Автор - Наталья Ефремова, поклонник Ким Хён Джуна и группы SS501, член Российского союза писателей.
Страница автора: https://stihi.ru/avtor/natabusinka
- Полный рассказ можно прочитать на Яндекс. Диск
- Видео иллюстрация:
***
Up and Down
Сейчас и три года назад
Его расчёт оправдался снова.
И пусть пришлось засыпать в рот горсть пилюль, заботливо подготовленных секретарём Ли, и запить их крепким кофе из термоса, Пак Чон Мин вообще не думал о своём паршивом самочувствии: им владела невообразимая какофония эмоций: от потрясения, вызванного недавним открытием, до облегчения и надежды, от азарта ищейки, взявшей след, до мстительного удовлетворения с долей высокомерия: никто не смог, а у него получилось!
Киллeр привёл его на сумрачную улочку в районе Силлим, куда Чон Мин попал бы, только если бы окончательно заблудился в родном Сеуле. Глядя на то, как парень с равнодушным видом небрежно стряхивает с располосованной руки кровь на асфальт, Чон Мин думал лишь о том, как тот поразительно, просто пугающе похож на отца. Намного больше, чем сам Мин. И это бесило до зубовного скрежета!
Значит, у него есть брат. Пусть единокровный, но единственный.
Покушавшийся на его жизнь. Укравший его любимую. Наёмный убийца без чести и совести. Сын его отца.
Его брат.
От всего этого можно было просто сойти с ума!
Чон Мин с глухим стоном закусил костяшки пальцев:
– Как? Ну как?..
Он обязательно во всём разберётся. Обязательно! А сейчас ему нужно набраться терпения. И, теперь уже зная, где киллер прячет Нану, выманить того из дома. Что было сложнее – этим Пак Чон Мин не заморачивался. Он просто отправил по известному ему теперь номеру телефона ещё одну фотографию.
Отправил – и приготовился ждать. Столько, сколько потребуется. И плевать на боль. На риск. На всё плевать.
Ему вдруг отчего-то вспомнилось лицо секретаря Ли в последний день пребывания в клинике. Мин еле дождался, пока помощник уладит все формальности по выписке, а вернее, переводу на домашнее лечение, и, когда тот вернулся из кабинета профессора Кана, протянул ему телефон.
– Снимай.
– Простите? – не сумел скрыть удивления секретарь, видимо, растративший всю свою завидную сдержанность в битве с неприступностью старого профессора. – Что снимать?
– Меня.
– Вас? – глаза секретаря Ли непривычно расширились. – Но…
– Сфотографируй меня так, чтобы выглядело, словно я в коме.
– Зачем, господин президент? – уже неприкрыто изумился помощник, однако аппарат в руки взял.
– Не зачем, а для чего, – борясь с закипающим раздражением, поправил Пак Чон Мин. – Снимай, я тебе сказал.
На эту фотографию он делал сейчас очень высокие ставки. А пока… Пока он мог лишь ждать. И терпеливо ждал, не спуская глаз с двери, за которой скрылся тот, кто в него стрелял.
Стоило Мину только подумать, кем приходится ему собственный почти убийца, – его тут же бесконтрольно накрывало бешенство. И ревность. И обида на отца. Самая настоящая мальчишеская обида, высказать которую, а стало быть, разрешить, загасить, развеять было теперь просто некому.
Чон Мин сидел, тихо и монотонно ударяясь затылком о подголовник в попытке успокоиться и переключиться с мыслей о неожиданном горьком сюрпризе судьбы на мысли о той, ради которой он коротал ночь в трущобах, с переменным успехом игнорируя незатихающую боль.
– Нана…
Стоило ему произнести это странное имя, давно уже ставшее для него родным, Мин случайно глянул в зеркало и заметил, что улыбается. А заметив, улыбнулся ещё шире, несмотря на усиливающуюся боль и тревожную неизвестность.
– Нана, – вновь повторил он, ощущая, как в груди становится теплее и спокойнее.
Нана, Нам Сан Ми уже давно стала его личной панацеей, стимулом, целью и причиной всего, что он делал.
