Автор - Наталья Ефремова, поклонник Ким Хён Джуна и группы SS501, член Российского союза писателей.
Страница автора: https://stihi.ru/avtor/natabusinka
***
Полный текст рассказа на Яндекс. Диск
Видео иллюстрация:
***
The Last Daydream
Четыре года назад
– Хочешь чего-нибудь? – спросил Ким Хён Джун и глубоко, с наслаждением вдохнул пропитанный запахом опавшей листвы влажный воздух Сеульского леса.
Сегодня здесь было малолюдно, вообще никого, вероятно, из-за ночного проливного дождя. Но это Хён Джуну и нравилось: вот уже несколько часов они с Сан Ми бродили, взявшись за руки, и всё это время он представлял себе, что кроме них нет никого не только в этом парке, но и на всей земле. И так было хорошо! Идти бы и идти, ощущая в руке эту тёплую ладошку…
– А если я захочу то, чего у тебя нет? – озорно блеснули глаза Сан Ми.
Она встала на цыпочки, сорвала ярко-алый лист клена и вертела его в пальцах, так что тот походил на круглый бумажный фонарик. Но, несмотря на обычную весёлость Сан Ми, Хён Джун чувствовал: её что-то тяготит. И ему очень хотелось отвлечь её от затаённых грустных мыслей и хоть чем-то порадовать.
– Я отыщу, – уверенно сказал он.
– И даже не спросишь что? – Сан Ми вдруг перестала забавляться листком.
– Что? – эхом послушно повторил Хён Джун, не в силах оторваться от её глаз, серьёзных и смешливых одновременно.
И как это у неё всегда выходило – быть такой разной? А сегодня особенно. Может, день был таким, а может, ещё что, Ким Хён Джун не задумывался, он просто жадно любовался Сан Ми с первой секунды их встречи и не мог отпустить её руку.
Необъяснимо, иррационально боялся: отпустит – и она тут же исчезнет.
– А вдруг я попрошу… – Сан Ми бросила листок на траву и, раздумывая, постучала пальцами по губам, отчего у наблюдавшего за ней Хён Джуна пересохло во рту.
Что с ним сегодня творится? Почему он так остро на неё реагирует?
– …кольцо?
– Хорошо. Я подарю тебе самое красивое кольцо, – пообещал Хён Джун, перебирая её тонкие пальцы и представляя, как однажды наденет подарок на один из них.
– Даже из самого Golden dew[11] ? – звонко засмеялась Сан Ми, отчего у Хён Джуна в душе взошло солнце. В который раз за сегодняшний день.
[11] Golden dew – крупнейший ювелирный бренд Южной Кореи.
– Да, – твёрдо ответил он.
– Спасибо тебе, – лицо Сан Ми осветилось радостью. Она благодарно погладила Хён Джуна по щеке, и он прикрыл глаза, млея от этой простой ласки. – Теперь это будет моей заветной мечтой!
– А прямо сейчас?
– Что прямо сейчас? – не поняла Сан Ми и отняла ладонь от его лица, заставив Хён Джуна непроизвольно вздохнуть от разочарования.
– Чего бы ты хотела прямо сейчас?
Сан Ми огляделась и снова улыбнулась, отчего ямочки на её щеках обозначились отчётливее, а Хён Джуну до смерти захотелось к ним прикоснуться.
– Раз ювелирного магазина в окрестностях не наблюдается, тогда… Тогда я хочу шоколад и мандарины. Ты любишь мандарины? – неожиданно спросила она.
– Люблю, – тут же ответил Хён Джун, хотя к цитрусовым был не то что расположен, скорее равнодушен. И, отвечая так, думал вовсе не о мандаринах.
– А шоколад?
– И шоколад, – он мельком отметил про себя, что точно так же кивнул бы, если бы Сан Ми спросила, любит ли он птичий помёт.
– Тогда пойдём, я покажу тебе место, где мы точно найдём шоколад и мандарины, – потянула его к выходу из парка Сан Ми. – Меня папа туда однажды привёл, когда мы здесь с ним гуляли. Там вкусно! Я хочу, чтобы ты тоже попробовал.
Кафе возле южных ворот пустовало, как и сам парк. Хён Джун лишь раза с третьего умудрился выговорить слово «фондю» под заливистый смех Сан Ми и снисходительную улыбку официанта. Но довольно быстро приноровился обмакивать дольки мандарина в жидкий тёплый шоколад и угощал ими Сан Ми. Она смаковала лакомство, жмурясь от удовольствия, и, глядя на неё, Хён Джун и сам ощущал на губах вкус золотых долек, желая почувствовать совсем другое.
