Таня вернулась домой страшно уставшая, но счастливая. Все девчонки на работе сбежались глазеть на её кольцо, когда она наконец решилась показать его. Миша сделал предложение как-то нелепо – они гуляли в парке, он рассказывал очередную историческую байку про какого-то древнего полководца, потом запнулся, жутко покраснел и вдруг выпалил: "А выходи за меня, а?" Она расхохоталась, а он обиделся. Пришлось целовать, чтобы понял – это от счастья. А потом он полез в карман и достал это дешёвенькое колечко. "Извини, на бриллиант пока не накопил", – сказал виновато. Ну какой там бриллиант – учительской зарплаты едва на жизнь хватает.
Теперь надо было сказать родителям. Матушка, конечно, закатит скандал, это как пить дать. Сколько женихов она Тане сватала, а тут – учитель истории! Боже, что начнётся... Но была не была, надо позвонить, пригласить Мишу на ужин, пусть знакомится официально.
– Алло, мам, привет, – бодро начала Таня, хотя сердце стучало где-то в горле. – Как насчёт ужина сегодня? Я бы заехала, и... э-э... друга привела бы.
– Друга? – в голосе матери послышалось подозрение. – Что за друг такой, которого я не знаю?
– Узнаешь, – Таня попыталась говорить легкомысленно. – В шесть нормально?
– В семь давай, отец позже придёт, – помолчав, ответила мать. – Я пирогов напеку.
Таня выдохнула. Первый шаг сделан. Пироги – это хороший знак, значит, мать настроена не совсем уж враждебно. А может, ещё обойдётся малой кровью?
Она долго выбирала, что надеть, перемерила кучу нарядов. В итоге решила быть собой – надела любимое платье цвета слоновой кости, простое, но элегантное. Потом долго смотрела на шкатулку с бабушкиными серьгами. Надеть ли? Бабуля говорила – "для особых случаев". А что может быть особеннее, чем знакомство будущего мужа с родителями? Она открыла шкатулку, достала серьги – золотые, с изумрудами, старинной работы. На секунду перед глазами встало морщинистое лицо бабули, её сухая рука, протягивающая эту коробочку.
– Твои теперь, – прошептала тогда бабушка. – Не отдавай никому. Эти серьги – мамины, а до неё – бабкины, и прабабкины. По женской линии передаются.
Таня помнила, как мать скривилась, стоя у бабушкиной постели:
– Мам, сейчас не время для этого...
– Самое время, – отрезала бабушка с неожиданной твёрдостью. – Потом поздно будет. Таньке отдаю, не тебе. Запомни это.
Мать тогда поджала губы, но промолчала. А через два дня бабушки не стало.
Таня вздохнула и надела серьги. Они приятно холодили мочки ушей, придавая уверенности. Вот так, с гордо поднятой головой, она и отправилась навстречу судьбе.
Миша ждал возле дома родителей, нервно переминаясь с ноги на ногу. В одной руке – букет гвоздик (экономил, бедняга), в другой – бутылка вина, не самого дешёвого, но и не чета тем винам, что обычно пил отец.
– Ты опоздала, – нервно прошептал он. – Я уже десять минут тут мёрзну.
– Извини, автобус... – начала Таня, но осеклась. – Да ладно, восемь минут всего. Испугался?
– Ещё как, – честно признался Миша, и она рассмеялась. За эту честность и любила его – никогда не строил из себя героя.
Ужин начался натянуто. Отец, Николай Вячеславович, крупный мужчина с густыми бровями и пронзительным взглядом, буравил Мишу глазами так, что бедняга двух слов связать не мог. Мать, Кира Анатольевна, статная блондинка с идеальной причёской – ни волоска не шелохнётся, – сидела с таким выражением лица, будто унюхала что-то тухлое.
– Так, значит, вы... э-э... коллеги? – наконец нарушил тишину отец.
– Да, вместе работаем, – с излишним энтузиазмом подтвердил Миша. – Я историю преподаю, а Таня – литературу.
– Михаил Андреевич, – протянула Кира Анатольевна. – А фамилия?
– Соколов, – ответил Миша, украдкой вытирая вспотевшие ладони о брюки.
– Соколов... – повторила мать. – Не слышала.
Таня знала, что это значит. Мать всегда проверяла, из "приличной" ли семьи человек. Будто фамилия что-то говорила о том, чего стоит сам человек.
– Мам, пап, – решительно вступила она. – У нас новость. Мы с Мишей... в общем, мы решили пожениться.
Тишина. Просто оглушительная тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. А потом...
– Что?! – мать подскочила, словно её ужалили. – Таня, ты с ума сошла! Вы знакомы без году неделя!
– Полгода, – поправила Таня.
– Какая разница – полгода ли, год! – отмахнулась Кира Анатольевна. – Это же не срок для таких решений! И потом, ты даже не представляешь, какая это ответственность – брак, семья...
– Представляю, – твёрдо сказала Таня. – Мне двадцать семь, я не ребёнок.
– У вас нет жилья, нет денег, – не унималась мать. – На что вы жить будете? На учительские гроши?
– У меня квартира есть, – вмешался Миша. – От бабушки осталась. Не фонтан, конечно, старая, но своя. А к осени, может, и повышение дадут. И Таня на завуча пробуется.
– Квартира! – фыркнула Кира Анатольевна. – Наверное, хрущёвка какая-нибудь? Одна комната и кухня шесть метров?
– Две комнаты, – обиделся Миша. – И кухня нормальная. Девять метров.
– Кира, – неожиданно подал голос отец. – Успокойся. Дай детям сказать.
Мать открыла рот, потом закрыла, потом вдруг пристально уставилась на Таню.
– Ты что, беременна? – спросила она прямо.
– Нет! – возмутилась Таня. – Господи, мам, при чём тут это? Мы просто любим друг друга.
– Любовь, – мать снова фыркнула. – Видали мы эту любовь. Месяц поживёте – и разбежитесь. А потом ко мне придёшь плакаться.
– Не приду, – отрезала Таня. – И не разбежимся.
– Все так говорят, – отмахнулась Кира Анатольевна, но потом вдруг как-то обмякла, словно из неё выпустили воздух. – Ладно. Хотите свадьбу – будет вам свадьба. Мы с отцом оплатим. Но учти, Татьяна, это серьёзный шаг. Обратного пути не будет.
– Я знаю, – тихо сказала Таня, беря Мишу за руку. – Спасибо, мам.
– Не за что пока, – буркнула Кира Анатольевна. – Посмотрим ещё, что из этого выйдет.
Потом был чай с пирогами, неловкие разговоры о погоде и ценах, расспросы о работе. Миша постепенно разговорился, даже рассказал пару историй из школьной жизни – и надо же, отец засмеялся! А мать украдкой разглядывала кольцо на пальце дочери и качала головой.
Когда прощались, Кира Анатольевна вдруг сказала:
– Загляни завтра, Таня. Одна. Нам надо кое-что обсудить.
Таня кивнула. Она догадывалась, что мать так просто не сдастся.
На следующий день, сказавшись больной на работе (первый раз в жизни соврала директору!), Таня поехала к родителям. Мать ждала, сидя за столом с чашкой кофе. На столе лежали какие-то журналы.
– Садись, – скомандовала Кира Анатольевна. – Смотри.
Таня села. Перед ней были свадебные журналы – глянцевые, дорогие, с моделями в платьях, похожих на взбитые сливки.
– Я тут прикинула бюджет, – начала мать деловым тоном. – Если в "Золотом льве" брать банкет, то примерно на сто пятьдесят человек...
– Сколько?! – Таня чуть не подавилась. – Каких ещё сто пятьдесят? У нас и пятидесяти знакомых общих нет!
– Не мели чепухи, – отмахнулась мать. – Отцовские коллеги, мои подруги, тётя Зина из Саратова...
– Зачем мне тётя Зина из Саратова? – возмутилась Таня. – Я её двадцать лет не видела!
– Неважно, – Кира Анатольевна продолжала, не слушая. – Так вот, "Золотой лев", потом платье. Я тут приглядела одно, от Юдашкина...
– Мам, – перебила Таня. – Стоп. Мы не хотим такую свадьбу. Мы с Мишей думали о чём-то скромном. Регистрация, потом небольшой праздник для самых близких. Максимум тридцать человек.
– Тридцать?! – теперь настала очередь матери удивляться. – Ты что, с ума сошла? Как это будет выглядеть? Люди скажут, что мы на дочь пожалели денег!
– Какие люди, мам? – устало спросила Таня. – Кому какое дело до нашей свадьбы?
– Всем! – отрезала Кира Анатольевна. – В нашем кругу так не делается. И потом, это же твоя свадьба, единственная!
– Вот именно, – кивнула Таня. – Моя. И я хочу, чтобы она была такой, как мы с Мишей хотим.
Они спорили ещё долго. Мать настаивала на роскошном банкете, Таня – на скромной церемонии. В итоге сошлись на компромиссе: ресторан, но поменьше и подешевле, гостей не больше семидесяти, платье выбирает Таня сама.
– И ещё, – вдруг сказала мать, когда они уже почти закончили, – золотые серьги бабушкины верни.
– Что? – Таня не поняла сначала. – Какие серьги?
– Не прикидывайся, – поморщилась Кира Анатольевна. – Те самые, с изумрудами. Которые ты вчера нацепила.
– Нацепила? – Таня почувствовала, как кровь приливает к лицу. – Это подарок бабушки!
– Бабушка была не в себе, – отмахнулась мать. – И потом, это фамильная ценность. Они должны оставаться в семье.
– Я и есть семья, – напомнила Таня.
– Ты выходишь замуж за... – мать запнулась, явно проглотив какое-то обидное слово, – за Соколова этого. Меняешь фамилию. Серьги должны оставаться у Соловьёвых.
– Нет, – твёрдо сказала Таня. – Это мои серьги. Бабушка мне их подарила.
– Слушай, – мать подалась вперёд, – мы оплачиваем твою свадьбу. Ты хоть представляешь, во сколько она обойдётся? А серьги – это так, безделушка.
– Если безделушка, зачем они тебе? – парировала Таня.
– Не мне – семье! – повысила голос Кира Анатольевна. – У тебя могут родиться дети... мальчики. А потом, не дай бог, развод... И серьги уйдут из семьи!
– Я не собираюсь разводиться, – устало сказала Таня.
– Все так говорят, – фыркнула мать. – Свадьбу мы оплатим, но золотые серьги верни – они фамильные.
В этот момент в комнату вошёл отец. Он только что вернулся с работы и выглядел усталым.
– Опять ругаетесь? – спросил он. – Из-за чего на этот раз?
– Мама требует вернуть бабушкины серьги, – пожаловалась Таня.
Отец нахмурился.
– Серьги? Те самые, с изумрудами?
– Да, – кивнула Таня. – Говорит, они фамильные и должны оставаться в семье.
– Кира, – отец покачал головой, – ты же знаешь, что мать специально отдала их Тане, а не тебе.
– Она была не в себе! – упрямо повторила Кира Анатольевна.
– Нет, не была, – возразил отец. – И ты это знаешь. Серьги принадлежат Тане. Точка.
Мать поджала губы, но замолчала. Отец редко вмешивался в их споры, но когда делал это – слово его было законом.
Подготовка к свадьбе превратилась в настоящий кошмар. Кира Анатольевна пыталась контролировать каждую мелочь: от цвета скатертей до музыки, которая будет играть во время первого танца. Таня с Мишей сопротивлялись как могли, но часто проигрывали – слишком уж напористой была мать.
– Может, ну её, эту свадьбу? – предложил как-то Миша после очередного скандала из-за списка гостей. – Давай просто распишемся и поедем куда-нибудь вдвоём?
Таня задумалась. С одной стороны, идея была заманчивой. С другой – она знала, что мать воспримет это как предательство.
– Давай ещё немного потерпим, – попросила она. – Осталось совсем чуть-чуть.
Тема серёг больше не поднималась, хотя Таня иногда ловила на себе тяжёлый взгляд матери, когда надевала их. А она стала носить их часто – словно назло, или в поисках той защиты, о которой говорила бабушка.
За неделю до свадьбы случилось неожиданное. Таня приехала к родителям, чтобы забрать кое-какие вещи для нового дома, и застала мать, роющуюся в её старой комнате.
– Что ты делаешь? – спросила Таня с порога.
Кира Анатольевна вздрогнула и обернулась. В руках у неё была шкатулка – та самая, где хранились серьги.
– Ищу свою брошь, – неуверенно сказала она. – Кажется, я оставила её здесь в прошлый раз...
– В моей шкатулке? – Таня подошла и забрала коробочку из рук матери. Открыла – серьги были на месте. – Мама, ты что, хотела их взять?
– Глупости, – отмахнулась Кира Анатольевна, но щёки её покрылись пятнами. – С чего ты взяла?
– Не знаю, – Таня захлопнула шкатулку. – Может, с того, что ты копалась в моих вещах?
– Я же сказала – искала брошь! – теперь мать разозлилась не на шутку. – Ты что, мне не веришь?
Таня промолчала. Она забрала шкатулку и ушла, чувствуя, как внутри всё кипит от обиды и злости.
День свадьбы выдался ясным и тёплым. Таня проснулась рано, с чувством странного спокойствия. Все метания, все сомнения вдруг исчезли. Она знала, что делает правильный выбор.
Платье она выбрала сама – простое, элегантное, без лишних украшений. Мать настаивала на пышном, с кружевами и длинным шлейфом, но Таня была непреклонна. К платью идеально подходили бабушкины серьги – единственное украшение, которое она решила надеть.
Когда мать увидела её в полном наряде, то замерла на секунду.
– Ты прекрасна, – сказала она тихо, и в глазах её что-то дрогнуло. – Как жаль, что бабушка не видит тебя сейчас.
– Думаю, она видит, – улыбнулась Таня, касаясь серёжек.
Церемония прошла именно так, как они с Мишей хотели – просто и душевно. Никаких голубей, никакого пафоса, только они и близкие люди, искренне желающие им счастья.
На банкете отец произнёс тост:
– За вашу любовь, дети. Берегите её. Это самое ценное, что у вас есть.
Таня увидела, как мать украдкой вытирает слезу.
Когда праздник подходил к концу, Кира Анатольевна подошла к дочери.
– Я хочу кое-что тебе отдать, – сказала она и вложила в руку Тани маленькую коробочку.
Внутри оказалось колье – золотое, с изумрудами, точно под цвет серёг.
– Это было моей прабабушки, – пояснила Кира Анатольевна. – Пара к серьгам. Я берегла его для особого случая.
Таня не могла поверить своим ушам.
– Ты знала про серьги? – спросила она. – Всё это время?
– Конечно, знала, – мать слабо улыбнулась. – Я просто... не хотела отпускать тебя, наверное. Мне казалось, что ты совершаешь ошибку. Но сегодня я вижу – он любит тебя. И ты его любишь. Что ж... – она вздохнула, – может, иногда матери и правда ошибаются.
– Мам, – Таня обняла её, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, – спасибо.
– Носи на здоровье, – Кира Анатольевна погладила дочь по спине. – И помни, что серьги те не просто украшение. Это память о тех, кто любил тебя.
Миша подошёл к ним, и Кира Анатольевна вдруг крепко обняла его.
– Береги мою девочку, – сказала она сурово. – А то я тебя найду.
– Обещаю, – серьёзно ответил он. – Всю жизнь буду беречь.
А потом была первая брачная ночь в их маленькой квартирке, которая теперь стала их общим домом, и утро, когда Таня, проснувшись, первым делом увидела свои серьги на тумбочке. Они словно подмигивали ей в лучах солнца.
– Я их дочке передам, – сказала она вдруг. – Если будет дочка.
– Конечно, будет, – сонно пробормотал Миша, обнимая её. – Нам с тобой теперь всё по плечу.
Таня улыбнулась. Она верила ему. И ещё она верила, что бабушка, глядя на них сейчас, тоже улыбается.
Рекомендую к прочтению: