Пощёчина обожгла щёку так внезапно, что я отшатнулась и впечаталась в стену. Перед глазами поплыли чёрные точки. Виктор навис надо мной — красный, потный, с раздувающимися ноздрями.
— Ты где была?! Мне звонил Сергеич, говорил, что видел тебя на рынке с каким-то хахалем!
Рынок... Я пыталась вспомнить сквозь звон в ушах. Утром покупала овощи, встретила бывшего одноклассника. Перекинулись парой фраз, разошлись. Да и было это три дня назад.
— Витя, опомнись, — прохрипела я, придерживая рукой пульсирующую щёку. — Какой хахаль? Это Коля из параллельного класса, я его сто лет не видела...
— Заткнись! — от его крика зазвенела посуда в серванте. — Думаешь, я слепой? Двадцать лет на меня молишься, а тут вдруг одноклассники! Не верная!
Я вздрогнула. За двадцать три года брака он называл меня по-разному — дурой, коровой, тряпкой. Но такого ещё не было.
— Сумку собирай и вали к своему хахалю! — он метался по комнате, хватая мои вещи и швыряя их на пол.
— Витя, успокойся, пожалуйста... — я попыталась дотронуться до его плеча, но он оттолкнул меня с такой силой, что я упала на колени.
— Всё! — рявкнул он, хватая меня за шиворот халата. — Хватит с меня!
Секунда — и я стою на лестничной клетке. Дверь захлопывается с грохотом. Щёлкает замок.
Я замерла. На мне банный халат, стоптанные тапки и... всё. Ни телефона, ни ключей, ни кошелька. Зашумело в голове. Двадцать три года совместной жизни. И вот я стою на площадке в одном халате.
Сердце колотилось где-то в горле. Что делать? Куда идти? К кому? Я подняла дрожащий кулак и тихонько постучала в соседскую дверь.
— Валечка, ты не переживай, — Нина Петровна подлила мне чаю. — Перебесится твой Витька и назад приползёт.
Я сидела в её крошечной кухне уже третий день. Пыталась дозвониться мужу с соседского телефона — бросал трубку. Ходила к квартире — поменял замки. Нина Петровна приютила, дала одежду с плечика дочери, но я понимала — долго так продолжаться не может.
— Мне нужно что-то делать, — сказала я, разглядывая трещину на чашке. — Не могу же я вечно у вас на шее сидеть.
Вечером я позвонила Тане, подруге юности. Мы не общались лет пятнадцать — Виктор запрещал. «Слишком языкастая твоя Танька», — говорил он, швыряя телефон. А теперь выбора не было.
— Господи, Валька! — голос Тани в трубке дрогнул. — Ты где? Я сейчас приеду!
Она примчалась через час — всё та же Танька, только с седыми прядями в тёмных волосах. Обняла меня так крепко, что я разрыдалась впервые за эти дни.
— Так, слушай сюда, — она отстранилась, вытирая мои слёзы. — Завтра идёшь в полицию, фиксируешь, что он тебя выставил. Потом к юристу. А пока поехали ко мне.
Первую неделю я просто спала. Просыпалась, плакала и снова спала. Таня не трогала меня — только кормила и гладила по голове, как ребёнка.
— У тебя работа-то была? — спросила она за ужином на восьмой день.
Я покачала головой. Виктор не разрешал — говорил, что жена охранника должна дома сидеть.
— Что ты умеешь делать?
Я растерялась. Готовить, убирать, стирать... что ещё?
— Ты же в музыкалке училась, — вдруг вспомнила Таня. — На пианино играла как бог!
— Да брось, — я махнула рукой. — Двадцать лет не притрагивалась.
— А пальцы-то помнят, — подмигнула она. — У меня соседка музыкальный центр открыла. Детишек учит. Может, возьмёт тебя?
Через две недели я получила первую зарплату — восемь тысяч за уборку в музыкальном центре и подработку няней. Еще через неделю сняла крошечную комнату в коммуналке. Перебралась туда с двумя пакетами вещей, которые купила на рынке.