Когда они вышли из кафе, вечернее солнце уже золотило клёны на окрестных холмах.
– Ну что, назад? – с сожалением спросил Хён Джун, понимая, что Сан Ми будут искать.
– Пожалуй, – вздохнула она в ответ, и в её голосе вновь отчётливо прозвучала грусть. – И до парковки нам ещё идти… А ты сегодня не занят?
– Нет, – покачал головой Хён Джун, вновь беря её за руку и сворачивая на дорожку к стоянке автомобилей, где оставил старенький седан хёна, за который ему ещё обязательно влетит.
Он в любом случае наплевал бы на всё ради прогулки с Сан Ми. Она никогда не расспрашивала его о том, кто он, как живёт и чем занимается. Как будто чувствовала, что не стоит. А даже если бы и спросила, он не стал бы ей рассказывать, как угонял тачки, и как новый хён вот уже несколько месяцев уговаривал его променять это «баловство» на более прибыльное дельце. А тому на удивление активно поддакивала мать, перебивавшаяся случайными заработками и вечно причитающая о нехватке денег. Хён Джуна передёрнуло. Думать о заказных yбийствах, сколько бы они ни сулили, он просто не мог, тем более рядом с Сан Ми. И раз за разом отказывался, чем доводил хёна до бешенства, а мать – до ставшей уже привычной истерики.
Ну и как он мог всё это рассказать Нам Сан Ми? И лгать ей тоже не стал бы. Никогда. Поэтому молчал, всё больше погружаясь в свои невесёлые мысли, пока они шли по сумеречной дорожке в сторону парковки.
– А знаешь что? – вывел его из задумчивости тихий голос.
Хён Джун вопросительно посмотрел на Сан Ми.
– Ты красивый, – вдруг сказала она, и Хён Джун вновь ощутил восход солнца внутри, хотя и несказанно смутился.
– Я?
– Да, – с привычной детской непосредственностью продолжала Сан Ми, в отличие от Хён Джуна нисколько не смущаясь. – Ты думаешь, только ты за мной наблюдал у фонтана? Как бы не так! Я сразу увидела, что ты красивый. Но знаешь, что я ещё заметила?
– Что?
– Что ты очень печальный, – её лёгкий вздох загасил готовую уже появиться улыбку на губах Хён Джуна. – Вот! – потянувшись к нему, коснулась она своим маленьким пальчиком уголка его рта, а затем глубокой, совсем не юношеской складки на переносице, разглаживая её. – Видишь? Я об этом. Ты не улыбаешься. Почти. Кажется, тебя всё время что-то угнетает. Но что, понять я не могу. Вот и сейчас ты наверняка думаешь о грустном. Скажи, у тебя всё хорошо?
Она остановилась и пытливо заглянула ему в лицо.
– Да, – кивнул Хён Джун совершенно искренне. – Сейчас у меня всё хорошо.
– Тогда улыбнись! – попросила она и опустила руку в карман.
– Сан Ми…
– Ну же, давай! – повторила она. – Это гораздо проще, чем достать кольцо Golden dew, так ведь?
– Так, – не удержался от улыбки Хён Джун и тут же нахмурился, когда понял, что Сан Ми его только что сфотографировала на телефон.
– Зачем?
– Затем! – Сан Ми проворно спрятала телефон в карман, хотя отбирать его и стирать снимок Хён Джун вовсе не собирался: что ещё за ерунда. – Ты же сам спросил, чего я хочу. Так вот, мне захотелось видеть твою улыбку. Подольше. Даже когда тебя нет рядом. Ай! – пятясь от него спиной, она едва не угодила в огромную лужу, перегородившую им путь у самых ворот, за которыми виднелся ряд магазинчиков и одинокая серая машина на парковке.
– Ничего себе… – озадаченно протянула Сан Ми, бултыхая в воде носком ботинка. – И не обойти. Как же мы…
Не дав Сан Ми опомниться и возразить, Хён Джун поднял её на руки, удивившись, какая же она лёгкая. Надо же, а он мышцы напряг, приноравливаясь под ожидаемый вес. Вот что значит пышное вельветовое платье и пальто!
А Сан Ми и не сопротивлялась, наоборот, притихла у него в руках и, зарумянившись, закусила губу.
