тебя счастливым, — её голос дрожал от обиды. — А ты... ты выбираешь эту... эту...
— Мою жену, — жёстко закончил Олег. — Мать моего ребёнка. Мою семью.
Тамара Петровна покачала головой, словно не веря своим ушам. Потом повернулась и медленно вышла из комнаты. Её шаги гулко отдавались в тишине.
За столом воцарилось молчание. Виктор с Ниной смотрели куда угодно, только не на нас.
— Простите, — наконец пробормотал Виктор. — Мы, пожалуй, пойдём.
Они поспешно встали, кивнули на прощание и тоже исчезли. Мы остались втроём — я, Олег и Ирина.
— Прости, что так вышло, — я протянула руку к дочери, и на этот раз она не отдёрнула её.
— Не извиняйся, мама, — Ирина вытерла слёзы. — Ты всё правильно сделала.
Олег подошёл к окну. Его плечи казались каменными.
— Я не позволю ей больше вставать между мной и тобой, — сказал он, не оборачиваясь. — Хватит. Пятнадцать лет — достаточный срок, чтобы понять, что я не изменю своего решения.
Я не знала, что сказать. Мне было и горько, и... странным образом легко. Словно тяжёлый камень, который я носила на сердце все эти годы, наконец упал.
— Поехали домой, — тихо предложила я.
Дома мы долго сидели на кухне. Пили чай, говорили — так, как не говорили уже много лет. О нас, о прошлом, о будущем. Олег признался, что мать давила на него всегда, но он не думал, что дойдёт до такого.
— Я должен был сразу сказать тебе о письме, — он смотрел на меня с виноватым видом. — Но не хотел... не знал, как начать этот разговор.
— Ты и не начал, — я слабо улыбнулась. — Это я его начала. Причём с фейерверка.
Он взял мою руку:
— Знаешь, я рад, что ты это сделала. Может, теперь мы наконец сможем жить без этого... давления.
Поздно ночью, когда Олег уже спал, я вышла на балкон подышать. Ирина неслышно подошла сзади и обняла меня за плечи.
— Ты как? — спросила я, поворачиваясь к ней.
На её лице играл отблеск уличного фонаря, делая черты мягче, детскими. Но в глазах светилась недетская мудрость.
— Спасибо, что не промолчала, — неожиданно сказала она. — За все эти годы.
— О чём ты?
— Ты ведь могла смириться, терпеть... как многие делают, — она говорила серьёзно, как взрослая. — Но ты показала, что нельзя позволять людям обижать тебя, даже если это родственники. Даже если это создаёт проблемы.
Я обняла дочь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Теперь я знаю, как выглядит сила, — прошептала Ирина мне в плечо. — Настоящая женская сила. Ты сильная, мама.
Я гладила её по волосам и думала, что, возможно, этот ужасный день стоил того, чтобы услышать эти слова. Чтобы наконец-то почувствовать себя не одинокой в борьбе за своё место в этой семье.
Над городом плыла луна — круглая, безмятежная. Гладкая, как белый конверт, изменивший нашу жизнь.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: