Телефон разразился трелью как раз в тот момент, когда Алиса закончила работу над последним изображением. Номер высветился знакомый, и она почувствовала, как напрягаются плечи. Мама. Снова.
— Да, привет.
— Алисочка, это я, — голос Надежды Петровны звучал подчеркнуто обиженно. — Вот решила позвонить, узнать, как там дочь-предательница поживает за границей.
Алиса глубоко вздохнула, считая про себя до пяти, как советовал психолог.
— Мам, давай не начинать.
— А что не начинать? Правду говорить нельзя стало? — в голосе матери зазвенели знакомые нотки надвигающейся истерики. — Уехала, бросила всех. Бабушка вчера давление меряла — 210! А ты там прохлаждаешься!
Алиса перевела взгляд на часы — в Праге было 6 вечера. Она жила здесь уже шесть месяцев, снимала маленькую, но уютную квартиру в пешей доступности от Староместской площади. Работала на фрилансе графическим дизайнером, наконец-то начала зарабатывать приличные деньги.
— Я регулярно звоню бабушке. Мы вчера с ней полчаса говорили, и она не упоминала никакого давления, — Алиса старалась говорить спокойно, но внутри всё закипало.
— О, так ты теперь мать родную во лжи обвиняешь? Совсем забугорной стала?
— Мама, я никого ни в чём не обвиняю. Просто констатирую факт.
— Ой, не умничай. Не для того мы тебя растили, чтобы ты по заморским странам шлялась, — в трубке послышался отцовский голос на заднем плане. — Вот, и папа говорит, что ты нас предала. Столько в тебя вложили, а ты...
Алиса зажмурилась. Вложили? Память услужливо подкинула картинки из прошлого.
В пятнадцать лет она впервые рассказала родителям о своей мечте. Они сидели за праздничным столом — день рождения отца. Алиса взволнованно делилась планами поступать в архитектурный, а потом по обмену поехать учиться в Европу.
— Знаете, там такие возможности! Можно даже стажировку получить в крупной фирме...
Мать прервала её на полуслове:
— Алиса, ты бы вместо того, чтобы в облаках витать, лучше по математике подтянулась. Какой еще архитектурный? Там конкурс огромный. А ты неусидчивая, знаем мы тебя.
— Но я могу заниматься дополнительно! Есть специальные курсы...
Отец усмехнулся, отпивая свой коньяк.
— И кто это будет оплачивать? У нас лишних денег нет на твои фантазии.
— Я могу сама подработать летом, — не сдавалась Алиса.
— Брось, — отмахнулась мать. — Ты же бросишь через месяц, как обычно. Вечно за всё хватаешься, а толку...
В тот вечер Алиса впервые почувствовала, что в семье она будто лишняя. Не вписывается в их картину мира.
Через два года она всё-таки попыталась поступить в архитектурный. Готовилась сама, как могла. Не прошла по баллам —не хватило совсем немного.
— Ну что, доигралась? — только и сказала мать, когда Алиса вернулась домой с заплаканными глазами. — А мы что говорили? Иди в экономический, как все нормальные люди.
В экономический Алиса не пошла. Устроилась работать в кофейню, параллельно поступила на вечернее отделение в колледж искусств и дизайна. Родители только морщились.
— Прислуживаешь, чаевые собираешь, — качала головой мать. — И это моя дочь.
— А как ты хотела? — вторил отец. — Надо пахать, надо терпеть, есть слово "надо". Все так живут.
В двадцать четыре Алиса наконец съехала от родителей, сняла комнату в коммуналке. В тот же месяц случился странный разговор с бабушкой.
— Что ж ты, внученька, уехала-то? — Анна Ивановна поджимала губы, помешивая чай. — Я всё ждала, когда мы с тобой вместе заживём. У меня комната большая, места хватит. Мне ж помощь нужна, я старая совсем стала.
Алиса застыла с чашкой в руках.
— Бабушка, ты же никогда не говорила, что хочешь, чтобы я с тобой жила.
— А что тут говорить? Само собой разумеется. Бабушка старая, одна, а внучка молодая, здоровая. Кому же еще за мной ухаживать? Или ты думаешь, я в дом престарелых должна отправиться?
В голосе бабушки звучали те же интонации, что и у матери, — обвинение и манипуляция. Алиса поняла, что яблоко от яблони недалеко падает.
— Я тебя не брошу, бабушка. Но мне нужно и свою жизнь строить.
— Своя жизнь, своя жизнь, — передразнила Анна Ивановна. — А о родных подумать? Эгоистка ты растёшь.
Эти слова больно ранили, но Алиса уже училась стоять на своём. Правда, из-за постоянных звонков от родных, жалоб, обвинений она всё больше боялась что-то менять. Казалось, что если уедет дальше, случится что-то непоправимое. Она словно застряла в липкой паутине семейных манипуляций.
Однажды, когда Алисе было уже двадцать семь, за очередным воскресным обедом у родителей разговор зашёл о её съёмной квартире.
— Я не понимаю, зачем ты деньги выбрасываешь на ветер, — отец резал мясо с таким ожесточением, будто это была не говядина, а Алисина независимость. — Платишь какому-то левому дяде. А могла бы жить с нами бесплатно.
— Пап, мне нужно своё пространство. Я взрослый человек.
— Взрослый человек, — передразнила мать, — а всё в своих глупых фантазиях витаешь. Думаешь, мы не знаем, что ты всё ещё мечтаешь уехать? Да брось ты эти глупости. От добра добра не ищут.
Алиса замерла.
— Что значит "всё ещё"? Я всегда открыто говорила о своих планах.
— Ну-ну, — мать снисходительно улыбнулась. — Мы же понимали, что это всё фантазии юности. Все через это проходят.
— То есть вы не верили, что я действительно хочу переехать в другую страну? — Алиса почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. — Поэтому не поддерживали меня с архитектурным и всем остальным?
— А что поддерживать-то? — вмешалась бабушка. — Блажь одна. У нас в семье никто никуда не уезжал. Все здесь живут, работают, как нормальные люди.
В тот момент для Алисы словно что-то щёлкнуло. Вся её жизнь предстала в новом свете. Всё это время семья просто ждала, когда она "перебесится" и станет "как все". А её мечты, планы, стремления воспринимались как временная блажь.
Именно тогда Алиса решила: хватит. Она стала активно готовиться к переезду, искать возможности для фриланса за границей. Через полгода она уже паковала чемоданы.
— Мам, давай не будем ворошить прошлое, — Алиса вернулась в настоящее, потерев виски свободной рукой. — Как папино здоровье?
— Теперь ты спрашиваешь? — голос матери взвился. — А когда уезжала, не думала об этом? Отец чуть инфаркт не получил, когда узнал, что ты всерьёз собралась!
— Мам, я говорила об этом годами. Это не было спонтанным решением.
— Слушай, хватит оправдываться, — вмешался отцовский голос. Видимо, Надежда Петровна включила громкую связь. — Ты взрослая девочка, поступила как посчитала нужным. Только не надо теперь делать вид, что заботишься о нас.
Алиса стиснула зубы. Отец редко вмешивался в их перепалки с мамой, и если уж вмешался, значит, действительно задет за живое.
— Я всегда забочусь о вас, пап. Постоянно звоню, спрашиваю, как дела...
— Звонит она, — перебила мать. — Лучше бы деньгами помогла! Знаешь, сколько у нас на лекарства уходит? А ремонт в ванной? А у бабушки кран течёт второй месяц!
Вот оно. К этому и шло.
— Подожди, мам. Я регулярно отправляю бабушке деньги. По десять тысяч каждый месяц.
В трубке повисла пауза. Потом мать отрывисто бросила:
— Так этого мало! И вообще, знаешь что? Если уж ты там так хорошо устроилась, купи нам всем билеты к тебе в гости. Мы ж твою хвалёную заграницу даже не видели!
Алиса прикрыла глаза. Ну конечно. Она сейчас зарабатывает в шесть раз больше, чем в России, и семья немедленно захотела свою долю.
— Мам, сейчас не самое подходящее время. Я только обустраиваюсь, каждая копейка на счету, — это была ложь. Алиса уже вполне прилично зарабатывала. Но что-то внутри сопротивлялось идее тратить деньги на визит людей, которые годами подрезали ей крылья.