Шагнув в воду, Хён Джун вдруг поймал себя на одуряющей мысли, что ему ужасно хочется выпутать Сан Ми из всех этих объёмных тёплых вещей и прикоснуться к ней самой, настоящей. Ему вообще больше ничего не хотелось, кроме этой невесомой девочки у него в руках, что сейчас дышала ему в шею, вызывая мурашки. Маленькой, хрупкой, нежной и немного испуганной девочки.
– Не бойся меня, ладно? – неожиданно для самого себя прошептал он, словно извиняясь за свои безумные фантазии. – Не нужно меня бояться. Я никогда не смогу обидеть тебя. И не обижу. Веришь мне?
Сан Ми только кивнула в ответ, глядя на него близко-близко огромными бездонными глазами. Хён Джун проглотил невесть откуда взявшийся комок в горле и поставил Сан Ми на ноги. Она тут же принялась смущённо поправлять одежду, пряча от него глаза, а потом и вовсе побежала к фотоавтомату, на ходу доставая из кармана телефон.
А Хён Джун смотрел на неё, засунув руки в карманы, и думал только о том, что сейчас ему не помешал бы холодный душ. Он сам не ожидал такой своей реакции на близость Сан Ми. Но когда она оказалась у него в руках и он заглянул в эти кофейного цвета глаза, уютные, тёплые, близкие, у него просто крышу снесло. И, по всей видимости, возвращаться на место она не торопилась.
Что сегодня за день такой, а?
– Всё, теперь можно ехать, – задумавшись, Хён Джун не заметил, что Сан Ми стоит рядом и протягивает ему фотографию. – Держи. Распечатала. Будешь смотреть на себя и учиться улыбаться. Как на этом снимке. Тренируйся усердно каждый день!
Всю обратную дорогу до Центра искусств они молчали. Хён Джун был сам не свой и жалкие остатки душевных сил тратил на то, чтобы следить за дорогой. И Сан Ми притихла, глядя в боковое окно.
На их счастье, машины господина Нама у фонтана ещё не было. Хён Джун заглушил мотор, и они с минуту сидели в полной тишине и темноте: ранние осенние сумерки окутали старый сквер, где не было ни единого фонаря. Только панель приборов едва светилась и небо прощально рделось где-то за кромками деревьев.
Сан Ми тихонько вздохнула и взялась за ремень безопасности:
– Мне пора.
Потянувшись помочь ей, Хён Джун уловил её сбивчивое дыхание, сладкое, шоколадное, дурманящее – и больше не выдержал.
Отпустив ремень и на ощупь отстегнув свой, он склонился к лицу Сан Ми, видя перед собой только её огромные глаза и ощущая запах шоколада и мандаринов. Но вкус их недавнего лакомства не шёл ни в какое сравнение с настоящим вкусом губ, робко раскрывшихся ему навстречу. Ощутив их влажную мягкость, Хён Джун забыл обо всём на свете.
Обхватив ладонями лицо Сан Ми, он целовал её, задыхаясь от ощущений, которых никогда раньше не испытывал. Чувствовал её руки на своих плечах, подавшееся навстречу ему тело, хрупкое, тоненькое, до одури желанное, и не мог заставить себя остановиться: так громко звучала её безмолвная мольба продолжать… Просто захлебывался от той нежности, с которой она отвечала ему. Перебирая мягкие длинные волосы Сан Ми, Хён Джун целовал её всё отчаяннее, отгоняя от себя непрошеные мысли о том, по чьей прихоти он вообще оказался рядом с ней, где ему вовсе не место. Ведь всё это – то, что сейчас происходит с ним, в нём самом, вот-вот закончится. А так не хотелось, чтобы заканчивалось!
Но судьба капризна настолько, насколько и щедра.
Телефонный звонок прозвучал так неожиданно, что Ким Хён Джун дёрнулся, прикусив губу Сан Ми. Она ахнула, отстранилась от него и, приложив ладонь к его пылающему рту, заставляя молчать, прокашлялась, прогоняя хрипоту, и ответила на вызов.
– Алло? Да, папа. Да, я жду тебя. Хорошо.
И только нажав на кнопку отбоя, шумно выдохнула.
Ким Хён Джун не выпускал её из рук, чувствуя, как его захлёстывают тёмные леденящие волны надвигающейся беды. Почему – кто бы знал. Чувствовал – и всё тут!
Нам Сан Ми крутила в руках телефон, не поднимая глаз, а когда всё-таки решилась, Хён Джун увидел повисшие на её длинных ресницах слёзы.
Не успел он подумать о том, что вызвал эти слёзы своим горячим порывом, как Сан Ми прошептала, вжимаясь в кресло:
– Прости!
– За что? – напрягся Хён Джун.
– Я хотела тебе рассказать, только не знала как…
Сердце неприятно кольнуло, но он не убрал ладони с мокрых щёк Сан Ми, а она, всхлипывая всё громче, продолжала:
– Папа собирается познакомить меня с сыном своего друга. Он только что вернулся из Англии, учился там... Оказывается, папа давно уже договорился с господином Паком, но молчал, пока Пак Чон Мин был за границей.
Хён Джуну тут же подумалось, что, если бы ему заказали именно этого хлыща, он, пожалуй, согласился бы.
– А я не хочу! – прерывистым шёпотом продолжала Сан Ми, прижимаясь к груди Хён Джуна так жалобно, так доверчиво, что он нервно сглотнул. – Мне никто не нужен, и ничего не нужно, кроме…
Уже не сдерживаясь, Сан Ми подняла залитое слезами лицо и умоляюще посмотрела на него. В полумраке её глаза казались бездонными, как ночное небо, на котором мерцали звёздочки слёз.
– Ты придёшь сюда послезавтра?
– Приду, – пообещал Хён Джун, кончиками пальцев стирая влагу с её щек, а губами – с ресниц.
– Пожалуйста, приходи. Пожалуйста! – с каким-то надрывом выдохнула Сан Ми и, выскользнув из его объятий, выскочила из машины и побежала навстречу приближающемуся размытому свету фар.
А Ким Хён Джун ещё долго сидел в сгустившейся темноте. Губы его пекло, сердце заходилось где-то в горле, а в голове было пусто, словно кто-то провёл по холсту белой кистью и стёр полутона, вообще всё стёр: все мысли и чувства, кроме одного. И Хён Джун, как ни силился, в этой звенящей пустоте никак не мог вспомнить, сказал ли Нам Сан Ми в поцелуях то, что хотел сказать весь этот странный день, с самого первого дня, с самого первого мига, как увидел её здесь, у старого фонтана.
Сумел он сейчас или нет? Ответом ему был только шум в висках и надсадное буханье сердца о рёбра, не желавшего возвращаться на своё место.
***
Ким Хёнг Джун наконец-то прожевал попавшуюся ему волокнистую дольку мандарина, облизал с пальцев остатки подсохшего шоколада и, хмыкнув, недовольно сморщил нос: видимо, фруктово-шоколадное фондю в этом заведении пришлось ему не по вкусу.
– Признавайся, ты лужищу напрудил?
– Что? – опешил Хо Ён Сэн, до этого в задумчивости крутивший в руках красный, уже слегка подвядший листок клёна, поднятый с земли. – Ты с ума сошёл?
– Можно подумать, я на него восходил… – хохот Хёнг Джуна в сумеречной тишине Сеульского леса спугнул с ближайшего дерева стайку задремавших птиц. – Да пошутил я, пошутил! – поднял он руки вверх. – Хотя, ты же знаешь, в каждой шутке…
– Ты опять за своё?
– Как ты, так и я. Тебе можно, а мне нет?
– А я-то что? – продолжал недоумевать Сэн.
Они дошли до лужи, в темноте казавшейся просто бескрайней, и остановились возле её гладкой поверхности, поблескивающей в свете луны.
– А ну-ка прикинем, – начал загибать облизанные пальцы Хёнг Джун. – Положим, кафе это убогое закрыли полгода назад – и правильно сделали. Это раз. Прогноз обещал «жаркие безоблачные выходные», – съехал он на писклявые интонации диктора: – «Вероятность осадков… невероятна». Это два. А табличка о том, что Сеульский лес сегодня закрыт для посещения – вообще перебор, на мой непритязательный вкус. Это три.
– И что? – ровным тоном повторил Сэн, наблюдавший за этим моноспектаклем с непроницаемым видом.
– А то! – Ким Хёнг Джун выпрямился, засовывая руки в карманы, где тут же сжал их в кулаки. С его лица слетела напускная глумливая улыбочка. – Хо Ён Сэн! У меня к тебе по-прежнему один вопрос. На который я по-прежнему не получил ответа. А я очень, очень хочу. Аж свербит!
Ён Сэн лишь выжидающе смотрел на него.
– Что? Ты? Творишь? – раздельно отчеканил Хёнг Джун, повышая голос.
– Это три, – тихо отозвался Сэн.
– Не понял.