Когда он её полюбил? Наверное, сразу же, как только увидел в доме господина Нама, при первом визите туда с отцом. Девушка показалась ему тогда слишком юной, бледной и, как ни странно, заплаканной. Вопреки всем правилам вежливости почти не говорила с гостями, прятала глаза и вообще не улыбалась. А ещё от Мина не укрылось, что она с каким-то необъяснимым ужасом смотрела на Пак Су Гвана и губы её дрожали, когда она вынужденно обращалась к нему или отвечала на вопросы. Видно было, что эта встреча ей в тягость, а Пак Чон Мина она словно бы и не замечала вовсе.
Признаться, поначалу Чон Мин и сам без энтузиазма воспринял идею о договорном знакомстве, а в перспективе и браке с единственной дочерью старого друга отца, с недавнего времени занимавшего кресло в кабинете министров. Традиции, устои, всё такое… Чон Мин прекрасно это понимал. Но он только-только вернулся из Англии, получив степень по управленческой экономике, и не где-нибудь, а в Кембридже. А вместе с блестящим образованием он приобрёл там и богатый опыт общения, преимущественно с девушками.
Мин невольно покачал головой, вспомнив, как его самого поначалу шокировало поведение европеек, с лёгкостью идущих на контакт, в том числе физический. Но запретное манит, а к хорошему и приятному привыкают быстро. Поэтому он и сам довольно скоро привык к поцелуям в щёку при встрече и расставании, дружеским и более жарким объятиям по поводу и без, и – что кривить душой – к гораздо большему, что предлагала другая культура и воспитанные в ней девушки: раскрепощённые, доступные, дарящие удовольствие и опыт.
И Чон Мин ни от чего не отказывался, зная свои сильные стороны и беззастенчиво ими пользуясь. Природа одарила его весьма щедро, как и сама жизнь: родившись наследником богатого влиятельного клана, он был без лишней скромности ещё и весьма хорош собой. Высокий, идеально сложенный, с гармоничными, выразительными чертами лица и гладкой, светлой кожей.
Он любил и умел красиво, со вкусом одеваться и не видел причин отказывать себе в дорогой, качественной одежде и роскошных аксессуарах, благодаря которым также выделялся в толпе студентов. Его безупречный вид вкупе с экзотической внешностью обеспечили ему успех среди ровесников, а живой цепкий ум с прекрасным знанием английского и безукоризненные манеры – уважение среди преподавателей.
И умом его Бог не обидел. Первый ученик в элитной старшей школе на родине, Пак Чон Мин и в Кембридже не позволял себя обойти однокурсникам несмотря на то, что по странному стечению обстоятельств был чуть ли не единственным иностранцем на потоке. Но английский давался ему легко, как и все остальные предметы, поэтому время его в равной степени распределялось между образованием и утехами, по большей части плотскими, поскольку ни алкоголь, ни наркотики Мина не прельщали никогда.
Но пришло время вернуться в Корею, под сень традиций и проектов главы корпорации и семейства, в планах которого женитьба сына на достойной девушке числилась едва ли не первым пунктом.
Пак Чон Мин, избалованный вниманием и общением в интеллектуальных кругах Туманного Альбиона, особо и не сопротивлялся воле отца, утешая себя тем, что хорошая покладистая корейская жена, оберегающая семейный очаг, не станет ему обузой, лишь бы не походила на павиана и обладала хотя бы не отрицательным IQ. То, чего ему не будет хватать рядом с супругой, он с лихвой себе компенсирует. Проблем-то…
Но как только он увидел Нану, англичанки с молочно-белой кожей, ярким макияжем и отсутствием каких-либо комплексов и запретов померкли в его памяти в один момент. Как, почему – Чон Мин и теперь не мог бы объяснить себе: стоило только родителям представить их друг другу – его окутали тепло, мягкость и свет, исходившие от Наны. И покидать этот уютный кокон больше не захотелось.
А девушку словно тяготила какая-то неизбывная печаль. И тревожные взгляды, которые время от времени бросал в её сторону отец, не укрылись от наблюдательного Мина. Что ж, он брал и не такие крепости. Падёт и эта. Тем более что Мин решил – он сделает что угодно, но Нану добьётся.
Ещё никто не сумел сопротивляться его улыбке. От профессора до консьержки. Не говоря уже о девицах разной степени воспитания и скромности. Чон Мин настолько привык получать эмоциональный отклик в ответ, что был просто обескуражен тем, как равнодушно и даже с некоторой неприязнью Нана смотрела на него. Нет, не на него – сквозь. Но это не оскорбило, а наоборот раззадорило.
