Люба нырнула в печку в своём домике на болоте. За ней следом прыгнул её верный пёс Пушок. Они вывалились из камина в заброшенном дома. Куски потолка и деревянных перекрытий свисали сверху. Люба осторожно стряхнула с себя сажу и осмотрелась. Под ногами скрипели разломанные половицы, а в углу зияла дыра в подпол, откуда тянуло сыростью и чем-то затхлым. На стене углём было написано: «Спасите нас».
— Тихо, Пушок, — прошептала Люба, когда пёс зарычал на что-то в темноте.
Из глубины дома донесся скрип — будто кто-то осторожно шагнул на прогнившую ступеньку. Люба замерла, сжимая в кармане заветный камушек с дырочкой. Бабушка говорила, что он защищает от нечисти. В этот раз она получила такой артефакт для выполнения очередного задания.
— Кто здесь? — громко спросила она, чтобы скрыть дрожь в голосе.
В ответ что-то зашуршало за облезлой дверью в соседнюю комнату. Пушок рванулся вперёд с лаем, и в тот же миг из-за двери выкатился старый мяч, обмотанный паутиной.
— Фу, — выдохнула Люба, но тут же вздрогнула — мяч катился к ним, будто его кто-то толкал по полу.
Из-под груды досок вдруг высунулась серая лапка с длинными когтями. Пушок предупреждающе зарычал.
— Опять какая-то нечисть, — вздохнула Люба и со всей силы пнула мяч в сторону лапки.
Мяч со стуком ударился о груду досок, и серая лапка мгновенно исчезла. В доме воцарилась звенящая тишина. Даже Пушок притих, только уши его настороженно дёргались.
Люба осторожно сделала шаг вперёд, подбирая с пола обломок деревянной планки — на всякий случай.
— Выходи, кто бы ты ни был, — сказала она тихим спокойным голосом. — Или тебе нравится прятаться, как последней крысе?
Из-под пола донесся шорох, а затем детский смех.
— Крыса? Это ты про меня?
Доски в углу приподнялись, и оттуда вылез мальчишка. Лет десяти, не больше. Весь в пыли, с торчащими в разные стороны волосами, в рваной рубахе. Но самое странное — его глаза светились в темноте мягким зеленоватым светом.
Люба опустила «оружие».
— Ты кто?
— Степа, — ответил мальчишка, вытирая грязный нос. — А это, — он кивнул на серую лапку, которая теперь безвольно висела у него за спиной, — мой друг Шуршун.
Он дёрнул за невидимую нитку, и «лапка» ожила — оказалось, это была кукла-перчатка, привязанная к длинной палке.
— Мы тут играем, — смущённо добавил Степа.
Люба с удивлением посмотрела на него:
— В заброшенном доме? Одни?
— Не совсем одни, — мальчик замялся.
В этот момент из той же дыры в полу вылезли ещё двое: девочка с косичками и малыш лет трех, крепко сжимавший в руках тот самый мяч в паутине.
— Это Лиза и Петька, — представил их Степа. — Мы живём тут.
Пушок, наконец решивший, что опасности нет, подошёл к малышу и обнюхал его. Петька рассмеялся и потянулся погладить пса.
— Как это — живёте? — Люба огляделась. Дом едва держался, сквозь щели в стенах свистел ветер. — Где ваши родители?
Трое детей переглянулись.
— Нас никто не ищет, — тихо сказала Лиза. — Мы особенные.
Степа протянул руку — и прямо в ладони у него вспыхнул крошечный огонёк, как светлячок. Люба внимательно на него посмотрела.
— Видишь? Поэтому мы здесь. В обычных домах от нас случаются неприятности.
Люба вдруг вспомнила бабушкины рассказы об «отмеченных» детях — тех, кого избегали в деревнях, считая колдунами.
— А надпись на стене? «Спасите нас»?
— Это не мы, — испуганно зашептала Лиза. — Это оно написало. То, что живёт в подполе. Иногда оно приходит.
Петька вдруг всхлипнул и прижался к Пушку. Люба усмехнулась.
— Ладно. Теперь ясно, почему мяч сам катился. Но кто тогда…
Громкий треск сверху заставил всех вздрогнуть. С потолка посыпалась штукатурка.
— Оно проснулось, — прошептал Степа. — Бежим!
Дети рванули в разные стороны и сразу исчезли, а Люба с Пушком остались стоять в полуразрушенном доме одни.
— Идём, Пушок, надо выбираться, — вздохнула она и, аккуратно передвигаясь по полусгнившим доскам, двинулась к окну.
Она никак не могла привыкнуть, что некоторые видения вот так резко появлялись, а потом исчезали. Первое время она терялась, пыталась найти их, а потом поняла, что это просто особенности этого места.
Люба выглянула в окно и с удивлением обнаружила запущенный сад. Аромат здесь стоял непередаваемый, а зелень была яркой и сочной. Люба стояла и рассматривала деревья, не решаясь сделать шаг. Для Нави такое обилие красок было нехарактерным и даже пугающим. А это значило только одно — она до сих пор находится в чужом мире воспоминаний.
— Ты уже уходишь? — она услышала позади себя грустный детский голосок.
— Нет ещё, я просто любуюсь садом. Здесь очень красиво, — ответила она.
Люба обернулась и увидела Лизу, стоящую в проёме соседнего разбитого окна. Девочка держала в руках пучок полевых цветов, их лепестки странно мерцали в тусклом свете, будто подсвеченные изнутри.
— Это для тебя, — робко протянула Лиза. — Чтобы не боялась.
Люба осторожно взяла цветы. От них исходило едва уловимое тепло, а запах напоминал бабушкины травы — сухие, горьковатые, но такие родные.
— Спасибо, — улыбнулась Люба. — А что это за сад? Почему он живой?
Лиза переступила с ноги на ногу, словно колеблясь, стоит ли отвечать.
— Это место помнит, — наконец прошептала она. — Оно хранит то, что было до него.
— До кого?
Девочка не успела ответить. Из глубины дома донесся протяжный скрежет — будто что-то огромное провело когтями по стене. Пушок резко поднял голову, шерсть на загривке встала дыбом.
— Оно не любит, когда кто-то трогает его сад, — испуганно сказала Лиза. — Беги!
Но Люба не двигалась. Вместо этого она разжала ладонь и посмотрела на камушек с дырочкой. Бабушка говорила, что такие камни — как двери: они могут и защитить, и открыть путь.
— Лиза, — твёрдо сказала Люба, — что здесь произошло? Кто оно? Чего вы боитесь?
Девочка замерла. Её глаза, такие же светящиеся, как у Степы, расширились от ужаса.
— Мы не хотели! — вырвалось у неё. — Мы просто играли в прятки… а потом пришло оно и… и всё съело.
За её спиной тени вдруг сгустились, потянулись к ним длинными щупальцами. Пол под ногами Любы затрясся, из щелей выполз чёрный дым, обвивая её лодыжки.
— Люба! — крикнула Лиза, но её голос уже звучал как эхо.
Пушок бросился вперёд, лая и кусая невидимые путы, но дым сбил его с ног. Люба сжала камень в кулаке и закричала:
— Покажись!
Тьма содрогнулась. Стены дома затрещали, штукатурка осыпалась, обнажая чёрные, будто обугленные, брёвна. Из-под пола выползло оно — бесформенная масса теней с горящими, как угли, глазами.
— Маленькие вруны, — прошипело существо голосом, в котором сплелись сотни шёпотов. — Они звали меня. Они хотели сил. А потом испугались. Они поплатились за это.
Люба почувствовала, как камень в её руке стал горячим.
— Ты — их страх, — поняла она. — Они заперли тебя здесь, но и сами не смогли уйти.
Тень заколебалась.
— Страх? Нет. Я — правда. Я — то, что скрывают.
И тогда Люба сделала шаг вперёд — прямо в объятия тьмы.
Она сомкнулась вокруг неё, но камень в её руке вспыхнул ярким голубоватым светом. Лучи, словно тонкие нити, пронзили черноту, и вдруг перед ней возникли обрывки воспоминаний — не её, а их: Степы, Лизы, Петьки…
Деревня. Яркий день. Дети смеются, бегут через поле к старому дому. «Давайте поиграем в колдунов!» — кричит Степа. Он размахивает палкой, и на кончике вспыхивает огонёк. Лиза хлопает в ладоши — и вокруг расцветают невиданные цветы. Петька, самый маленький, шепчет что-то, и ветер подхватывает его слова, разнося по лесу.
Темнота. Они в подполе. На стене — нарисованный углём круг и начертаны какие-то надписи, измазанные детской кровью. «Давайте позовём того, кто исполняет желания!» — «Но бабушка говорила, нельзя!» — «Бабушка боится, а мы — нет!»
И тогда оно пришло.
Люба увидела, как тень отделилась от стен, как дети сначала обрадовались, а потом закричали. Как дом вокруг них сжался, став клеткой. Как их страх и невольный дар накормили существо, привязав их к этому месту навсегда.
— Дети вызвали нечто и навсегда привязали его к роду, — вдруг поняла Люба, разрывая пелену видений. — Оно и стало наказаньем и проклятьем рода, и извело его окончательно.
Тень завыла, но свет камня теперь окружил Любу плотным кольцом.
— Выходите, — позвала она, обращаясь к пустоте. — Я знаю, вы здесь.
И тогда из тьмы вышли они — Степа, Лиза, Петька. Но теперь это были не весёлые дети, а бледные, почти прозрачные фигурки, с глазами, полными слёз.
— Мы не хотели зла, мы не знали, что так получится, — прошептал Степа. — Мы просто…
— Хотели чуда, — закончила за него Люба. Она протянула руку, и камень засиял ещё ярче. — Но чудеса не бывают бесплатными.
Тень зашипела и попятилась.
— Они мои!
— Нет, — Люба сжала камень. — Они свободны.
Она бросила камушек на пол между собой и тенью. Раздался звон, будто разбилось стекло, и свет хлынул, заполняя комнату. Тень взревела и начала таять, как дым под ветром.
Дом затрясся. Стены, пол, потолок — всё рассыпалось в пыль, но не в темноту, а в миллионы сверкающих искр. Люба закрыла глаза.
Тишина.
Она открыла их снова — и увидела поле. Настоящее, залитое солнцем. Рядом, обнюхивая траву, сидел Пушок. А в трёх шагах стояли трое детей — обычных, не светящихся, с грязными коленками и растрёпанными волосами.
— Мы… — Степа ошалело огляделся. — Мы теперь настоящие?
Люба улыбнулась и подняла с земли камушек. Дырочка в нём теперь была чуть больше.
— А вы как думаете?
Вдалеке зазвучал колокол — где-то звонили к вечерне. Дети переглянулись и, не сговариваясь, рванули бежать к деревне. Только Лиза на секунду обернулась:
— Спасибо! — крикнула она.
Люба махнула ей вслед. Пушок ткнулся носом ей в ладонь, требуя внимания.
— Да-да, идём, — она потрепала его за ухом. — Только вот куда?
Потому что дорога перед ними теперь вела в разные стороны. А это значило только одно: Навь снова перепутала тропы. Люба сделала несколько шагов и снова очутилась в забытом Граде, в его сером сумраке и разрушенных домах.
Автор Потапова Евгения