– Три вопроса, – пояснил Ён Сэн и, развернувшись, направился в глубь парка.
– А ну стой! – Хёнг Джун в секунду нагнал его, дёрнул за плечи и заглянул в лицо, едва не касаясь его носа своим собственным. – Сэн! Я прошу тебя: прекрати это! Пожалуйста, одумайся! Сэн! Одумайся, пока не поздно!
«Поздно», – ответил ему полный невероятной печали и горькой радости взгляд.
***
Рain Threshold
Три года назад
Он солгал ей.
Он не пришёл в сквер ни в понедельник, как обещал, ни в среду, ни в следующую субботу.
Сперва отлёживался неделю в своём закутке: хён предсказуемо не простил ему взятую без спроса тачку и отделал так, что из-за разбитого носа и рассечённой губы дышать приходилось с неимоверным трудом, чему весьма способствовало явно треснувшее ребро. И Хён Джун коротал на истрёпанном одеяле дождливые осенние ночи, сипло втягивая спёртый воздух своей каморки без окон и злясь на самого себя за непроизвольные стоны, которые не получалось сдерживать, как он ни старался. Высокий болевой порог? Ага, как же…
Но гораздо больше боли в груди его мучили мысли о том, что Сан Ми ждёт его, ждёт напрасно. И пусть он солгал ей неумышленно, легче от этого не становилось. Когда губы наконец начали его слушаться, а дышать получилось без противного хлюпанья в носу, Хён Джун попытался ей позвонить – безуспешно. Телефон Сан Ми не просто не отвечал, он был отключён. И теперь к угрызениям совести и захлёстывающей тревоге присоединился страх неизвестности: почему она не берёт трубку? Что с её телефоном? Что с ней самой?
Едва встав на ноги, Ким Хён Джун бросился (ну да, бросился – доковылял) в сквер, вновь, как когда-то, исправно появляясь здесь трижды в неделю. Без толку: Нам Сан Ми пропала.
Хён Джун не знал, куда себя деть от охватившей его паники: телефон Сан Ми молчал, на занятия музыкой она не ходила, где живёт, он тоже не знал: поскольку виделись они втайне от её родителей, то всегда встречались в сквере у фонтана, откуда её обычно забирал отец или, намного реже, водитель.
Сам не свой от терзавших его мыслей и мрачных предположений, однажды Хён Джун даже решился зайти в музыкальную школу. Но кто бы снизошёл до того, чтобы сообщить ему, посещает ли занятия дочь директора Центра искусств, что с ней и где она живёт!
Чтобы как-то успокоиться, а главное, зацепиться хотя бы за слабую надежду на встречу, Ким Хён Джун, оправившись, купил Сан Ми обещанное кольцо в Golden dew. Он мог бы запросто его украсть, однако вместо этого истратил все отложенные на собственную тачку деньги, вытерпел презрительные взгляды холёных фарфоровых продавщиц в ювелирном салоне, но не пожалел ни секунды: у него в кармане, в бархатном мешочке, теперь лежало изящное кольцо с красным камнем – словно крошечным листиком клёна, зардевшегося по осени. И когда ему становилось особенно тошно и горло начинал царапать горький ком отчаяния, Хён Джун доставал это кольцо и, представляя себе, как однажды подарит его Сан Ми где-нибудь в красивом месте, например, у моста Банпо[12], подолгу смотрел на него, шепча: «Пожалуйста, вернись ко мне. Дай мне тебя найти!»
[12] Банпо/Панпхо (반포대교) – двухъярусный автомобильный мост на реке Ханган в Сеуле, известный своим фонтаном «Лунная радуга».
Теперь только эта вещица помогала ему держаться и не сойти с ума. А время шло. Миновала тоскливая слякотная зима, полная одиночества и бесплодных метаний, вновь запели птицы в жимолости вокруг фонтана, расцвела и облетела снежным цветом сакура у Центра искусств.
Нам Сан Ми так и не нашлась.
А потом слегла мать.
То, что её здоровье ухудшалось, было видно и раньше. Алкоголь, наркотики, неблагополучие...
Сделать с этим Ким Хён Джун ничего не мог, хотя и пытался раньше образумить мать, но сдался после нескольких безуспешных попыток и звонких пощёчин, от которых темнело в глазах. Пусть. Пусть решает сама.
Но решили за неё. Где-то там, наверху, куда ни ей, ни Хён Джуну было не докричаться. И сейчас она корчилась от боли на несвежем одеяле на полу холодной комнаты и угасала быстрее дешёвой свечки из супермаркета.