В тот первый вечер Чон Ми поклялся себе, что Нана однажды улыбнётся ему. Не из вежливости, не при родителях, не своему сговорённому жениху, а именно ему – Пак Чон Мину. Она будет рада ему!
Он ухаживал за ней бережно, терпеливо, не давил, не форсировал события. И завоёвывал доверие и сердце Наны с осторожной настойчивостью. На один его шаг вперёд приходилось делать два, а то и три шага назад. Но Пак Чон Мин не сдавался. Никогда в жизни не добивавшийся женского расположения, он не заметил и сам, как его затянуло в водоворот новых чувств, контролировать которые становилось всё труднее и сопротивляться которым он даже не собирался.
Эта задумчивая девушка представлялась ему робким, нераспустившимся бутоном лотоса, к которому хотелось нежно, трепетно прикасаться, держать в ладонях и, наслаждаясь его ароматом, томиться в волнующем, сладком предвкушении того момента, когда он полностью раскроется только для него, Пак Чон Мина. Никого кроме Наны он не хотел, и был готов ждать её столько, сколько потребуется, пока она не примет его.
Всё в ней было ему интересно: и её увлечение искусством, и её непроходящая печаль, и необъяснимые странности, которые он легко объяснял, забывал или вовсе предпочитал не замечать.
К примеру, Нана по разным причинам очень долго отказывалась выходить с ним на прогулки. Они виделись только в доме господина Нама. А когда Чон Мин однажды предложил ей провести день вдвоём в Сеульском лесу, предвкушая пикник и отдых на траве, Нана так резко отказалась и расплакалась, что Мин потом долго гадал, чем мог её расстроить, но затею свою не бросил. Не Сеульский лес? Хорошо, они поедут в Ёидо[24]. Не Ёидо? Не вопрос. Букхансан[25]. Озеро Сокчхон[26]. Лес мечты[27]… Куда угодно, только с ней. И чтобы она этого тоже хотела.
24] Ёидо (여의도공원) – большой парк отдыха на острове Ёидо в центре Сеула.
[25] Букхансан (북한산국립공원) – национальный парк в Сеуле, обширный лесной массив.
[26] Сокчхон (석촌호수) – озеро рядом с парком развлечений Lotte World Adventure, популярное место отдыха.
[27] Лес мечты (북서울 꿈의숲) – парк в северной части Сеула.
Как-то он привёз ей свежие мандарины с Чеджу и подарил их с бельгийским шоколадом. Смертельно побледнев, Нана с таким ужасом смотрела в коробку, которую он, открыв, поставил ей на колени, словно там были змеи и скорпионы. Почему, спрашивается?
Но Чон Мин не задавал вопросов. Он шёл к своей цели с непрошибаемым спокойствием и упорством. И день его триумфа настал.
Когда Нана спустя полгода после знакомства искренне, тепло улыбнулась ему и шагнула навстречу, Мин впервые увидел ямочки на её щеках и едва не сошёл с ума от восхищения. Ему стоило немалых усилий держать себя в руках, а сами руки – подальше от девушки, которую захотелось по приобретённой за границей привычке тут же обнять и покрепче прижать к себе. Но он был терпелив.
День, когда Нана обратилась к нему по имени, что было для Чон Мина намного приятнее после нескольких лет жизни в Европе, стал ещё одним его маленьким праздником. Мин потом неделю ходил и ловил себя на том, что глупо и вроде бы беспричинно улыбается. Но причина у него была. А у причины были огромные шоколадные глаза и ямочки на щеках, нежные, как у ребёнка.
Странно, когда он сам первое время называл её Нам Сан Ми, она вздрагивала, мрачнела, но далеко не сразу решилась попросить его обращаться к ней по имени Нана, как её называли в семье. Мин озадачился, хотя и нашёл это имя довольно милым, постепенно к нему привыкнув.
А ещё он навсегда запомнил день, когда Нана позволила ему взять её за руку. Он так давно мечтал прикоснуться к ней – просто прикоснуться! – что касание её маленьких пальчиков вызвало шквал горячих мурашек, прошедший по всему его телу. Подобного Мин без преувеличения не испытывал ни разу в жизни!
Он был весьма искушён в сeксе, и при взгляде на европейских красоток, особенно полураздетых, где-нибудь в баре или клубе, чувствовал возбуждение и охотно шёл на поводу у инстинктов. А, собственно, почему бы и нет? Он не видел ничего предосудительного в том, чтобы продолжить вечер наедине с понравившейся девушкой, если она сама так и просилась к нему в объятия, и больше – в постель. За годы жизни в Англии он чего только не перепробовал и не испытал…
Но шелковистость и тепло кожи Наны, эйфория, которая накрыла Чон Мина, стоило ему всего лишь взять её за руку и почувствовать маленькую ладонь в своей – всё это непостижимым образом было за гранью его чувственного опыта. Он и сам не ожидал, что так отреагирует.
Когда он смотрел на Нану, его наполняли нежность и такое приятное желание защищать, баюкать на руках, заботиться, перебирать пряди волос, гладить по щеке – что угодно, лишь бы быть рядом с ней, быть ей необходимым, касаться её… Эти прикосновения дарили ему такой восторг, с которым не мог сравниться самый горячий и затейливый секс. Он купался в этих новых чувствах, которые с течением времени не угасали, а только становились сильнее и глубже. И желание было – он же оставался мужчиной! Но оно было иным, не голым наэлектризованным вожделением. Это была любовь. Любовь, с которой Пак Чон Мин встретился впервые в жизни…
Нужно ли говорить о его ощущениях, когда он впервые поцеловал Нану? Она вся сжалась в тугой комочек и, едва Чон Мин отстранился, вырвалась из его объятий, скомкано попрощалась и убежала, оставив его разрываться между радостью и замешательством. Зато в тот день и момент, когда она ответила на его поцелуй, подавшись к нему, раскрыв мягкие, до умопомрачения желанные губы, Мин едва не свихнулся от счастья, уже не сдерживаясь, крепче обхватил хрупкое девичье тело, торжествуя от долгожданной победы, и целовал её долго и жадно, целовал так, что… ей это понравилось – он понял это безошибочно.
Время шло, Нана привыкала и привязывалась к нему всё больше, а сам Мин чувствовал себя бесконечно счастливым. Единственное, чего ему недоставало, о чём он мечтал – услышать от неё слова любви. Сам он уже много раз признавался ей. И всякий раз Нана смущённо прятала глаза, розовела – и молчала в ответ.
А потом наступил Белый день[29]. Он был не первым для них. Но Мин не сомневался, что именно его будет помнить до последнего вздоха.
29] Белый день – романтический праздник в Южной Корее. Отмечается 14 марта.
Праздник с самого утра выдался сумрачным и дождливым, ветер просто сбивал с ног, поэтому поход в ресторан они с Наной решили отменить. И вместо этого уютно устроились у горевшего камина, запивали фрукты и мороженое великолепным шампанским и слушали музыку мартовского дождя под аккомпанемент потрескивания толстых поленьев в очаге.
– Ты испачкалась, – с улыбкой потянулся Мин к Нане и кончиками пальцев осторожно вытер капельку клубничного сока возле её рта.
Конечно, этим всё не закончилось, потому что пальцы сменились губами, и вот Чон Мин уже целовал Нану, погружаясь в поцелуй всё глубже и сходя с ума от взаимности, с которой девушка отвечала ему. Голова Мина кружилась, тело прошивали сладкие судороги, а сердце просто разрывалось от любви, которая, казалось, не умещалась там, в груди, и захлёстывала его с головой.
Выпускать Нану из рук не хотелось, и Мин с нежной осторожностью зарывался пальцами в её распущенные густые волосы, ласкал тёплую кожу шеи, рук, покрывающихся мурашками от его прикосновений. А сам, не разрывая поцелуя, придвигался всё ближе, не замечая, как объятия его становятся крепче, а дыхание тяжелее.
– Люблю, – уже не контролируя себя, горячо шептал он, отрываясь от влажных, пылающих губ со вкусом клубники только затем, чтобы снова и снова повторить: – Люблю… Люблю тебя!
И вдруг в шелесте дождя, сквозь собственное хриплое дыхание Мин не услышал – почувствовал, как Нана выдохнула:
– Я тоже… тебя люблю.
Сперва ему показалось, что это его собственные слова, отзвуки его тысячного признания, но Нана вдруг замерла, ахнула и хотела было опустить голову, спрятав зардевшееся лицо у него на груди, но Мин ей не позволил. Оглушённый услышанным, боясь поверить и ошибиться, он обхватил её лицо руками и заглянул в глаза, в которых в отражении огоньков пламени мерцала… любовь?
