(рассказ основан на реальной истории)
Странная тишина повисла в комнате. Анна смотрела на отца, не узнавая человека, который когда-то был столпом их семьи. Его лицо, осунувшееся и серое, выглядело маской из папье-маше.
— Повтори, что ты сказал, — мамин голос звучал непривычно низко, будто каждое слово давалось ей с физической болью.
— Вера, я... я всё могу объяснить, — отец нервно теребил край скатерти, избегая смотреть им в глаза.
— Объяснить? ОБЪЯСНИТЬ?! — мать швырнула на стол выписку из банка. — Как ты объяснишь, что наших сбережений больше нет? ВСЕХ! До копейки!
Это был первый раз, когда Анна видела, как мать кричит на отца. Двадцать пять лет брака, и всегда эта женщина была воплощением сдержанности и тактичности. Но сейчас Вера Николаевна выглядела так, будто готова была разорвать мужа на части.
— Мамочка, успокойся, — Анна попыталась подойти к ней, но мать резко отстранилась.
— Нет! Пусть говорит. Пусть скажет нам всем, куда делись деньги на твоё образование, на ремонт квартиры и на лечение бабушки! — она повернулась к мужу. — Или ты думал, мы не заметим, что от наших накоплений ничего не осталось?
Отец сгорбился на стуле, превратившись в жалкую пародию на себя прежнего — уверенного, всегда знающего, что делать. Анна вдруг вспомнила, как несколько месяцев назад он звонил с незнакомого номера, утверждая, что попал в аварию и срочно нужны деньги. Теперь всё складывалось в единую картину.
— Это игровые автоматы, да? — произнесла она тихо. — Те вечера, когда ты задерживался "на работе"...
Отец поднял на неё измученный взгляд, и этого было достаточно для ответа.
***
— Двести пятьдесят тысяч? — Ирина, старшая сестра Анны, сидела на кухне, сжимая в руках чашку с давно остывшим чаем. Чашка была с трещиной — мама хотела выбросить, но всё руки не доходили. Теперь эта трещина казалась символичной. — Ты уверена?
— И это только то, что мы знаем, — Анна смотрела в окно, где серое небо нависало над городом, словно предвещая новые беды. — Мама нашла только часть квитанций.
— Господи... — Ирина откинулась на спинку стула. — А я-то думала, почему он просил у Миши взаймы "до зарплаты".
Анна резко повернулась к сестре:
— Что?! У Михаила тоже брал?!
Ирина виновато опустила глаза.
— Несколько раз... Шестьдесят тысяч в сумме. Миша просил не говорить тебе и маме, сказал, что у папы какие-то проблемы на работе...
— Значит, твой Михаил всё знал и молчал? — в голосе Анны прорезались стальные нотки. — А кто ещё? Кто ещё знал, что наша семья катится под откос, и никто не удосужился нас предупредить?
В дверях кухни появилась мать — осунувшаяся, с покрасневшими глазами, но удивительно спокойная.
— Паша тоже давал, — сказала она безжизненным голосом. — Я только что с ним говорила по телефону. Девяносто тысяч. Ещё Костины... И тётя Клава из соседнего подъезда.
— Тётя Клава?! — Анна не верила своим ушам. — Пенсионерка, у которой еле на лекарства хватает?
— Тридцать тысяч, — кивнула мать. — Последние. На похороны копила.
Ирина закрыла лицо руками.
— Боже, какой позор... Как мы теперь людям в глаза смотреть будем?
— Не в этом дело, — мать тяжело опустилась на стул. — Вопрос в том, где брать деньги, чтобы всё это вернуть. Я насчитала уже около пятисот тысяч долгов. И это не считая процентов у тех, у кого он занимал под расписку.
— Может, заявление в полицию? — неуверенно предложила Ирина. — Всё-таки мошенничество...
— На собственного мужа? Отца твоих племянников? — горько усмехнулась Вера Николаевна. — И что потом? Он сядет, а нам всё равно платить? Или ты хочешь, чтобы наша фамилия по всем газетам мелькала?
Анна вдруг поняла, почему мать так спокойна. Это было спокойствие человека, принявшего тяжёлое, но неизбежное решение.
— Бабушкина квартира и дача, — произнесла Анна, опередив мать. — Ты это хочешь сказать?
Вера Николаевна медленно кивнула.
— Других вариантов нет. Если продать и то, и другое, хватит расплатиться со всеми и, может быть, останется на маленькую однушку где-нибудь на окраине.
— А как же твоя мечта? — тихо спросила Ирина. — Ты же хотела на пенсии жить на даче, выращивать свои розы...
Мать пожала плечами с таким видом, будто они обсуждали погоду, а не крушение всей её жизни.
— Мечты — это роскошь, доченька. Сейчас нужно думать, как долги отдать и честное имя сохранить.
***
Дачу продали быстро — небольшой участок с покосившимся домиком, но в хорошем месте, недалеко от пруда. Отец не присутствовал при сделке — сказал, что плохо себя чувствует. Анна знала, что на самом деле ему просто стыдно смотреть в глаза риэлтору, который так восхищался ухоженным садом и самодельной беседкой: "Сразу видно — с любовью строили, на века!"
С квартирой было сложнее. Двушка в хорошем районе, полученная когда-то бабушкой за многолетний труд на заводе. Столько воспоминаний, столько семейных праздников... Мать ходила из комнаты в комнату, прощаясь с каждым уголком, а потом долго сидела на кухне, перебирая старые фотографии.
— Продала, — сообщила она, вернувшись из риэлторской конторы. — В пятницу нужно освободить.
Они сидели вчетвером за столом — Анна, Вера Николаевна, Ирина и Михаил. Отец снова отсутствовал — на этот раз действительно лежал с сердечным приступом.
— Я всё-таки не понимаю, почему мы должны расплачиваться за его ошибки, — нарушил молчание Михаил. — Он взрослый человек, сам наделал долгов, пусть сам и выкручивается.
— Миша! — одёрнула его Ирина.
— А что "Миша"? — он зло посмотрел на жену. — Я правду говорю. Мы с тобой на новую машину копили, а твой отец эти деньги просадил и даже не извинился толком!
— Не смей, — голос Веры Николаевны звучал тихо, но в нём была такая сталь, что Михаил осёкся. — Не смей говорить так о человеке, который когда-то отдал тебе последнее, чтобы ты смог начать свой бизнес. Или ты забыл?
Михаил покраснел и уставился в свою тарелку.
— Сергей болен, — продолжала Вера Николаевна. — Это такая же болезнь, как алкоголизм или наркомания. Да, он виноват. Да, он должен ответить за свои поступки. Но я не брошу его, потому что двадцать пять лет назад обещала быть с ним и в горе, и в радости. И сейчас — горе.
— А мы? — тихо спросила Анна. — Мы тоже должны простить?
Мать посмотрела на неё долгим взглядом.
— Нет, Анечка. Ты не должна. Никто не должен. Прощение — это не обязанность, это выбор. И каждый из вас сделает его сам.
С отцом Анна поговорила через неделю — когда его выписали из больницы и он вернулся в их новую квартиру — крохотную однушку в спальном районе. Он сидел на балконе, глядя на серые панельные дома вокруг, и казался таким потерянным, что на мгновение Анне стало его жаль.
— Привет, пап.
Он слабо улыбнулся.
— Привет, дочка. Присядешь?
Она села напротив, разглядывая человека, которого, как ей казалось, знала всю жизнь. Как оказалось, не знала совсем.
— Почему? — спросила она прямо. — Почему ты не остановился, когда понял, что это затягивает?
Он долго молчал, собираясь с мыслями.
— Сначала не хотел признаваться, что проиграл. Думал, вот сейчас отыграюсь — и никто не узнает. Потом уже было поздно... долги росли как снежный ком. Я занимал у одних, чтобы отдать другим, и крутился в этом колесе, не видя выхода.
— Но почему не сказал нам? Мы же семья.
