Матвей Григорьевич завтракал, когда в избу вошла Антонина. Он всегда завтракал один, самый первый, так в семье было заведено. Сначала хозяин, потом остальные — дети, жена. Детей давно в доме нет, а жене и завтракать некогда. Перекусит пожилая женщина на ходу и довольна.
Мать Тони всегда была женщиной проворной, шустрой, но тихой. Уважающей хозяина, мужа. Она коротко взглянула на вошедшую дочь, но сесть за стол с отцом не предложила. А Тоне было мерзко, она с трудом заставила перед себя перешагнуть родительский порог. И вот он, отец! Сидит, раскинувшись за столом, ест кашу на молоке, а перед ним целое застолье — варёное мясо, соленья, зелёный лучок. В эту избу немцы явно с обыском не приходили! Антонине мерзко, будто не к родителям она пришла, а к врагам. Матвей Григорьевич уже свободу почувствовал — достал из сундука иконы, вновь соорудил в парадном углу иконостас. А на рукаве его темной рубашки белая повязка, при виде которой Тоня вздрогнула.
Не за этим она пришла, нельзя было, н
Публикация доступна с подпиской
ПремиумПремиум