— Да ты просто жадная! — воскликнула мать. — Стыдно семью пригласить? Или живёшь там как бомж? Или завела себе хахаля, а нас стесняешься?
— Надя, хватит, — одёрнул её отец, но без особой убеждённости.
— Нет, не хватит! Я всё поняла. Ты, Алиса, всегда была с гнильцой. Только о себе думаешь. Бросила нас всех, уехала, а теперь ещё и жадничаешь. Стыдно должно быть!
Алиса почувствовала, как глаза наполняются слезами.
— Мам, я не жадничаю. Просто вы ни разу в жизни не интересовались тем, чего хочу я. Вы не поддерживали меня, когда я пыталась поступить в архитектурный. Не помогали, когда я работала за копейки. Только критиковали и говорили "надо терпеть". А теперь, когда у меня получилось чего-то добиться самой, вы требуете, чтобы я всё бросила и приехала или купила всем билеты сюда...
— Требуем?! — закричала мать. — Мы всю жизнь на тебя положили! Растили, кормили, одевали! А ты...
— Хватит! — впервые в жизни Алиса повысила голос на мать. — Хватит манипулировать! Да, вы меня вырастили. Это была ваша обязанность как родителей. Но вы ни разу не поддержали мои мечты. Ни разу!
В трубке повисла звенящая тишина. Потом раздался короткий тихий голос отца:
— Значит вот как ты теперь с родителями разговариваешь? Хорошо устроилась — и сразу нос задрала? Бог тебе судья, дочка.
И короткие гудки.
Алиса опустила телефон и разрыдалась. Она знала, что сказала больше, чем собиралась. Но годы подавляемой обиды наконец прорвались наружу.
Её телефон звякнул сообщением. Это был Макс, её друг-айтишник, живущий этажом выше.
"Выпьем кофе? Я купил шарлотку".
Алиса слабо улыбнулась сквозь слёзы. Как он всегда точно чувствует, когда ей плохо?
— Они просто не понимают, что ты взрослый человек со своими желаниями и мечтами, — говорил Макс, разливая кофе в их любимой кофейне через две недели после того злополучного звонка.
— Знаешь, самое странное, — Алиса задумчиво смотрела в окно, — я всё ещё чувствую себя виноватой. Как будто я действительно их предала.
— Это классическая манипуляция. Они так долго внушали тебе, что твоя жизнь принадлежит им, что ты и сама в это поверила.
Алиса отпила кофе. С того разговора родители не звонили. Только бабушка прислала голосовое сообщение: "Алисочка, нехорошо на мать голос повышать. Все мы о тебе заботимся. Позвони, повинись".
— А если с ними действительно что-то случится, пока меня нет рядом? — тихо спросила Алиса.
— Алиса, послушай. Твоим родителям по пятьдесят с небольшим. Они вполне здоровые, самостоятельные люди. Они просто привыкли использовать болезни и проблемы как способ тебя контролировать.
Алиса знала, что Макс прав. Но червячок вины всё равно грыз её изнутри.
Вечером того же дня позвонила мать. Голос её звучал странно, приглушённо.
— Алиса, тут такое дело... — она запнулась. — Бабушке плохо стало. В больницу увезли.
Сердце Алисы упало.
— Что с ней?
— Инсульт, врачи говорят. Тяжёлый. Она тебя звала, — в голосе матери прорезались слёзы. — Всё твоё имя повторяла...
Алиса прилетела через два дня. В аэропорту её никто не встречал — она не сообщила точное время прилёта, взяла такси сразу до больницы.
Бабушка лежала под капельницей, осунувшаяся, постаревшая за эти несколько дней. Когда Алиса вошла, она приоткрыла глаза и слабо улыбнулась.
— Всё-таки приехала, — прошептала Анна Ивановна. — Я знала. Кровь-то не водица.
В палату вошли родители. Отец выглядел измотанным, под глазами залегли тёмные круги. Мать молча обняла дочь, и Алиса почувствовала, как внутри что-то ломается и одновременно срастается заново.