— Стыдно было, — он опустил голову. — Знаешь, когда твоя бабушка умерла и оставила нам квартиру и дачу, я поклялся, что приумножу это наследство. И вот...
Он махнул рукой в сторону серых многоэтажек.
— Мы бы поняли, — твёрдо сказала Анна. — Может, злились бы, кричали, но поняли бы. И не пришлось бы продавать всё.
— Знаю, — он посмотрел на неё воспалёнными от слёз глазами. — Я всё испортил, дочка. И не знаю, как это исправить.
Анна долго молчала, глядя на серое небо, такое же безрадостное, как их разговор.
— Я не могу сказать, что прощаю тебя, пап. Пока не могу. Но я хочу, чтобы ты знал: я не перестала тебя любить. И хочу, чтобы ты поправился.
Отец неверяще посмотрел на неё, а потом медленно, очень медленно протянул руку и накрыл ею её ладонь.
— Я сделаю всё, чтобы вернуть ваше доверие. Клянусь.
***
— Сестрёнка, ты чего такая задумчивая? — Ирина поставила перед Анной чашку кофе и села рядом.
Прошло семь лет. Они сидели в кафе недалеко от работы Анны, встретившись на обеденный перерыв. За эти годы многое изменилось: Ирина родила второго ребёнка, Анна окончила университет и нашла хорошую работу, родители по-прежнему жили в своей маленькой квартирке, но теперь она казалась уютной, а не убогой.
— Сегодня утром разговаривала с папой, — ответила Анна. — Представляешь, он откладывает деньги, чтобы помочь мне с первым взносом за квартиру.
— Серьёзно? — Ирина удивлённо подняла брови. — И как ты к этому относишься?
Анна задумчиво размешивала сахар в кофе.
— Знаешь, сначала хотела отказаться. Всё ещё больно вспоминать, как мы лишились всего. Но потом подумала: он действительно изменился. Уже столько лет не играет, помогает другим, работает не покладая сил. Вернул долги всем — даже тёте Клаве.
— Это правда, — кивнула Ирина. — Миша тоже заметил перемены. Они даже начали снова общаться, представляешь?
Анна улыбнулась.
— Если бы кто-то сказал мне семь лет назад, что я снова буду доверять отцу, я бы не поверила. А сейчас... — она пожала плечами. — Наверное, люди действительно могут меняться.
— А помнишь, как мама тогда сказала про прощение? Что это не обязанность, а выбор?
— Помню. Мне тогда это очень хорошо врезалось в память. — Анна кивнула. — И знаешь что? Я наконец сделала этот выбор. Да, мы потеряли материальные вещи — квартиру, дачу. Но мы сохранили семью. И это важнее.
Ирина сжала руку сестры.
— Сначала я ненавидела отца за то, что он сделал. Потом долго злилась. Но когда увидела, как он работает на двух работах, чтобы вернуть долги, как отказывает себе во всём... В какой-то момент гнев просто ушёл.
— Вчера была у родителей, — сказала Анна. — Папа в овощной яме мастерит кукольный домик для твоей младшей. А мама снова разводит розы — теперь уже на балконе.
— Знаешь, что она мне сказала недавно? — Ирина улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы. — "Иногда нужно потерять всё материальное, чтобы понять, что важно по-настоящему".
Анна посмотрела в окно, где шёл лёгкий весенний дождь, умывая город, делая его чище и свежее.
— Когда всё это случилось, я думала, что никогда не смогу забыть и простить, — сказала она тихо. — И я действительно не забыла. Но научилась жить с этим. И, может быть, даже стала сильнее.
Они помолчали, допивая свой кофе, каждая думая о своём. А потом Ирина достала телефон.
— Кстати, мама просила передать, что зовёт всех на ужин в воскресенье. Сказала, что папа получил премию на работе и хочет отметить.
Анна улыбнулась.
— Обязательно приду.
Когда они выходили из кафе, дождь уже закончился, и сквозь облака пробивалось солнце — несмелое, но настойчивое. Совсем как надежда, которая когда-то казалась навсегда утраченной, а теперь вернулась, чтобы остаться.