— Мало ли что случилось у вас с отцом, — сказал сын, когда я позвонила ему. — Но денег у меня нет, мам. И жить с тобой не могу — у нас самих однушка.
В музыкальном центре дела шли неплохо. К уборке добавились занятия с двумя малышами — простейшие упражнения для пальчиков. Я брала любую подработку: вечерами помогала старушке в соседнем подъезде, по выходным пекла пироги на продажу.
— Ты представляешь, — сказала Таня, заглянув ко мне однажды вечером, — помнишь Лидку из бухгалтерии? Она в собесе теперь работает. Рассказала, что есть программа социальной поддержки — субсидия на покупку жилья для женщин после пятидесяти, если доход ниже прожиточного.
Ночью я не спала, считала. Моих сбережений, маминой брошки, субсидии... возможно, хватит на крошечную однушку где-нибудь на окраине.
Прошло ещё два месяца беготни по инстанциям, сбора справок, очередей. А потом случилось чудо — я стояла в крохотной квартирке в новостройке с ключами в руках. Моя! Пятнадцать квадратов чистого счастья.
— Не может быть, чтоб Витька тебя не искал, — хмыкнула Таня, помогая мне перетаскивать немудрёное имущество. — Неужели ни разу не объявился?
— Сергеич рассказал, что он даже не заметил моего отсутствия первые дни, — я невесело усмехнулась. — Потом орал, что «сама вернётся». А когда не вернулась — стал говорить всем, что я сбежала с любовником.
В тот же вечер в дверь постучали. Я открыла и замерла. На пороге стоял Виктор — осунувшийся, небритый, с огромной спортивной сумкой в руках.
— Валя, — хрипло сказал он, и я с удивлением увидела слёзы в его глазах. — Валечка, прости меня, балбеса. Я всё осознал. Меня уволили, денег нет. Серёжка жить не пустил, говорит, квартира маленькая. Я... я не знал, что с тобой так выйдет. Думал, ты к сестре уедешь.
Он шагнул вперёд, но я не отступила.
— Пусти домой, а? — его голос дрогнул. — Я всё понял. Буду как шёлковый. Мне ж деваться некуда.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни ненависти, ни жалости. Чужой человек.
— Заходи, — сказала я тихо.
Виктор просиял, подхватил сумку и шагнул в прихожую. Огляделся с жадным любопытством.
— А ничего так хоромки, — присвистнул он. — И откуда деньги взяла? Неужто и правда хахаль помог?
Я молча смотрела на него. Этот человек выкинул меня из дома в халате. Оставил без денег, без документов, без крыши над головой. А теперь стоит в моей — моей! — квартире и спрашивает, откуда деньги.
— Ты что молчишь-то? — он нахмурился, сбрасывая куртку прямо на пол. — Чай поставь, что ли. С дороги устал.
Я вспомнила, как дрожала на лестничной клетке в одном халате. Как плакала в подушку у Тани. Как стирала руки в кровь, отмывая чужие унитазы. Как просыпалась по ночам в ужасе — куда идти, что делать.
— Виктор, — я наконец нашла в себе силы заговорить. — Ты сейчас возьмёшь свою сумку и уйдёшь.
— Чего?! — он аж поперхнулся. — Ты сдурела? Куда я пойду?
— Туда же, куда должна была пойти я, когда ты выставил меня в одном халате, — мой голос звучал удивительно спокойно. — На улицу.
— Да ты... — он задохнулся от возмущения, — ты не имеешь права! Я твой муж!
— Бывший муж, — поправила я, чувствуя, как внутри разливается спокойная уверенность. — И это моя квартира. Я заработала на неё сама. Уходи.
Он смотрел на меня так, словно впервые видел. А я вдруг поняла, что больше не боюсь его — ни крика, ни кулаков.
— Вон, — тихо сказала я, указывая на дверь.
Когда за ним закрылась дверь, я привалилась к стене и глубоко вздохнула. За окном занимался рассвет. Я прошла на кухню, поставила чайник.
Моя жизнь. Мой дом. Моё утро.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: