Чем ближе подходила Вера к своему дому, тем медленнее шагали ее ноги. Словно по гире привязали к каждой. Душа рвалась скорее увидеть сына, но почему то страх сковал женщину. Страшно было увидеть своего Алешку инвалидом.
Уже возле самого дома Вера споткнулась правой ногой о брошенную кем то палку посреди тропинки. Про себя подумала, что правой ногой споткнуться это хорошо, к добру. Прогнала страх от себя. Да какой инвалид ее Алешка. Подумаешь, руки нет. Зато остальное все при месте. Снова прибавила шаг, и вот уже калитка, крылечко о трех ступенях.
Она распахнула дверь и упала в объятия Алеши, который услышав ее шаги на крылечке, бросился ей на встречу.
- Мама, - Алеша обнял худенькую женщину и закружился с ней по избе.
- Лешенька, сыночек мой, вернулся. Дождалась. - бормотала Вера и слезы радости катились из ее глаз. Они так и прошли вперед в избу, обнявшись, словно слились в одно целое. Свекровь кончиком платка утирала слезы, катившиеся из глаз. Вот и ей довелось внука увидеть. А уж думала, что не доживет до такой радости.
Майка прижалась к бабкиному подолу и недоверчиво смотрела на Алешу.
- Мама, и как мы с тобой не встретились то в городе. Я ведь вот только домой зашел. С бабушкой толком поздороваться не успел.
- Сыночек. Ты, чай, есть хочешь. Дорога то длинная у тебя была.
Только после ее слов Алеша почувствовал, что он и вправду сильно проголодался. Перед отъездом из госпиталя, он бегал по магазинам московским, выбирал подарки для дорогих ему людей. А еще прикупил у барыжников кое каких продуктов. Все тщательно запаковал и сложил в чемодан, новенький, который тоже купил в Москве перед отъездом.
Продукты, что на дорогу, были сложены в вещмешок. Поезд до станции ехал долго, останавливался, пропуская военные эшелоны. А то и просто останавливался в поле и чего то выжидал.
На станциях Алеша из вагона не выходил. Слишком уж много подозрительных личностей шастало туда-сюда. Еще в госпитале он наслушался о жуликах и бандитах, орудующих на вокзалах и на железной дороге. Даже ненадолго боялся оставить свой чемодан с подарками. Вдруг кто на него позарится.
Дорогой он подъел все свои припасы. Надеялся, что выйдет на своей станции и там чем-нибудь перекусит. Но к его счастью подвернулась машина, которая ехала в район. Водитель сам спросил фронтовика, куда тот едет. Так что на станции Алешке и ждать ничего не пришлось. Повезло.
Ну а уж приехав в район, он даже минуты там оставаться не захотел. Пять верст отделяли его от встречи с родными. Пять верст, которые он три года отмерял каждый день туда и обратно.
Сейчас, когда мать заговорила про то, что он проголодался, только сейчас он почувствовал, как сосет у него под ложечкой от голода. Почти сутки маковой росинки во рту не было.
Вера уже орудовала ухватом у печки, достала чугун с похлебкой и горшочек с пшенной кашей. Хоть каша была сварена для ребятишек на два дня, но как же не накормить долгожданного сына. Тем более, что похлебка то из одной травы, да горсточкой муки подбита.
Вся семья уселась за столом. Вера держала на руках Вадика. Рядом к ней жалась Майка. Малышке было страшно. Вот появился дяденька, которого тетка Вера называет сынок. А как же они теперь с Вадиком. Вдруг он не захочет, чтоб они тут жили. А ведь Вадик то тетку Веру мамой зовет уже. Да и ей, Майке, хочется ее мамой звать, только стесняется она так говорить. Знает ведь, что не мама она.
А Алеша даже и не думал, не догадывался, какие мысли крутятся в головке этой малышки. Он хлебал похлебку от которой отвык за это время. С травой есть ему не привыкать было. Все время почти весной траву ели. Только вот тут явно чего то не хватало.
- Мама, а похлебка то без картошки что ли?
Вера кивнула головой. Картошка осталась только на посадку. Да и той на весь огород не хватит. Ее было бы побольше, но недавно опять пришлось отдать для колхоза ведро. А куда деваться, всех обложили. Спорить не станешь. По законам военного времени и забрать могут, если противиться начнешь.
У Алеши сердце от жалости сжалось. Да они тут в деревне голодают совсем. А ведь мать никогда не жаловалась ему в письмах. Вера тем временем радостно рассказывала, что в городе купила и лекарство для Вадика, и продукты, крупы. Будет теперь ребятишкам каши варить. Все хоть посытнее будет.
Она словно боялась, что Лешка осудит ее, что так о чужих детях заботится. Тут же оговорилась, что отец то детей деньги ей присылает, да и при них деньги были. Подивилась честности людской, что никто чемодан у них не присвоил, когда без матери остались.
