Дорогие друзья, я к вам с рекомендацией!
Наталья Ефремова - поклонник Ким Хён Джуна и группы SS501 делится с нами небольшим рассказом по мотивам короткометражного ролика Solo collection, помните такой?
Я на днях прочитала и моя крыша, сделав мне ручкой, удалилась в фанатские дали.
А если серьезно, то рассказ дополняет ролик, описывает историю ребят, их прошлое и отношение к настоящему. Написано профессионально, очень лёгким языком, образно и атмосферно!
Спасибо, Наталья, за эмоции, за доставленное удовольствие при прочтении, за адреналин и драйв, которые вот уже который день накрывают меня!
Как же жаль, что у нас всего двадцать минут экранного времени, какой бы потрясающий полнометражный фильм мог получиться!
Предлагаю прочитать, пересмотреть ролик и возвращаться с впечатлениями.
***
Наталья Ефремова - Член Российского союза писателей. Заместитель председателя Правления Ярославского регионального отделения.
Член Литературного клуба «Писатели за Добро».
Член Международного литературного объединения «Писатель в интернет-пространстве».
Страница автора:
https://stihi.ru/avtor/natabusinka
***
От автора.
События клиповой мини-дорамы «Solo collection» группы SS501. В кадре, но прежде всего – за ним. Перед прочтением посмотрите это видео – не пожалеете! А потом возвращайтесь сюда за подробностями и ответами на вопросы.
Посвящение: Группе SS501, всем даблам и каждому в отдельности. Ким Хён Джуну особенно.
Полностью рассказ можно прочитать на Яндекс. Диск
***
Старалась подобрать иллюстрации, не всегда из ролика))
Сompromise. Prologue
Сейчас
Летние ночи коротки. А в Сеуле, который никогда не спит и не погружается в полную темноту, и того мимолётнее. Тем ценнее эфемерное ночное затишье, полуночная сосновая прохлада с гор и возможность побыть одному и поразмышлять.
Принять решение, кажущееся невозможным при свете дня.
Хо Ён Сэн сидел на самом краю покатой крыши старого дома и смотрел на город.
Отсюда вся столица была для него как на ладони. И пусть дом находился на окраине и был всего лишь в три этажа, но холм, к вершине которого он прилепился в ряду таких же невзрачных, обшарпанных построек, опутанных проводами, выдавался над чашей долины, и обзор с него был ничуть не хуже, чем с башни Намсан[1].
[1] - Башня Намсан (남산서울타워) – телевизионная и смотровая башня на горе Намсан в центре Сеула высотой 236 м.
– На что любуемся? Не на свои ли добрые деяния, а?
Ким Хёнг Джун. Ну надо же!
Услышав за спиной знакомый голос, пропитанный вечной ехидцей, Ён Сэн лишь слегка склонил голову, пряча улыбку. А сердце в груди зашлось от всколыхнувшейся надежды, почти угасшей после того, как они расстались.
Пришёл всё-таки!
– Пришёл, – подтвердил его мысли тот, кого ждал в этот час Ён Сэн, и шагнул из тени вентиляционной шахты.
Забавно. Тень из тени.
– Забавляешься всё, – вставая рядом, хмыкнул высокий, ультрамодно одетый молодой человек.
Не человек – поправил себя Ён Сэн и вновь улыбнулся. А сам-то...
Сам он разительно отличался от своего собеседника, которому не сказал ещё ни единого слова. А зачем? Да и различия у них, по сути, только внешние. Выбеленный до снежной голубизны тонкий льняной костюм против чёрных кожаных штанов и кожаной же косухи угольного цвета с заклёпками и шипами. Вот и весь контраст.
Внутри – одно и то же.
– Не совсем, – обиженно пробурчал Хёнг Джун. Поддел носком лакированного ботинка обломок черепицы и сбросил его вниз. – Не одно и то же. Тебе ли не знать.
Ён Сэн согласно кивнул. Смысл спорить?