Все её дружки тут же растворились, как капли дождя в грязных лужах. И Хён Джун остался со всем этим один на один. Без средств, без возможности толком заработать. Без понятия, как и что он должен сделать, чтобы всё это прекратилось.
Матери тем временем становилось всё хуже. Она уже не выходила из дома, постоянно требовала его присутствия, бесконечно плакала, то проклинала за то, что он вообще появился на свет, то горячо признавалась в любви и просила прощения. День за днём Хён Джун выслушивал её слова, всё больше напоминавшие бред, ночи напролёт морщился от её прерывистых стонов, ненадолго стихавших, но лишь для того, чтобы вновь терзать его невозможностью всё это выносить и хоть как-то помочь.
А однажды вечером мать умолкла, да так надолго, что Хён Джуну стало жутко. Едва сообразив, что из её комнаты не доносится ни звука, он вскочил и бросился к ней, мгновенно покрывшись холодным потом.
Мать полулежала на одеяле, что-то сосредоточенно выводя огрызком карандаша на клочке бумаги. Увидев сына, она подозвала его к себе и лихорадочно зашептала, всовывая ему в руки этот измятый листок. Сперва Хён Джун не понял ничего из того, что она ему говорила, а потом в потоке бессвязного бормотания начали проступать отдельные фразы, складывающиеся в рассказ.
– Отец твой… Пак Су Гван. Ты должен встретиться с ним. Увидеть его. Попросить…
Мать говорила торопливо, сбивчиво, то и дело глотала воду из мятой пластиковой бутылки, которую ей протягивал Хён Джун. А он слушал и чувствовал смятение и какое-то странное опустошение.
Отец?
А разве у него был отец? Ну, физиологически да, конечно, был. Однако Хён Джун всегда думал о нём в некоем собирательном смысле и никогда не расспрашивал мать, полагая, что она и сама точно не знает, кто из вереницы её дружков умудрился оплошать.
А она тем временем продолжала говорить, вновь упав на одеяло: силы оставляли её на глазах, но она не умолкала, размазывая по лицу слёзы и то и дело хватая Хён Джуна за руки и проверяя, держит ли он листок, что она ему дала.
– Я работала у них… в доме господина Пака, на кухне. Давно, девочкой совсем… Су Гван, его сын, приметил меня, и мы с ним… И мы… – мать схватилась за живот и скривилась от очередного приступа боли. – Я виновата. Только я. У госпожи Пак было так много украшений… Красивых… А мне… Я думала, она не заметит пропажу того несчастного кольца, но она заметила. И меня выгнали. Спасибо, пожалели и не сдали в полицию. Я тогда… Я тогда уже была беременна, но Су Гван отказался от меня. Оно и понятно… Только я во всём виновата, я одна! А ты… – мать вскинулась на постели, подалась к Хён Джуну и схватила его за влажную, пропитанную потом ужаса футболку.
– Ты его сын! Он не откажет тебе! Пойди к нему! Скажи… Нет, не надо… Но ты сходи всё равно. Пусть он… поможет, денег даст. У него их много, он чеболь…
Этот прерывистый бред испугал Ким Хён Джуна настолько, что он, едва дождавшись, когда мать от усталости и боли отцепится от него и забудется хлипким сном, выбрался на улицу, под ночной проливной ливень, и побрёл куда глаза глядят. Мысли бессвязно крутились в голове, как сорванные ветром листья в бегущих под ногами потоках воды. Зубы стучали то ли от холода, то ли от осознания неотвратимости беды. Одна рука в кармане судорожно сжимала бархатный мешочек, словно спасительный амулет, а другая рука комкала истерзанный листок с адресом неведомого господина Пак Су Гвана. А Хён Джун всё шёл и шёл куда-то, насквозь промокший, замёрзший и потерянный…
Он очнулся, сообразив, что стоит и смотрит на дешёвую неоновую вывеску «Доктор Юн. Медицинская помощь». Когда он её наконец прочитал, буквы вдруг мигнули и погасли, а в дверях под ними появился пожилой усталого вида мужчина в очках.
– Молодой человек, с вами всё в порядке? – закрыв дверь на простой замок, мужчина подошёл к нему, но Хён Джун не понял, что тот ему сказал. И только когда мужчина дважды повторил свой вопрос, моргнул и неловко поприветствовал того поклоном.
– Вам нужна помощь? – спросил незнакомец. – Я врач, доктор Юн. Сегодня ночью задержался, роды тяжёлые принимал, так что… Что у вас произошло?
