У Захара была старая традиция – перед сном обязательно садиться пить чай и не где-то там перед телевизором или за компьютером, а на кухне, или на балконе, или во дворе своего дома. В такие моменты он обдумывал всё, что произошло за день, и строил планы на следующий. Если же чаевничал не один, то всё равно обсуждал насущные проблемы. Вот и в этот вечер он решил не отходить от традиций: поставил чайник на плиту, вытащил заварку из шкафчика и заварочный чайник.
– Что скажешь, Захар? – на кухне появился Иван Петрович.
– Интересная такая эта Антонина, – протянул задумчиво Захар. – Очень умная женщина. И что-то мне не верится, что она не видела, как к ней Григорий относится. Может, действительно, любовь глаза застила, а может, хитростью хотела свое взять.
– Не знаю, мне показалась она очень простой и милой, – ответил Иван Петрович.
– Может, вам с ней поближе познакомиться? – усмехнулся Захар.
– Эх, если бы всё так было просто, – вздохнул Иван Петрович. – Я же каждый раз, как засыпаю, так свою семью вижу, свою Аленушку, и так мне тоскливо, так одиноко без нее. Я ведь ее, считай, всю жизнь любил. Как встретил ее в семнадцать лет, так и влюбился.
Чайник зашумел, вырывая Захара из раздумий. Он разлил кипяток по чашкам и в заварник, и аромат свежего чая тут же наполнил кухню.
– Любовь – штука странная, – сказал Захар. – Вот Антонина... Умная, красивая, а терпит Григория, который её ни во что не ставит. А вы вот только свою Алену и любили всю жизнь.
– А что делать-то, Захар? – голос его дрогнул. – Жить дальше? Да я и не живу вовсе. Просто существую.
– Так я же говорил, что это ваше тело, и вы вольны делать с ним всё, что пожелаете.
– Ну вот не всё, оказывается, я с ним могу делать. Вот к Аленке своей съездить не могу. Не поймет она меня, примет за сумасшедшего. К тому же, я так понимаю, что меня там уже похоронили. Ей и так больно от этого, а тут еще непонятный мужик появится и начнет утверждать, что он – это я.
– Тогда остается только смириться с имеющейся действительностью, – пожал плечами Захар.
– Смириться? Я пытаюсь, но иногда вот как накатится – и душит, душит и не отпускает. И вот сегодня, когда мы были в том доме с этой Жанной, я всё думал, зачем мне всё это, может, проще сбежать, уехать куда-нибудь. Ведь это всё не мое, не моя жизнь, не мои мечты, люди эти чужие, всё чужое. Я даже сам собой не могу быть. И что мне этот бизнес? Зачем он мне? Я в этом вообще не разбираюсь, - Иван Петрович с отчаянием посмотрел на Захара.
– Ну, может быть, разберетесь, – попытался его успокоить Захар.
– Вот знаешь, если бы мне было такое интересно, то я бы этим в той жизни занимался. А это всё не мое.
Иван Петрович вскочил и подошел к окну.
– Я так радовался, когда на пенсию вышел, что мне не надо теперь никуда бежать, чего-то достигать, кому-то что-то доказывать. А теперь, теперь меня засунули в чужое тело и пытаются навязать чужую жизнь. Хорошо, что бабу мне чужую не всучили.
– Иван Петрович, вы просто устали. Давайте пить чай, а потом разойдемся по комнатам и ляжем спать, а утром будем решать, что делать и куда бежать.
– Можно я хотя бы прогуляюсь перед сном? – с тоской в голосе спросил Иван Петрович.
– Конечно, только телефон с собой прихватите и найдите там мой номер, – кивнул Захар.
Он взял свой смартфон и набрал номер Григория. Из комнаты тут же донеслась приятная мелодия.
– Теперь вы знаете мой номер телефона, – ответил Захар. – Идите, гуляйте, надеюсь, вы не заблудитесь.
Захар на всякий случай записал свой адрес на бумажке.
– Вот, держите и возьмите ключи от квартиры, а то вдруг я усну и не услышу, как в дверь звонить будете. Если решите утопиться, то напишите мне сообщение. Я тогда вас по городу искать не буду.
– Не соберусь, – нахмурился Иван Петрович, запихивая в карман листок с адресом. – Я же Василисе обувку обещал, да и с вами надо рассчитаться за время проживания. Не хочу быть должным.