Алеша вспомнил, как всю дорогу трясся над своим чемоданом, боялся, что украдут его у него.
Он поднялся, взял чемодан, что стоял у порога, положил его на стол.
- Я ведь подарки вам всем привез.
Он открыл ключиком чемодан, обтянутый дермантином, распахнул его. Протянул матери и бабушке по шерстяному полушалку. Взял в руки тонкий шелковый платок.
- Это Маринке. Пол города обошел, чтоб такой найти. Очень уж он мне приглянулся. Думаю, что и ей понравится.
Вера осторожно взяла платочек в руки. Невесомый, прозрачный шелк, красивые яркие цветы. Такой не может не понравиться. Ну и отдал он за него видно немало. Сразу видно, что дорогой. Но она даже спрашивать не стала про цену, хотя язык так и чесался, чтобы спросить.
Майка смотрела во все глаза, как дяденька, которого она боялась, раздает подарки. Дошла очередь и до Вадика. Алеша протянул ему голубую железную машинку, грузовик ну прямо, как настоящий. Вадик был еще мал, не мог оценить по достоинству подарок. Даже не догадывался, что со временем все деревенские мальчишки будут завидовать ему.
Потом Вера отвлекла Алешу от раздачи подарков, что то спросила у него, тот ответил и пошел разговор. А у Майки слезы застыли в глазах. Всем подарки, только ей ничего нет. Хотя она и понимала, что Алеша вовсе не обязан ей что то дарить. Но до ужаса было горько и обидно.
Вера заметила эти слезинки, дрожащие на ресницах у девочки, готовые вот-вот скатиться по щекам. Она подтолкнула сына в бок и показала на Майку. Знала, что не мог он забыть о девочке, если уж всех решил одарить.
Алеша спохватился.
- Ой, тебя то я чуть не забыл. Держи скорее.
Рука его нырнула в недра чемодана и достала что то завернутое в тряпочку. Он протянул сверток Майке. Та цепко ухватила его, развернула и счастливая улыбка осенила ее личико. Тряпочка оказалась одеяльцем, в которое была завернута куколка. Та самая, о которой она мечтала. Правда кукла была немного поменьше той, которую она потеряла во время бомбежки, но зато у нее была юбка и кофточка, а на ногах тапочки.
Майка соскочила с лавки, подбежала к Вере.
- Тетка Вера, гляди, куколка. Помнишь, я тебе говорила, что потеряла. Эта почти такая же, даже еще лучше. Смотри какая красивая,
И дяденька этот уже не казался ей страшным. Нет, он добрый. Вон сколько всем подарков привез. Он не будет ругаться, что тетка Вера взяла их к себе жить.
- Мама, остальное сама потом разберешь. Там продуктов я купил. Хоть на первое время хватит.
- Господь с тобой, Алешенька. Денег то, чай, сколько ухайдакал. Дорого ведь все сейчас. - запричитала Вера, довольная, что сын пришел домой не с пустыми руками.
Только когда стихла суматоха от радостной встречи, Вера присела к Алеше, взяла его правую руку в свои руки., прижала к своему сердцу. Алеша понял, как переживает мать.
- Не переживай, мама. Культя пока еще не совсем зажила, поэтому и забинтована. А я уж почти привык левой рукой управляться. Сама, чай, видела, как похлебку левой рукой ел и ничего. Как делу быть. Зато все остальное целое у меня.
Но потом все же не удержался, рассказал, как первое время белый свет ему не был мил. Какая тоска обуяла, что даже письмо ей не написал. Себя жалел. А потом в госпитале встретился ему Симка, Серафим. Вот он и прочистил мозги. Пристыдил за слабость, за безволие. Ну еще и доктор ему помог. Так что себя он инвалидом не считает.
После этого он начал расспрашивать мать про Маринку. Покаялся, что и тут слабину дал. Она то сперва ему писала, а он не отвечал. Думал, зачем он такой ей нужен. Потом опомнился. Да уж поздно. Врач пообещал, что выпишет скоро. Вот и решил, что поговорит с ней, как встретится.
- Ох, глупый ты у меня еще, Алешка. С кем, как не с самыми близкими людьми надо и горем, и радостью делиться. А ты все в себе держал. Так и душу всю высушить можно. Ладно вот тебе Серафим этот встретился. А то чего бы с тобой было.
- А Маринка то все у меня про тебя допытывалась. Ты написал, чтоб не говорила я ей ничего. А она вперед меня узнала, что ты в госпитале. Забыл что ли, что в деревне все про всех всё знают. Вот и она от подружки своей узнала. Друг твой ей письма шлет.
Алешка подумал, что и вправду. Сам ведь Митьке адрес Клавкин дал. А вот даже и не подумал, что через Клавку в деревне о нем узнают.
Ну ничего. Он уже дома. И Маринка его не забыла, прибегала к матери узнавать о нем. Может даже и не сердится на него за молчание. Теперь скорее им надо встретиться.