– Что ты сказала? – срывающимся голосом спросил он, пытаясь справиться с накатившей дрожью.
– Я люблю тебя, Пак Чон Мин, – тихо повторила Нана, и губы её при этом подрагивали от волнения, а глаза были такими огромными, как вселенная – личная вселенная Мина.
Наверное, это было чудом, что он в тот момент не лишился рассудка и только поэтому не задушил Нану в ответ. Он помнил только, что она смеялась и плакала, когда он, уже не сдерживаясь, то стискивал её в объятиях, то принимался покрывать лицо, шею, руки лихорадочными поцелуями – и так без конца.
«Моя! Моя!» – ликовало сердце после нескольких лет ожидания и надежды. Ликовало и просто разрывалось от невыносимой любви, которая оказалась взаимной.
Пак Чон Мину было так хорошо рядом с Наной, как не было никогда и ни с кем. Он ясно осознавал, что прирос к ней всей душой. Прирос окончательно. Намертво. На всю жизнь.
А жизнь эта рисовалась ему прямой, пусть и не без ухабов, дорогой к вершине, а вернее, в пентхаус JMP Tower, в святая святых топ-менеджмента корпорации. И пусть ему предстояло сперва набраться опыта, постепенно поднимаясь с этажа на этаж, Пак Чон Мин был к этому готов и с азартом постигал все детали, вникал в дела и задачи департаментов, заводил полезные связи и знакомства.
И рядом с собой на пути к этой заслуженной, ожидающей его вершине он видел только Нану. На радость обоим влиятельным кланам, эта пара сияла, и не было никаких сомнений, что они подходят друг другу как нельзя лучше.
А вышло так, что на верхний этаж ему пришлось подняться гораздо быстрее. Стремительно. В один момент.
В тот самый день, когда Чон Мин собирался сделать Нане официальное предложение, умер Пак Су Гван.
Известие о его смерти было не громом среди ясного неба – это была разверзнувшаяся преисподняя, куда в одночасье рухнул Мин со своих небес.
Внезапная кончина отца – единственного родного человека для Чон Мина, ещё в детстве лишившегося матери, стала страшным ударом. Мин никак не мог поверить, что у Пак Су Гвана – крепкого и довольно молодого по нынешним меркам мужчины, жёсткого, дальновидного бизнесмена и политика, с его отменным здоровьем и сильным характером, могло просто остановиться сердце. Прямо посреди рабочего дня. В офисе, на верхнем этаже JMP Tower, где его обнаружили на полу собственного президентского кабинета с телефонной трубкой в руках.
Инсульт. Чрезмерная нагрузка. Стечение обстоятельств.
Но Чон Мин не верил. И поклялся себе, что выяснит истинную причину смерти отца, рано или поздно. Узнает и соберёт воедино те самые роковые мифические обстоятельства.
А пока на него чёрными волнами накатывали обязательства, отодвинувшие предложение Нане и мечту о свадьбе на неопределённый срок, казавшийся Чон Мину вечностью.
Положенный траур по отцу. Возня с корпорацией. Неизбежные разборки с акционерами, бесконечные встречи совета директоров, выбор преемника…
Наиболее вероятной кандидатурой был, разумеется, он, Пак Чон Мин – единственный прямой законный наследник Пак Су Гвана. Но возраст и объективная неопытность ставили под сомнение этот вариант, и в совете директоров неоднократно звучало имя Ким Су Гёна – вице-президента корпорации, главы дочерней компании JMP Primary Group и сводного брата почившего Пак Су Гвана. Они были братьями по матери и прекрасно ладили, в том числе и в бизнесе.
Пак Чон Мина не радовала перспектива встать под крыло дяди, но он не стал бы устраивать революцию. А тут случился очередной удар – известие о смерти Ким Су Гёна. Явно заказное убийство. Новая волна расследований, шумиха в прессе, волнения в бизнес-кругах…
Хуже всего было то, что во всей этой заварухе имя Пак Чон Мина зазвучало иначе – как подозреваемого в устранении конкурента. И пусть у него было железобетонное алиби, репутация его весьма ощутимо пошатнулась.
