Василий Кузьмич сидел у себя в кабинете. В кабинете, это слишком громко сказано. Все правление колхоза занимало обыкновенный деревенский дом. Председателю там был выделен угол за дощатой перегородкой с дверью. А в самом кабинете только стол его помещался, да маленький столик к нему приставлен, пара стульев для посетителей.
Зато стол был настоящий, председательский, под зеленым сукном. А на столе телефонный аппарат, массивная чернильница, доставшаяся еще о буржуев, счеты. Василий Кузьмич читал газету, которую только что принесла почтальонка.
В дверь осторожно протиснулась старуха, поздоровалась и даже поклонилась начальнику. Василий Кузьмич не любил таких посетителей. Вечно им что то надо. Не успеют порог переступить, как сразу просить начинают.
Вот и эта старушонка не была исключением. Сперва она долго рассказывала про свою тяжелую одинокую жизнь, о том, что домишко ее все ветра продувают, а она одна живет и помочь ей некому. Так уж получилось, что всю свою родню пережила.
- Вот, милок, лето пришло, а я усад свой не посадила даже. В том году еще в силе была, копала землю, а нынче уж совсем было невмоготу.
Председатель глядел на старуху, слушал ее и не мог понять, чего она от него то хочет. Он то чем ей поможет. Не пойдет же он ей дыры в избе конопатить или землю копать. А старушка все жаловалась на свою жизнь. Потом высказалась, что в район хотела идти, правду искать. Нет ведь такого закона, чтоб стариков бросали. Да вот передумала.
У председателя вдруг шея разом вспотела. Не хватало еще, чтоб его обвинили в невнимательности к старикам. Время такое, ко всему могут прицепиться.
- Так чего ты, бабушка, ко мне то пришла просить, - постарался председатель говорить как можно мягче.
- Так я вот, милок, и говорю. С Ленинграду то сколько людей в деревню привезли. Нет бы ты мне постояльцев каких прислал, чтоб в помощь старухе, ан нет. По другим людям распределил. Вот и у тебя, гляжу, молодайка живет. И воду по утрам носит из колодца, и на усаде целыми днями копается. Как барин живешь, прислугу завел. А мне, старухе никакой помощи. Хоть ложись и все дела.
Василию Кузьмичу стало совсем не по себе. И откуда только берутся такие занозистые старухи. Вишь как все повернула. И живет то теперь он, оказывается, с прислугой. Такая как разнесет по деревне это, так и до района дойдет, что председатель прислугу дома держит. Доказывай потом, что она сама напрашивается помогать и что кормит он ее и копейки за это не берет.
- Что ты городишь, старая, - не удержался Василий Кузьмич. - Прислугу она нашла. Да пожалел я ее, в дом свой взял. Надо тебе, так и возьми. Я сам поговорю с ней. Только вот захочет ли она из дома, где на всем готовеньком живет, к тебе пойти. Если откажется, так насильно что ли мне ее выгонять. А поговорить, я сегодня же поговорю с ней. Постараюсь, чтоб поняла.
- Вот и поговори, милок. Пока тепло, мы бы с ней глядишь и домишко то пробили мхом. Дуть не будет. Да и посадить еще может чего поспеем. А не поможешь, так придется в район идти, там заступников искать.
Старуха поднялась, поклонилась опять, повернулась и вышла из кабинета. Она ушла, а Василий Кузьмич не мог успокоиться. В голову разные мысли лезли. Как то неспокойно было на душе. Надо что то придумать.
Чуть дождался Василий Кузьмич вечера. Домой раньше Валентины пришел. Ходил по избе, мерял ее шагами взад и вперед. Ольга за занавеской своей в комочек сжалась. Понять не могла, чего это Василий Кузьмич так разволновался. Наконец в избу влетела Маринка, за ней Валентина вошла. Удивилась, что муж уже дома.
- Ты чего сегодня рано? - спросила она. Василий Кузьмич буркнул в ответ что то непонятное. Валентина сразу и отступилась. Видно не в духе мужик. Он отозвал Валентину Карповну на улицу, сказал, что поговорить надо. Не будешь же при жиличке об этом говорить.
Оставшись наедине с женой, Василий выложил все, о чем со старухой сегодня разговаривал. Валентина даже удивилась. Кому то эвакуированные в тягость, а это сама просит. Хотя правильно она говорит, вдвоем то легче выживать, чем одной.
- А старуха то чья?
- Да я толком и не знаю, как зовут ее. Бабы еще к ней лечиться ходят, ребятишкам грыжи выправляет.
- А, бабка Макариха. Ну да, одна-одинешенька она и к дому то никто руки давно не прикладывал. Сама то она ничего уж не может. Только Ольга то плохая ей помощница будет, не деревенская девка, ничего не умеет.
- Да мне то какая разница. Только вот как ее к бабке то этой переселить.
Василий Кузьмич уже и забыл о своем порыве, когда увидел неожиданно оголенные ноги Ольги. Не ходок по бабам он был. Даже в молодости. Только и знал свою Валентину. А тут сам не ожидал от себя такой прыти. Взыграла кровь. И если бы Ольга в тот раз хоть малейший бы повод дала, так бы и согрешил он. Но ничего не случилось. Сейчас председатель даже и не вспоминал об этом дне. Да и не до любовных похождений ему было. Только бедная Ольга все время теперь жила в испуге и ожидала от него какой то выходки.
- Ладно, я сама с ней поговорю. Расскажу все как есть. Пообещаю, что если что, то мы ей поможем. Пусть только скажет. Вот поужинаем и я поговорю с ней.
В доме на кухне хозяйничала Маринка. Она и хлеб нарезала, и чугуны из печи достала. Блюдья и ложки припасла. Оставалось только налить.
- Ох ты, моя хозяюшка, - похвалила дочку Валентина. - Учись, учись на кухне управляться. А то замуж выскочишь, все самой придется делать.
От этих слов щеки Маринки вспыхнули маковым цветом. До замужества то ей ждать да ждать еще. Алешка во всю учиться собирается, про женитьбу и не думает. Это она всю учебу бы бросила, позови он ее, да года бы еще вышли.
После ужина, Василий Кузьмич вышел из избы, не хотел слушать, что там будет Валентина говорить. Хотя чего за нее переживать. В школе чай работает. Говорить горазда. Валентина Карповна зашла к Ольге за занавеску.
Она не долго думая, сказала, что надо им поговорить. И выложила все, что узнала от мужа. Ольга смотрела на нее широко раскрыв глаза и поверить не могла, что все решилось так быстро. И надо подумать, сам председатель просит ее, чтоб она ушла жить к бабушке. Но у нее хватило ума, чтоб не выдать радость от такой новости. Все должно быть правдоподобно. Чтоб никто ничего не заподозрил.
Она немного посидела молча, как бы раздумывая.
- Конечно, я не подведу Василия Кузьмича. Раз бабушка просит, чтоб я перешла к ней, то я и перейду. Только вот боюсь, что помощница я ей плохая буду. В деревне ведь я не жила, ничего не умею. Как конопатить избу даже не представляю, а тем более, где этот мох брать.
Обрадованная Валентина Карповна, начала говорить, что она сама поможет Ольге. А то вон Маринка где подскажет. Печку топить Макариха сама научит. На том и договорились. Валентина Карповна еще несколько раз попросила, чтоб Ольга не держала на них зла. Ведь Василию Кузьмичу сейчас тоже не сладко. Любой оговор, любая сплетня про него мигом до района дойдет. А там долго разбираться не будут. На его место сразу кого-нибудь найдут.
Чего уж греха таить, Валентина Карповна привыкла жить за мужем-председателем. Любое дело решалось. Да и жили они намного справнее, чем остальные колхозники. А случись чего, отправят Василия на фронт, тяжко ей придется. Хоть и нет любви особой между ними, но притерлись за столько лет друг к другу.
Валентина крикнула Маринке, которая была в чулане, чтоб та нашла отца, позвала домой.. Как лето пришло, Марина перебралась в чулан. Там и кровать у нее стоит, и стол. Любит она свой чуланчик. После ужина сразу туда уходит. За день намается на работе, на гулянье и не манит. Спать заваливается.
Отца долго искать не пришлось. С забором все мается, который день подправляет его. Василий Кузьмич вздохнул с облегчением, когда узнал, то Ольга согласилась перейти жить к бабке. Договорились, что завтра и переберется Ольга к ней. Валентина Карповна в помощь Ольге останется. С Улей посидит, пока та место в избе у Макарихи себе не припасет.
- Кровать то, пусть Ольга тоже возьмет. У старухи, чай, нет лишней. И матрас с подушками тоже ей отдай, - скомандовал председатель. Он успокоился, что все решилось так удачно. Да и хорошо, что чужой бабы в избе не будет теперь. Тот случай всплыл во вспоминаниях. Как не крути, он все же мужик еще в силе.
На другой день Валентина осталась дома. Она водилась с Улей, а Ольга перетаскивала свои вещи к бабке Макарихе. Увидев закопченную избу, она оторопела. Решила, что надо сперва отмыть тут все хорошенько. А то пол и стены аж черные.
Валентина ей даже известки дала, чтоб стены да печку побелить. Это делать Ольга умела. В общежитии в Ленинграде в комнатке стены тоже были беленые известью. А пол она так же косарем скоблила да песком потом начищала. Макариха, глядя как преображается ее изба, только охала.
- Дитятко, дай Бог тебе здоровья. Хоть немного поживу как люди живут. Думала, что так и остыну в этой черноте. Вот угодил Василий Кузьмич. У меня ведь нет никого. Одна я, как перст, осталась.
Чуть ли не до вечера прибирала, чистила и мыла Ольга. Только когда изба приобрела более менее божеский вид, перетащили они с Валентиной Карповной кровать. А потом и Улю принесли в новое жилище.