Он вообще говорил мало. Тем более по сравнению с неугомонным балаболом Хёнг Джуном, который сейчас стоял, засунув руки в карманы, и с напускным скучающим видом разглядывал просыпающийся Сеул там, далеко внизу. Лёгкий южный ветер шевелил его длинную асимметричную чёлку и поигрывал бахромой на плечах.
– Знаешь, за что я люблю этот город? – вдруг спросил Ким Хёнг Джун, надул, громко лопнул пузырь из жвачки и принялся раскачиваться на пятках, опасно балансируя на кромке крыши.
Хо Ён Сэн лишь вопросительно посмотрел ему в спину.
Хёнг Джун смачно, с наслаждением потянулся – и над его плечами на миг взметнулись две дымчатые тени с едва заметными багровыми прожилками. Взметнулись – и растаяли.
– Здесь всегда можно поживиться, – словно удивляясь недогадливости Хо, пояснил Хёнг Джун.
Невольно залюбовавшись мощными аспидными крыльями, Ён Сэн тряхнул головой, прищурился – и перед его глазами возник заполненный двигающимися в такт музыке фигурами танцпол одного из элитных – на другие Хёнг Джун не разменивался – ночных клубов столицы. В самом центре танцевал сам Ким, и его обвивали, иначе не скажешь, три вульгарно одетые и ядерно накрашенные девицы, на которых тот плотоядно поглядывал, откровенно непристойно распуская руки. И не только руки.
– Вся эта их фальшивая нравственность напоказ, скромность, целомудрие – всего лишь дешёвая обертка, а вот начинка… – продолжал философствовать Хёнг Джун несколько невпопад с видением Ён Сэна. Заметив, как осуждающе дёрнулись губы на безупречно красивом бледном лице сидящего, он поцокал языком: – Ну, что опять? – И гаденько захихикал: – А, это… Вчерашнее приключеньице. Мелкий опт, так сказать… Увидел? И что? Морали мне читать будешь?
– Нет, – наконец-то открыл рот Ён Сэн. – Толку-то?
– Вот именно! – скривился Хёнг Джун. – Можно подумать, что ты у нас прямо весь из себя белый и пушистый. И ходишь исключительно по земле, как эти… Ага! Вешай лапшу на уши кому хочешь, я подобным не питаюсь, – он наставительно поднял вверх палец, блеснув чёрным лаком на ногтях и крупными бриллиантами на вычурных кольцах. – И я безумно рад, что ты наконец понял тщетность своих многовековых душеспасительных усилий, априори обречённых на провал, мой настырный и до приторности правильный друг. И хотя я не менее безумно рад тебя видеть и всегда готов поболтать с таким на редкость разговорчивым собеседником, может, мы всё-таки перейдём к делу? – он отступил на шаг от края крыши, словно что-то ища среди глиняных обломков, веток и сухих листьев, потом замер, пристально уставился себе под ноги и прислушался. – А то, боюсь, можем не успеть… договориться.
– Ты за ним? – тихо спросил Ён Сэн, проследив за его взглядом туда, вниз, под крышу и межэтажные перекрытия.
– Нет. Рано ещё, – протянул Хёнг Джун, поднимая густо подведённые глаза, сверкнувшие в предрассветных сумерках красными всполохами, и задиристо прищурился: – А если бы и так?
Ён Сэн отвернулся, но Хёнг Джун заметил, как расслабились плечи, обтянутые белоснежной, будто бы светящейся тканью, и секунду спустя услышал вздох облегчения, недоступный обычному слуху. Обычному, но не его.
И не преминул зацепиться:
– Что молчишь?
– А что ты хочешь от меня услышать? – по-прежнему тихо и ровно прошелестел Ён Сэн, но уже без тревожного напряжения в голосе.
– Почему ты не заберёшь его с собой? – нарочито небрежно уточнил Хёнг Джун и вновь засунул руки в карманы, глядя куда-то вдаль, словно подыскивая в ночном мегаполисе очередную жертву. Хотя отчего же – словно…
– Не могу, – печально покачал головой Ён Сэн, озвучивая очевидное для обоих. – И тебе это известно.
Он вздохнул и с какой-то робкой надеждой спросил:
– А ты?
