Домой Василий Кузьмич возвращался с легкой душой. Словно гору с плеч своих свалил там в районе. Ехал и думал, что давно бы надо было на фронт пойти. Чего он боялся? Оставить колхоз, семью. Или попросту трусил. Растерялся в первые дни войны, может и испугался. Но ведь как не крути, у каждого на роду написано, сколько ему прожить. Самое то важное, что прожить эти годы надо достойно, чтоб даже потом, когда тебя не станет, люди поминали твои дела добрым словом.
Правильно он сделал, что не послушал Степана Ивановича, не побоялся ему отказать. Не замарался в грязных делишках. Это только один раз оступиться, а потом дальше и дальше болото начнет затягивать.
В этот день Валентина Карповна даже на работу не пошла. Отправила Маринку, велела бабам сказать, что прихворнула немного. С животом мается. Отлежится сегодня, а завтра может и пройдет.
Велела Маринке ничего про отца не говорить.
- Может спрашивать кто чего будет, ты только помалкивай. Нечего раньше времени смуту наводить. Вот уж как все решится, там уж и видно будет.
Солнышко за полдень перевалило, а Василия все нет. Валентина металась от окошка к окошку, выглядывала, не видно ли лошади. Но улица была пустынной.
Она села за стол, взяла рубаху мужа, иголку с ниткой, принялась латать. Пот да соль все плечи у рубахи изъели. Как листик стала, того и гляди порвется вся. Тут не зашьешь просто так, заплаточки надо поставить. Рубаха то еще хорошая. Дома носить можно.
Валентина отложила рубаху, сходила в чулан. В корзине, где лежали разные тряпочки, нашла подходящий подол от Маринкиного платья. На заплаты самое то будет. Еще раз взглянула в окошко. Нет никого. Снова уселась за свое дело, принялась ставить заплаты, аккуратно вырезав их из подола.
Шитье успокоило женщину. Ушли разные страшные мысли. Она начала мурлыкать про себя старинную песню, которую пела ее мать. За работой даже не услышала, как к дому подъехал Василий, привязал лошадь. Только когда затопал на крылечке, Валентина вздрогнула, от неожиданности уколола иголкой палец, ойкнула и подскочила.
Василий уже входил в дом. Только по одному его взгляду жена все поняла.
- Когда? - тихо спросила Валентина.
- Через четыре дня надо в военкомат прибыть. Хорошо хоть время дали, дела все приделаю, бумаги в порядок приведу. Чтоб пришел новый председатель, не искал ничего, все в порядочке, как в печурке.
Валентина удивилась тому, как спокойно говорил Василий о том, что идет на войну. Она то всегда уверена была, что боится он, поэтому и цепляется за председательство. А хвать спокойно все сам решил, еще и про других думает, кто после него работать будет. Видно столько лет прожила она с мужем, а так и не узнала его толком. От этой мысли ей даже стыдно стало.
Василий увидел, чем занималась Валентина.
- Ты что надумала рубаху то латать. Надолго ведь уйду. Может и не понадобится она совсем, - как то горестно проговорил он.
Не хотелось думать о плохом, но ведь как зарекаться то. Вон уж сколько людей полегло.
- Ну давай, мать, корми меня. Хоть в последние денечки из твоих рук поем.
Валентина бросилась на кухню, загремела ухватом, вытаскивая чугуны.
Четыре дня пролетели, как один. Василий Кузьмич ходил на работу. Показывал счетоводу, где и что остается у него. Счетовод, женщина с которой они вместе начинали работать, только охала. Как же теперь она без председателя то останется. Ведь еще неизвестно, кто придет. С Василием то Кузьмичом у них получалось работать. А тут новое начальство появится.
Василий Кузьмич посмеивался.
- Не переживай. Новый человек придет, кричать да ругаться, как я, не будет. Таких то зевластых нет больше.
- Так ругался то ты по делу все.
В один из дней перед своим уходом, собрал Василий Кузьмич общеколхозное собрание. Колхозники удивлялись, что это за собрание во внеурочное время председатель надумал. Вот тогда то и объявил он, что уходит добровольцем на войну. Так что скоро в колхозе будет новый председатель.
- Может я кого то обидел зря, так вы уж не гневайтесь на меня и зла не держите. Хоть и частенько кричал я и ругался, но всегда думал, чтоб колхозу лучше сделать. Может где то и перегибал палку, так вы уж не обессудьте.
С этими словами Василий Кузьмич закончил собрание. Среди колхозниц увидел председатель Веру, подозвал ее к себе.
- Прости, Вера меня, если сможешь. Много раз я тебе досаждал. Все из за своего характера. Никак не мог простить, что отказала мне. Умом понимал, что нельзя всю жизнь человека за это травить, а вот поделать ничего с собой не мог. И Алешку твоего из-за этого не признавал, ему тоже козни строил. А я ведь тебя до сих пор забыть не могу. Семья у меня и с Валентиной мы хорошо живем. А ты, как заноза, сидишь у меня там внутри и не могу я ее никак вытащить. Никто про это не знает. Тебе только говорю. Кто знает, может и не вернусь обратно. Так знай, что никогда ты у меня из головы не шла.
Василий Кузьмич махнул рукой. Может зря он все это ей сказал. Подумает, что размазня какая то, а не мужик. Но уж что сказал, то сказал. Пусть знает. От того, что выговорился, ему даже легче стало.
Только зря Василий Кузьмич опасался. Вера всегда была мудрой женщиной и тут поняла его. Не осудила, не просмеяла.
- Я не сержусь на тебя, Василий Кузьмич. Жизнь то вон как бывает поворачивает. Уезжай со спокойной душой. Бог даст, вернешься обратно. Я хоть и не больно верю в Бога, но вот молюсь за Алешку. Может от этого он и жив у меня остался. И за тебя молиться буду.
Вера повернулась и быстро пошла прочь. Не хотела она, чтоб Василий Кузьмич видел, как слезы бегут по ее щекам.
В тот же день Вера уселась писать письмо сыну. Прописала, как председатель удивил всех колхозников. Взял да и записался добровольцем на фронт. Потом о собрании, как по человечески он попрощался с людьми. Никто даже не ожидал от него такого. Но о том, как она попрощалась с Василием Кузьмичом, Вера писать не стала. Это была ее маленькая тайна, которую даже сыну она не хотела раскрывать.
В конце письма написала, что нет теперь преграды между его и Маринкиной любовью. Написала, а потом подумала, кто его знает. Вдруг вернется Василий Кузьмич с войны и снова заартачится. Но раз уж написала, пусть так и будет. Не замазывать же ей свою писанину.
На другой день полетело материнское письмо в далекую Москву, к Алеше, к сыночку ее любимому.
У Алеши в Москве жизнь бурлила ключом. Вступительные экзамены он сдавал как бы между делом. Словно семечки щелкал. За все получил пятерки и, конечно, же поступил в институт. Ему и стипендию назначили, чему парень был несказанно рад. Стипендия, пенсия да небольшая зарплата давали возможность посылать матери денег побольше, чем он думал вначале.
Но больше всего ему нравилась работа с Игорем Владимировичем. Да и профессор не мог нарадоваться на смышленого парня. Благодаря ему, работа продвигалась. Алешка был готов целыми днями сидеть в библиотеке или копаться в архивах.
Из-за того, что писал Алеша левой рукой, приходилось ему перепечатывать свои каракули на машинке. Довольно быстро он научился щелкать по буковкам этой чудо машины, которая стала для него настоящим спасением. Жаль только, что нельзя работать на ней в читальном зале или в архиве.
При очередной встрече Алеши с Тихомировым, Игорь Владимирович обмолвился, что даже после окончания этой работы, он приложит все усилия, чтоб оставить Алешу в штате.
Вечером в общежитии Алешка, захлебывающийся от восторга, поделился этой новостью с Серафимом. Вместе с Симкой за него порадовались и остальные жильцы этой комнаты. За время, что Алеша жил тут, они успели передружиться, жили одной семьей.
Алеше, как студенту,, полагалось место в студенческом общежитии. Говорили, что там комнаты попросторнее. Но Алеша не захотел туда перебираться. Пусть здесь в тесноте, зато все свои уже стали.
Возвращаясь вечером из библиотеки, Алеша подошел к вахтерше.
- Мария Ивановна. Нет ли там мне писем сегодня?
Строгая Мария Ивановна взглянула из под очков и улыбнулась.
- Есть, целых два. Ох, Алешка, любят тебя видно девки. Письмами так и забрасывают.
Алеша даже смутился от неожиданности.
- Мария Ивановна, это же мама мне пишет, да Маринка, невеста моя. Больше никаких девок у меня нет.
В комнате Алеша уселся на кровать. Первым в этот раз он решил прочитать письмо от матери. Новость о председателе поразила его. Вот бы уж никогда не подумал, что Василий Кузьмич на такое способен. Но он совсем не обрадовался этому известию. Сразу представил свою любимую, как она переживает, наверное плачет. Ведь она так любит своего отца. А фронт, дело такое. Всякое может случится.
С первых строчек Марининого письма Алеша понял, что был прав. Девушка очень переживала. Переживала за мать, которая не показывает вида, а ночами плачет в подушку. И никак не могла понять девушка, что же такое случилось, что отец так скороспешно решил идти на войну. Ведь раньше даже разговоров об этом он не заводил. А тут разом.
Алеша задумался. Действительно, все это было как то странно, словно побег от еще большей беды.