Иван Петрович вышел на улицу, сунув ключи от квартиры в карман. Прохладный ночной воздух обжег легкие, и он на мгновение остановился, глядя на чужой город, чужие звезды.
«Аленка сейчас, наверное, спит. Одна. В нашей – нет, уже её – квартире».
Он зашагал быстрее, стараясь заглушить мысли. Улицы были пустынны, только редкие машины проносились мимо.
В парке на скамейке сидела пожилая пара. Женщина смеялась тихим, знакомым смехом. Иван Петрович замер.
– ...и помнишь, как ты в тот день уху пересолил? – говорила женщина.
– А как же, – ответил мужчина. – Ты потом неделю дразнила меня соляным королем.
Иван Петрович отвернулся. «У нас с Аленкой тоже были свои шутки. Свои воспоминания».
Он достал телефон, разблокировал его. На экране – фото незнакомой девицы с надутыми губами. «Его семья. Его жизнь».
– Черт, – прошептал он, судорожно набирая номер Захара.
Трубку взяли сразу.
– Захар, я... Я не могу так.
– Где вы?
– В парке.
– Возвращайтесь.
– Нет, вы не понимаете. Я... Я хочу домой.
Тишина в трубке. Потом вздох.
– Домой – это куда, Иван Петрович?
– К Аленке. В свой дом. В свое тело.
– Вы же сами сказали – это невозможно.
– Тогда зачем всё это? – голос его сорвался. – Зачем я здесь?
– Возвращайтесь. Поговорим, – тяжело вздохнул Захар.
На кухонном столе опять стояли две кружки. На плите шумел чайник.
Иван Петрович вернулся с опущенной головой, его плечи были сгорблены под тяжестью невысказанных мыслей. Захар молча налил ему чаю, пар поднимался к потолку, растворяясь в желтом свете кухонной лампы.
– Я не знаю, как жить в этом теле, – начал Иван Петрович, обхватывая горячую кружку ладонями. – Эти руки... Они не мои. Этот голос... Он чужой. Даже запахи другие. – Он поднял глаза на Захара.
– Я думал, что вы уже освоились. Вон как ловко у вас получалось класть печку. Да и радовались, когда ели давно забытые продукты.
– Мне так казалось, пока я не приехал в этот город. А после всех событий воспоминания нахлынули с удвоенной силой.
Тишина повисла между ними, наполненная пониманием, которое не требовало слов. За окном завыл ветер, стуча ветками по стеклу.
– Так что же нам делать? – с тоской в голосе прошептал Иван Петрович.
Захар вдруг улыбнулся, но в его глазах не было веселья.
– Жить. Просто жить. Потому что другого выхода нет. – Он поднял свою кружку. – За новых нас. За тех, кого мы потеряли. И за тех, кого еще можем найти.
Иван Петрович медленно кивнул, подняв свою чашку. Впервые за долгое время в его груди что-то дрогнуло – не боль, не тоска, а слабая, едва заметная надежда.
– Давайте, Иван Петрович, расходиться по комнатам. Сегодня был насыщенный день. Все устали, переволновались, а кто-то несколько сотен километров еще и за рулем ехал. Оставим все ваши терзания на завтрашний день, – вздохнул Захар, ставя грязную чашку в раковину.
– Идите отдыхать, я помою посуду, – сказал Иван Петрович.
– Я вам там на диване постельное белье положил.
– Да-да, благодарю.
Захар тяжело вздохнул и скрылся за дверью спальни, пожелав спокойной ночи. Иван Петрович еще немного посидел на кухне, прибрался и тоже отправился спать.
«Может, действительно съездить в свой город, посмотреть на нее хоть одним глазком. Помочь, если ей тяжело. Представлюсь своим родственником, каким-нибудь племянником троюродным. Денег дам, пусть ни в чем себе не отказывает. Эх, если бы она была помоложе, или я постарше, то, может, даже попытался что-то предпринять. Но ведь у нас с ней разница почти в тридцать лет. Люди не поймут».
Так он думал, ворочаясь на жестком диване.
«Да, однозначно, так и сделаю. И на детей своих посмотрю, и на внуков. Как разберусь со всем этим, так куплю билет в свой город и обязательно съезжу».
С такими мыслями и уснул Иван Петрович.
Автор Потапова Евгения