Автор - Наталья Ефремова, поклонник Ким Хён Джуна и группы SS501, член Российского союза писателей.
Страница автора: https://stihi.ru/avtor/natabusinka
***
Полный текст рассказать на Яндекс.диск
Видео иллюстрация:
***
Talk to Me
Недавно
Это была она.
Нам Сан Ми.
Он узнал её сразу, как только увидел на пешеходном переходе, но упрямо сцепил зубы, отбрасывая в сторону эмоции, и выстрелил, едва ощутив слабый толчок в плечо. Странный такой толчок, но тогда Хён Джун на подобную мелочь и внимания не обратил: не до того было. А теперь времени на раздумья у него оказалось навалом, поэтому он сидел на кровати и крутил в руках пистолет, перебирая в голове факты и пытаясь связать их воедино.
Он намеренно не смотрел на лежавшую рядом с ним девушку в залитом кровью тонком жакете. Нам Сан Ми, раненая в плечо, до сих пор была без создания, и Хён Джун ждал, когда она придёт в себя. И думал, думал, думал…
«Папа собирается познакомить меня с сыном своего друга. Он только что вернулся из Англии, учился там... Оказывается, папа давно уже договорился с господином Паком, но молчал, пока Пак Чон Мин был за границей...»
Эти слова Сан Ми прошелестели в ушах Ким Хён Джуна, и он едва не зашипел от того, с какой скоростью в его голове вдруг начал складываться пазл, ужасая своей неправдоподобностью. Ведь этого не может быть. Просто – не может!
Но так было.
Мало того, что они с Нам Сан Ми встретились спустя столько лет, и как встретились!
Мало того, что она, похоже, до сих пор была с Пак Чон Мином – тем самым богатеньким хлыщом, о запланированном, договорном знакомстве с которым когда-то думала с отвращением и слезами.
Мало того, что Пак Чон Мин оказался его, Хён Джуна, сводным братом, младшим, надо полагать, хотя это ещё вопрос... А то, что отец у них один – Пак Су Гван, сомнений уже не вызывало. Вот угораздило-то!
Так ещё его, новоявленного сводного братца, ему, Ким Хён Джуну, и заказали! Совпадение? Хрень собачья! И всё-таки…
Вот оно как всё обернулось. Надо же!
Хён Джун никогда не раскапывал детальную информацию о своих жертвах, считая это абсолютно лишним. И сперва имя Пак Чон Мин ничего ему не сказало: мало ли в Корее богатеньких придурков, родители которых не напряглись назвать их как-то пооригинальнее! И даже название корпорации, президентом которой недавно стал Пак, не дёрнуло ни одну ниточку в памяти. Хён Джун не выслеживал Пак Чон Мина, не проводил параллели, тем более с прошлым, которое усиленно пытался забыть. Привык делать всё быстро и спонтанно. Потому что по-другому не умел. Не любил. Не хотел. Заказ должен быть выполнен. Деньги получены. А всякие подробности – это ненужная побочка.
Но, несмотря на поразительные факты и выводы, камнепадом сыпавшиеся ему на голову, никаких угрызений совести по поводу случившегося сегодня на перекрёстке Каннама Ким Хён Джун не испытывал. С чего бы? И даже больше – где-то глубоко внутри чувствовал себя в каком-то смысле отомщённым. За всё. И плевать, что отомстить вышло его собственному брату. И плевать, что у него вообще был брат.
Был.
Всё.
Точка.
Сейчас его занимало совсем другое: кто стрелял в Нам Сан Ми? Кто? Хён Джун не окончил и старшей школы, но его знаний по физике и простой логики хватало, чтобы сообразить, что одной пулей он сам никак не мог подстрелить обоих: Пака и Сан Ми. А значит, был кто-то ещё. Но кто этот кто-то и почему он стрелял в девушку?
По дороге сюда, в свою квартиру в старом доме на окраине Силлима[13], куда он перебрался после смерти матери, Хён Джун ругал себя за минутную слабость, заставившую его забрать бесчувственную Сан Ми с перекрёстка до приезда полиции и скорой. А сейчас, по здравому размышлению, решил, что поступил правильно. Нужно было выяснить, кто покушался на её жизнь. А значит, придётся подержать её тут. Иначе тот, кто в неё стрелял, может запросто довершить начатое. А этого допустить нельзя. И он этого не допустит!
[13] Силлим (신림동) – небогатый район Сеула с неблагополучной репутацией.
Лишь только осознав, как он думает о Сан Ми и почему он так думает, Ким Хён Джун с силой зажмурился, закусив губу от бессильной злости на самого себя. Ни за что! Он ни за что не позволит каким бы то ни было чувствам завладеть им. Больше – ни за что! Хватит!