И, глядя в его доброе морщинистое лицо, ощущая идущую от него волну тепла и сочувствия, Ким Хён Джун вдруг начал рассказывать ему о матери.
Он говорил, не до конца отдавая себе отчёт, что несёт, понимая только, что доктор Юн взял его под руку и повёл домой, поминутно уточняя путь.
Осмотрев больную, врач вышел в коридор к ожидавшему его Хён Джуну, как-то очень по-отечески взглянул на него поверх очков, чем невероятно смутил, а потом тяжело вздохнул:
– Что ж… Крепитесь, юноша. Вам нужно быть сильным, – при этих словах Хён Джуна окатило каким-то потусторонним ужасом, а доктор Юн продолжал, тихонько поглаживая его по плечу: – Глубокая зависимость, алкоголь, я почти уверен – наркотики, и сильные. Плюс… – он снова вздохнул и развёл руками, – я подозреваю запущенную онкологию. Надежда только на спецклинику, где могут провести доскональное обследование и, быть может, как-то помочь, продлить… Но всё это стоит очень и очень дорого. А у вашей матери, как я полагаю, нет даже страховки?
Ким Хён Джун только головой помотал, пытаясь переварить услышанное.
– Я дал ей обезболивающее, но это – увы! – временные меры. Простите, что пришлось так расстроить вас, вы мне симпатичны, однако, боюсь, это всё, чем я могу вам помочь.
Проводив доктора, Хён Джун заглянул в комнату матери и увидел, что та заснула. Её землистое лицо и тяжёлое хриплое дыхание не оставляли надежды на то, что доктор Юн ошибся и всё это – просто затянувшаяся простуда. И её мучительные стоны, и кровь на одеяле и в ванной комнате подтверждали самые худшие подозрения.
Хён Джун вновь неосознанно сунул руку в карман, где его пальцы уже привычно нащупали бархатный мешочек, ставший его личным успокоительным последние несколько месяцев. Если бы он не истратил все деньги на это баснословно дорогое кольцо, быть может, их хватило бы на обследование и даже на лечение. Но… Что толку было теперь об этом говорить.
Мать шевельнулась и застонала, комкая одеяло и прижимая его к животу.
Ким Хён Джун понял, что выбора у него не осталось.
И вот теперь он стоял в холле чертовски роскошного особняка, адрес которого едва разобрал на истерзанной бумажке, а с кожаного дивана на него смотрел мужчина средних лет. Смотрел и молчал. Понятно почему. Стоило Хён Джуну поклониться со словами приветствия, а затем поднять глаза на вошедшего хозяина дома – у него начисто пропал дар речи, потому что он осознал, что смотрит на себя самого. Лет этак через тридцать. Сходство между ними было настолько поразительным, что даже вышколенный секретарь, несмотря на выработанную годами сдержанность, переводил округлившиеся от удивления глаза со своего господина Пак Су Гвана на странного лохматого парнишку, смахивающего на беспризорника. Но ещё больше смахивающего на…
Вывод был очевиден. И абсолютно неприемлем для президента JMP Group. Что тоже было очевидно написано на его окаменевшем холодном лице.
Поэтому Ким Хён Джун больше не сказал ему ни единого слова. Лишь с усилием заставил себя поклониться и вышел.
Может быть, своим скорым уходом он совершил страшную ошибку. Может быть, ему стоило задержаться в доме ещё на несколько минут и тогда бы он не увидел того, что увидел. А может, всё это было, наоборот, к лучшему, и к воротам особняка его вовремя привёл тот самый невидимый всесильный, незаметно толкая в спину. Кто знает…
Только выскользнув в щель медленно открывающихся кованых створок под подозрительным взглядом охранника, Ким Хён Джун внезапно услышал звуки, от которых у него зашлось сердце, и едва успел отшатнуться в сторону, в кусты гибискуса, растущие вдоль высокой ограды.
Стоял там, привалившись к холодной каменной кладке, и, пытаясь протолкнуть внутрь хотя бы глоток воздуха, в оцепенении смотрел на чёрный внедорожник, который затормозил на въезде.
Из открытых окон машины и лились эти парализовавшие его звуки, от которых внутри у Ким Хён Джуна спустилась снежная лавина с острыми, царапающими все внутренности ледышками.
Это был смех. И смеяться так переливчато, так чарующе могла только Сан Ми. Его Сан Ми.