Зато Мин в итоге оказался единственным претендентом на высший пост в компании. Сын Ким Су Гёна, Ким Кю Джон, в расчёт не брался. Седьмая вода на киселе по корпоративным генеалогическим меркам, он был космически далёк от бизнеса, занимался живописью и музыкой, жил во Франции, так что Мин с ним и не встречался ни разу. И не особо об этом жалел.
Как он сумел через всё это пройти – знать не стоило никому. Но с течением времени всё постепенно вошло в колею, и Чон Мин наконец-то решился сделать предложение Нане. Он шёл к ней на встречу с роскошным кольцом в тот самый день, когда их обоих ранили на перекрёстке. Было ли это случайностью, как смерть отца, как смерть дяди? Он не был уверен, а поспешные выводы ему были не свойственны. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом: вернуть Нану. Вернуть живой и здоровой.
Думая обо всём этом в сумраке салона машины, в тёмном переулке Силлима, Пак Чон Мин вновь и вновь ощущал, как сжимается его сердце. Как надежда борется в душе с отчаянием.
Он взглянул на тёмные окна дома, где скрылся киллер, и потянулся за новой порцией обезболивающего.
И тут его прошила догадка. Настолько невероятная, но – он не сомневался – насколько же верная, как озарение у Golden dew. Она потрясла Мина до такой степени, что задрожали руки и таблетки рассыпались по салону. Однако он этого даже не заметил: смотрел невидящим взглядом прямо перед собой, ощущая, как по лбу крупными каплями стекает холодный пот.
Нана знала этого киллера раньше. Знала!
Недаром она смертельно побледнела в день знакомства, когда Пак Су Гван появился на пороге. Недаром её колотило всю их недолгую первую встречу: она испытала тот же шок узнавания и понимания, что и сам Чон Мин нынешним вечером.
Как? Ну как такое вообще могло быть? Что это за прихоть судьбы?
Мин вновь вцепился зубами в запястье – эта боль помогала отвлечься от разгоравшегося огня в плече, а заодно и сосредоточиться. Но выходило не очень. Эта ночь открытий никогда не закончится и точно сведёт его с ума!
И тут же дух протеста внутри восстал: ну нет! Он, Пак Чон Мин, – и не справится? Да быть того не может! Он это так не оставит. Обязательно во всем разберётся и вернёт Нану.
Тень, метнувшаяся от двери к припаркованной в стороне под деревьями машине, заставила Мина резко выпрямиться и напрячься.
Он! Клюнул! Наконец-то!
Чон Мин едва дождался, пока серебристый спорткар киллера скроется за поворотом на трассу, а затем вышел из машины, и, замешкавшись лишь на секунду, рванул в дом. Поплутав по закоулкам тускло освещённого узкого коридора, толкнул единственную дверь, мельком отметив, что та даже не заперта.
Самоуверенный наглец!
Влетев в тёмную маленькую квартирку, Чон Мин принялся дёргать подряд все дверные ручки и звать Нану так громко и отчаянно, что не сразу расслышал, как ему отвечает захлёбывающийся слезами девичий голос из-за двери с болтавшимся снаружи висячим замком.
После недолгих бесплодных поисков ключа, сбив замок массивным подсвечником, повернувшимся под руку, Пак Чон Мин распахнул дверь и увидел Нану. Она ахнула, вскинула к груди руки и осела на пол, где Мин подхватил её и крепко прижал к себе.
Он и сам не слышал своего голоса, когда выдохнул:
– Нана…
Всё. Он ни за что и никогда её больше не потеряет. Никогда!
Мин с трудом заставил себя оторваться от Наны, поднялся и потянул её за собой:
– Пойдём! Скорее пойдём отсюда!
Он повлёк её к выходу, но, когда они проходили обшарпанную маленькую гостиную, Нана вдруг остановилась, оглядывая комнату. Чон Мин, не понимая заминки, обернулся и успел заметить, как изменилось её лицо при взгляде на фото киллера в дешёвой пластиковой рамке. Кажется, снимок был сделан в Сеульском лесу, но сейчас было не до выяснения деталей и подробностей.
– Нана, пожалуйста, нам нужно уходить! – воскликнул Чон Мин и бросился ко входной двери.
Но тут перед ними появился тот, кого Мин ожидал увидеть здесь меньше всего. Не успев опомниться и среагировать, он ощутил чудовищный удар – и провалился во тьму.
***
Продление следует...