Следующие дни прошли в больничных коридорах, разговорах с врачами, дежурствах у бабушкиной постели. Бабушке становилось лучше, её скоро должны были выписать.
И вот однажды вечером, когда Алиса возвращалась из больницы в родительскую квартиру, она решилась на разговор. Они сидели за кухонным столом втроём — она, мама и папа. Чай остывал в чашках.
— Я знаю, что вы думаете, будто я предала семью, — начала Алиса. — Но это не так. Я просто пытаюсь прожить свою жизнь. Не вашу. Свою.
Мать открыла рот, чтобы возразить, но отец неожиданно положил ладонь на её руку, останавливая.
— Дай ей сказать, Надя.
— Я люблю вас всех. И бабушку, и вас, — продолжила Алиса. — Но я не могу жить так, как вы хотите. Не могу жертвовать своими мечтами. Это не сделает счастливым никого из нас.
— А как же долг перед семьей? — тихо спросила мать. — Перед родителями, перед бабушкой?
— Мама, я буду помогать. Я и так помогаю. Но я не могу отказаться от себя. От своих желаний, своих стремлений. Это убьёт меня.
— Мы просто волнуемся за тебя, — неожиданно сказал отец. — Там, в чужой стране, одна...
— Я не одна, пап. У меня там друзья, работа, которую я люблю. Я счастлива. Разве не этого вы для меня хотели?
Родители переглянулись. В их глазах Алиса читала сложную смесь эмоций — обиду, раздражение, но и... понимание?
— Мы привыкли, что ты рядом, — наконец произнесла мать. — Думали, что всё это твоё увлечение зарубежьем пройдёт. А потом ты уехала по-настоящему, и стало так пусто.
Впервые за долгое время Алиса услышала в голосе матери не манипуляцию, а искренность.
— Я не исчезла, мам. Я всегда на связи. Вы можете приезжать ко мне в гости, я буду прилетать к вам. Но вы должны уважать мой выбор, мой путь. Я не должна жить вашу жизнь.
— Алиса права, — неожиданно сказал отец, глядя на жену. — Мы держали её слишком крепко. Боялись потерять. А в итоге чуть не потеряли по-настоящему.
Надежда Петровна долго молчала, потом поднялась, подошла к плите и сняла чайник.
— Чай остыл. Сделаю свежий, — только и сказала она.
Но Алиса знала свою мать. Это было почти признание.
Через неделю бабушку выписали. К этому времени напряжение в отношениях чуть ослабло. Они не говорили напрямую о конфликте, но что-то изменилось. Родители стали задавать вопросы о её жизни в Праге — не с осуждением, а с интересом. А однажды отец даже предложил вместе посмотреть на карте, где именно она живёт.
В последний вечер перед отъездом Алиса сидела у бабушки. Анна Ивановна выглядела лучше, но болезнь явно состарила её.
— Знаешь, внученька, — вдруг сказала бабушка, — я всё думала, что ты от нас отказалась. А сейчас поняла: это мы от тебя отказывались.
Алиса непонимающе взглянула на неё.
— От твоих желаний, от твоих мечтаний, — пояснила бабушка. — Всё пытались тебя под себя подмять. А ты вон какая у нас... самостоятельная выросла. Это хорошо.
В глазах бабушки блеснули слёзы.
— Ты уж прости нас, старых. Мы то думали, что лучше знаем, а оказалось...
Алиса осторожно взяла бабушкину руку.
— Бабуль, всё хорошо. Я вас всех люблю. И буду прилетать.
— А я... я может, тоже к тебе приеду. В эту твою... Прагу. Если позовёшь.
Алиса улыбнулась сквозь слёзы:
— Билеты уже купила. На октябрь. На всех троих.
Самолёт набирал высоту. Алиса смотрела в иллюминатор на удаляющийся город своего детства. На душе было легко и немного грустно одновременно. Она знала, что дорога домой теперь всегда будет открыта. Но и дорога вперёд тоже. В ее жизни больше не будет билетов в одну сторону — только туда и обратно.
Её телефон звякнул. Сообщение от матери: "Долетай хорошо. Мы тебя любим".
А следом — от Макса: "Как ты там? Жду новостей. И да, я поливаю твои цветы".