– Не хочу, – пожал плечами Хёнг Джун и, насупившись, как-то совершенно по-детски прикусил губу, а потом абсолютно другим тоном добавил, с явным усилием выдавливая из себя признание: – Он… нравится мне. И тебе это известно, – с кривой усмешкой закончил он, в точности скопировав интонацию Ён Сэна.
– Да, – окончательно просветлел лицом Сэн, вызывая ответную улыбку Хёнг Джуна.
С минуту они неотрывно смотрели друг на друга и улыбались, понимая и принимая друг друга как никогда тонко и полностью.
– Так что нам с ним делать? – первым отмер Хёнг Джун. – Он там, внизу, знаешь ли, корчится отнюдь не в любовных конвульсиях. Несмотря на все наши… м-м-м… совместные усилия, я полагаю.
– Знаю, – кивнул Ён Сэн, непроизвольно поморщившись от цинизма сравнения, впрочем, свойственного натуре его собеседника.
– И? Что делать-то? – начал терять остатки и без того небогатого терпения Хёнг Джун.
– Помочь, – беззвучно выдохнул Сэн, даже не пытаясь скрыть умоляющие нотки в голосе.
– Помо-о-о-очь? – внезапно зло протянул Ким Хёнг Джун, сгорбился и впился в Хо таким пронзительным взглядом, что тот непроизвольно отпрянул. – Да ну? И это предлагаешь мне ты? Ты, который всё это, – он резкими, какими-то дёргаными движениями потыкал себе под ноги, – и устроил? Ну признайся! Признайся же, наконец!
Ён Сэн отвернулся, опустив голову.
– Молчишь? Как же! А я ведь тебя предупреждал! Просил!
Ким Хёнг Джун обошёл Ён Сэна по краю крыши, даже не касаясь её, и вновь встал перед ним, лицом к лицу.
– Я с тобой разговариваю! – его голос звенел упрёком и обидой. – Ну?!
Хо с видимым трудом сглотнул и поднял на него совершенно больные глаза.
– Ты понимаешь, что натворил? – резко сбавил обороты Ким, словно этот несчастный взгляд мигом охладил его гнев. – Ты! Безупречный наш!
«А ты думаешь, не понимаю? – говорил взгляд Ён Сэна, сжавшегося под таким неожиданным напором. – Но ему нужно помочь! Нужно!»
Хёнг Джун бесконечно долго, прищурившись, смотрел на него сверху вниз, а потом резко выдохнул, словно решил сложнейшую задачу:
– Не вижу препятствий! – приглашающе развёл он руками и продолжил совершенно миролюбиво, как будто только что и не рычал на Сэна. – Валяй, дружище, это как раз по твоей части. Вас, белых и пушистых, хлебом, манной или чем там не корми, дай только кого-нибудь вытащить из дерьма, в которое этот кто-то вляпался по самые ноздри благодаря… хм… – Он запнулся, но тут же подмигнул и осклабился: – Только не замарайся, ладушки? А мне, пожалуй, пора: ночники закрываются, боюсь, как бы не пришлось встречать рассвет в одиночестве. Прости, но ты для меня не компания. Без обид, да? Но это… Нам надо как-нибудь поговорить… по-человечески, – он хмыкнул, оценив собственный каламбур. – Так что не пропадай в своих райских кущах, идёт?
Попрощавшись таким своеобразным манером, Хёнг Джун театрально щёлкнул пальцами и исчез, оставив после себя пахнущую серой дымку с россыпью красноватых искр и тающее в воздухе мелодичное эхо: «Эй, шалунья, не прячься. Позволь мне стать твоим мужчиной на эту ночь»[2].
[2] - Ким Хёнг Джун «Hey G» (SS501 Solo Collection).
– Показушник, – хмыкнул Ён Сэн, покачав головой, впрочем, без всякого осуждения.
Он давно привык к смене настроения и инфантильным выходкам своего друга «с другой стороны», как однажды метко и весьма обтекаемо выразился Хёнг Джун, отчего-то не переносивший, когда его назвали тем, кем он являлся.
Ён Сэн привык и не осуждал, прекрасно понимая – нет, зная – всю суть вещей.
Он поднялся, стряхнул черепичную крошку с брюк и вместо того, чтобы точно также воспользоваться своими способностями, начал вполне себе по-человечески спускаться по пожарной лестнице вниз, к распахнутому окну, из которого раздавались рваные хриплые стоны, ясно различимые в прозрачной предрассветной тишине.
Solo. Часть 2
Double Shot
Сравнительно недавно
Он всегда выживал. Всегда. Как ему это удавалось, знал, наверное, только Будда. Или Христос. Или кто там есть вообще…
Ким Хён Джун не верил ни в одного из них. Он вообще ни в кого и ни во что не верил: так было проще. И легче. Не нужно рвать душу, анализировать, на что-то надеяться и мучиться от сомнений и всех этих бесполезных тупых вопросов типа «что было бы, если?». Да ничего бы не было, разве не ясно? То-то и оно! Ну и к чему всякой хренью страдать?
Хренью он считал буквально всё на свете, включая чужие жизни, которыми играл без зазрения совести. Не распоряжался, нет: этим занимались другие, его неизвестные заказчики. А вот играл – это да. Потому что способ исполнения заказа всегда выбирал сам, не особо заморачиваясь и церемонясь. Ради чего, спрашивается? Иногда, правда, его посещало странное, неприятное чувство, что его жизнью тоже кто-то играет. Кто-то невидимый, всесильный, неизменно стоящий за плечом и подталкивающий к тому или иному шагу или решению. И тогда Хён Джун бесился и назло себе и тому самому невидимому вытворял такое, что его заказчики – не лично, конечно: с ними он никогда не встречался – приходили в ужас от цинизма и хладнокровия, с которыми исполнялся заказ. В ответ на доходившие до него слухи Хён Джун только молча хмыкал: а, собственно, почему бы и да?
Кому какое дело? Рядом с ним не было никого, кто мог бы его устыдить, усовестить или, как это принято говорить, направить на путь истинный. Ха! Поздновато уже. Вы, господа, все опоздали. Лет так на… А кто бы знал, на сколько. Может, на целую жизнь. А вообще – плевать!
Хён Джун пошевелил плечами, которые начали затекать, раздражённо отстегнул ремень безопасности, брякнувший замком о дверь, и с хрустом подвигал руками, разминаясь, насколько позволяло водительское место его приземистого компактного спорткара. Мельком глянул на приборную панель – ничего, уже скоро.
В очередной раз ему вскользь подумалось о том, что на заказы стоило бы выезжать на какой-нибудь менее приметной тачке. Спустить разочек гонорар на безликую колымагу с надёжными кишками – и всего делов… Да вот ещё! Свою жизнь он не ценил ровно настолько же, как и любую чужую. Тем более – мысли пошли по кругу – он всегда выживал. А жалеть о нём было просто некому.
Свою мать Хён Джун не помнил. Вернее, помнил, но весьма смутно. Так бывает, когда много лет настырно и довольно успешно, надо сказать, заставляешь себя забыть. До такой степени, что, окажись он сейчас на общественном сеульском кладбище, где не появлялся со дня похорон, и место не нашёл бы, даже если бы захотел. А он не хотел. И образ матери, крайне редко возникавший в мыслях, становился для него всё более далёким и размытым, мелькавшим в затухающей круговерти дешёвых лекарств, запаха сигарет, обречённости и смерти.
Отца Хён Джун не знал. Вернее, знал, но не желал знать. Видел один раз, говорил с ним пару минут – хватило, чтобы захотеть стереть того из памяти. Главное – вовремя канал переключить, если вдруг не повезёт…
Всему, что он умел, чем зарабатывал на жизнь, его научили мужчины матери. Бесконечная череда жилистых татуированных рук, от которых он постоянно получал оплеухи, и одинаковых лиц, ни одно из которых он не помнил. Причём, в отличие от биологических родителей, память тут была весьма милосердна: встреть он сейчас кого-нибудь из этих головорезов, не узнал бы ни в жизнь. Хотя, на самом деле, должен быть им благодарен. Они учили его тому, что умели сами. От скуки, ради развлечения или чего другого – какая разница. Учили стрелять на задержке дыхания. Водить тачки и мотоциклы так, словно едешь в последний раз, вообще не касаясь земли. Драться в кровь, по-звериному, сохраняя при этом ясный разум и концентрацию. Владеть холодным оружием, как своими собственными руками. Ненавидеть благополучный мир чеболей [3] и блестящую мишуру этого недосягаемого мира.
[3] Чеболь (재벌) – южнокорейская семейная (клановая) форма финансово-промышленных групп. Представители подобных финансовых конгломератов, высшее общество.
Ким Хён Джун был старательным учеником и во всём преуспел. Кроме ненависти. В нём её не было. Как не было и любви. Пустота. Отточенное годами равнодушие, которое завистники считали цинизмом и хладнокровием, а самого Хён Джуна – безбашенным ублюдком с девятью жизнями. Хотя некоторые, кто был поумнее, называли это всё отсутствием инстинкта самосохранения.
Может быть.
Может быть, именно поэтому Хён Джун сейчас сидел средь бела дня в приметном спорткаре на оживлённой улице Каннама[4], залитой полуденным майским солнцем, поджидая свою очередную жертву.
[4] Каннам (강남) – густонаселённый район Сеула, деловой и торговый центр города.
Оставалось минут пять. Совсем недолго. И, убивая эти щёлкающие на таймере хронометра минуты, Ким Хён Джун с терпеливым равнодушием смотрел по сторонам. Его взгляд лениво скользил вслед за странными мыслями, которые сегодня отчего-то словно ополчились против него, грозя выбить из колеи. Пустой номер. Это ещё никому и ничему не удавалось.
Прохожие спешили по своим делам, улыбались, разговаривали... До них Хён Джуну не было абсолютно никакого дела. А тех, на кого ему было не наплевать, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И то было бы многовато. Он коротко усмехнулся и посмотрел на пистолет у себя на коленях, по которому небрежно барабанил этими самыми пальцами, мельком подумав, не стоит ли ещё разок проверить глушак. Не стоит.
А когда вновь поднял глаза – ощутил током прошедшее знакомое напряжение в теле, как перед прыжком с обрыва в воду: вот он! Минута в минуту, как и предполагалось.
Вдоль улицы к пешеходному переходу, недалеко от которого припарковался Ким Хён Джун, приближался молодой парень, со вкусом одетый, с полуулыбкой превосходства на красивом холёном лице и баснословно дорогим смартфоном, который небрежно прижимал к уху, слушая и снисходительно кивая. Но у светофора он явно увидел кого-то на противоположной стороне дороги, опустил руку и расцвёл так, словно на него разом снизошли все блага мира.
Хён Джун хмыкнул, повернул голову вслед за его взглядом и почувствовал холодок, пробежавший противными струйками по спине. Этого не может быть.
Этого просто НЕ МОЖЕТ быть!
Он тряхнул головой и зло сцепил зубы: не сейчас! Нужно закончить дело. Остальное – потом.
Опустив боковое тонированное стекло и краем сознания удивившись, почему у него не дрожат руки, Хён Джун отсчитал секунды до громкого приглашающего сигнала на пешеходном переходе, а потом практически одновременно с ним нажал на курок.
Понимание пришло несколькими мгновениями позже.
На истёртой зебре на прогретый солнцем асфальт упали двое: тот самый парень и спешившая ему навстречу девушка, которой тот так обрадовался. Их одновременно отбросило друг от друга, а светлая одежда обоих окрасилась кровью.
Визг тормозов, крики, сумятица – вовсе не это занимало внимание Ким Хён Джуна. Окаменев, он неотрывно смотрел на раненую девушку, потерявшую сознание, и пытающегося подползти к ней в последнем усилии парня, по левой стороне груди которого быстро расползалось багровое пятно.
Дело сделано, пора было валить, но Хён Джун всё никак не мог заставить себя шевельнуться и повернуть ключ зажигания.
Потому что он узнал эту девушку. А ещё потому, что выстрелов было два.
***
Продолжение следует ...