А потом он увидел и её саму. На переднем сиденье этого роскошного вылизанного автомобиля. Увидел её лицо, освещённое солнцем и нескрываемым счастьем, с которым она смотрела на парня на водительском месте, что равнодушно махнул охраннику и вновь переключил своё внимание на Сан Ми.
Хён Джун окаменел. Ему было больно. Нестерпимо больно. Впервые в жизни больно настолько, что эту адскую боль он ощутил каждой клеточкой, да так остро, что хотелось сесть на землю прямо там, где он стоял, и сжаться в комок или вовсе исчезнуть. Но вместо этого он смотрел. Смотрел, как лощёный ублюдок в дорогущем костюме поднимает руку и, блеснув на солнце стеклом дизайнерских часов, поправляет волосы своей спутницы, касаясь пальцами её щеки, порозовевшей от смущения и удовольствия. А то, что Сан Ми это нравилось, Ким Хён Джун знал наверняка. Она жмурилась и улыбалась так искренне, что на её щеках обозначились трогательные детские ямочки, те самые, которые были только у неё и которые Хён Джун так долго и мучительно мечтал поцеловать...
Между тем парень в машине уверенно, по-хозяйски притянул к себе Нам Сан Ми, склонился к ней – и всё оборвалось.
Потому что дальше Ким Хён Джун ничего не помнил и не осознавал. Он ощущал внутри и вокруг какой-то вязкий липкий туман несмотря на то, что на Сеул вновь обрушился ливень. Его словно несло куда-то в этих потоках воды и клубах тумана и хотелось одного – раствориться в них и больше не быть…
– Молодой человек, с вами всё в порядке?
Где-то он уже это слышал. Недавно…
– Молодой человек?
Хён Джун с усилием заставил себя сфокусировать взгляд на невысокой размытой фигуре и наконец различил перед собой незнакомую старушку.
– Бедный! – причитала она, сокрушённо прижимая руки к груди. – Вымок весь… Выбирайся оттуда давай, чего стоишь-то?
Остатков рассудка Хён Джуну хватило, чтобы сообразить, что ливень кончился, а он стоит по щиколотку в огромной луже в какой-то подворотне. А ещё что на город давно опустилась ночь, которую он тоже не заметил…
Ноги как-то сами принесли его на берег Хангана, к мосту Банпо, где он мечтал подарить Нам Сан Ми кольцо, по-прежнему лежавшее у него в правом кармане джинсов.
Нащупав бархатный мешочек дрожащими влажными пальцами, Хён Джун вытащил украшение. Но едва он глянул на красный камень, как его виски прострелила настолько резкая боль, что он закусил губу, чтобы не застонать в голос, и тут же ощутил во рту вкус крови. Зато ему удалось сдержаться, не привлекая внимания толпы, собравшейся посмотреть на знаменитый фонтан.
Струи били, расцвечивая мост, воду и всё вокруг радужными переливами, а перед глазами Ким Хён Джуна мелькали разноцветные бабочки, отчего кружилась голова и подламывались ноги.
Откуда-то, словно издалека, сквозь окружающий шум в его ушах прозвучал умоляющий шёпот: «Не делай этого! Не нужно!» Но эти невесть чьи слова, наоборот, заставили его шагнуть вперёд, к самому парапету.
Хо Ён Сэн стоял за его плечом, белый, как надетый на нём свитер с высоким воротом, и неотрывно смотрел в немигающие глаза Хёнг Джуна, спиной отступающего от него в толпе. В этих глазах бездонными аспидными провалами зияла преисподняя. Тяжёлый, давящий взгляд говорил больше, чем могли бы сказать плотно сомкнутые губы на абсолютно таком же бледном, как у Сэна, лице.
Балансируя на грани всего, Ким Хён Джун сжал кольцо в кулаке, а потом, размахнувшись, швырнул его в Ханган, под хрустальные струи, с таким остервенением, словно это был не кусочек драгоценного металла с красным камнем, а его глупое надсаживающееся сердце, от которого безумно хотелось избавиться, чтобы не было так больно. Так нестерпимо больно!
Сэн проследил за падением кольца в чёрные беспокойные воды Хангана, опустил голову и пошёл прочь.
Неизвестно каким образом оказавшись под утро дома и едва переступив порог комнаты матери, Ким Хён Джун понял, что остался один. В буквальном смысле. А ещё он понял, что больше не ощущает боли. Вообще.
На следующий день после похорон он взял свой первый заказ на yбийство.
***
Продолжение следует ...