Тихие жалобные звуки заставили отвлечься от атаковавших его мыслей. Сан Ми зашевелилась и застонала от боли, ещё не придя в сознание.
Хён Джун встал, вышел из комнаты и почти сразу же вернулся с бинтами и антисептиком. Обрабатывать раны ему было не привыкать. Однако он впервые помогал кому-то другому. Да если бы просто кому-то...
Всё время, пока он возился с повязкой, Нам Сан Ми сидела к нему спиной и то и дело вздрагивала, когда ей было особенно больно. Она силилась не плакать, однако выходило у неё скверно. Промыв рану, Хён Джун незаметно выдохнул, убедившись, что кость не задета. Пуля прошла сквозь мякоть, навылет. Видимо, работал дилетант.
Мысли вновь вернулись к сегодняшней стрельбе на перекрёстке. Да, придётся Нам Сан Ми побыть здесь, пока он попытается разузнать, кто мог заказать её и почему.
Что ж…
Проверяя напоследок, не слишком ли туго наложена повязка, он вдруг услышал робкое: «Хён… Джун?» – и в глазах мгновенно потемнело. Он заставил себя подняться, на негнущихся ногах вышел из комнаты, и лишь в сумеречной прохладе коридора пришёл в себя.
Как только висячий замок стукнулся о петлю, в комнате послышалось движение и дверь дрогнула, а вместе с ней и его сердце.
– Хён Джун! Ким Хён Джун! Это же ты! Ты! – давясь слезами, кричала Сан Ми и молотила по двери.
Каждый удар её кулачков отзывался прострелом в висках.
– Открой! Выпусти меня! Зачем ты это сделал? Хён Джун!
Он выпустит её. И, быть может, даже ответит. Но не сейчас, а когда узнает сам, зачем он всё это делает.
***
Удивительно, но ему довольно быстро удалось собрать информацию о Нам Сан Ми. Выяснилось, что она учится в Корейском Национальном Университете Искусств[14] , живёт в собственной квартире на Чхондаме[15]. Встречается с Пак Чон Мином (ну кто бы мог подумать!) – сыном почившего главы JMP Group – одной из богатейших и влиятельнейших национальных корпораций.
[14] Корейский Национальный Университет Искусств (한국예술종합학교) – https://www.karts.ac.kr/en/main.do.
[15] Чхондам (청담동) – фешенебельный район Сеула (в составе Каннама) с дорогой недвижимостью, торговыми центрами и штаб-квартирами крупнейших корпораций в сфере развлекательной индустрии.
К слову, новость о смерти Пак Су Гвана вообще не тронула Ким Хён Джуна. Отца у него никогда не было. Теперь и не будет никогда. И что с того? Разве он кого-то потерял?
Гораздо интереснее было то, что, по всем сведениям, Нам Сан Ми, несмотря на статус и состояние родителей, вела тихую, прямо-таки образцово неприметную жизнь. С криминалом связана не была. И никто из известных Хён Джуну киллеров заказ на неё не получал.
Тогда кто в неё стрелял? Кто и зачем?
Обо всём этом Хён Джун размышлял, механически нарезая капусту на своей импровизированной кухне. Готовил еду для Сан Ми.
У них за это короткое время, что он держал её взаперти, выработался своеобразный стиль общения, если это можно было так назвать. Поскольку никакого общения и не было. Неуловимо сменялись дни безмолвия в маленькой обшарпанной квартирке, ничем не отличимые один от другого. Но Хён Джун не задумывался об этом. Он приносил Сан Ми еду в комнату. Перевязывал рану. Провожал в ванную и обратно. Неизменно ждал за дверью. И всё это без единого слова.
Сан Ми так же молча подчинялась, словно чего-то ждала от него. Ждала и молчала. Молчала и ждала.
А держаться становилось всё труднее. Себе-то врать смысла не имело. Всякий раз, когда Хён Джун заходил к Сан Ми, у него перехватывало дыхание: крошечная комнатка была полна её присутствия, её запаха, такого тёплого, уютного, манящего покоя, что хотелось завернуться в него, как в одеяло и сдаться. Просто сдаться – и всё…
Если Хён Джун случайно перехватывал взгляд Сан Ми, у него внутри всё холодело от какой-то непонятной тоски, причину которой он не искал и даже не собирался: и без того было паршиво. А когда девушка после душа проскальзывала мимо него в комнату, от аромата её мандаринового шампуня у Хён Джуна так сжималось горло, что он подолгу потом стоял у раковины и хлестал ледяную воду прямо из-под крана – лишь бы поскорее отпустило. И ведь сам купил ей этот шампунь, придурок! Для полного счастья не хватало только какого-нибудь мыла или геля для душа с запахом шоколада. Тогда всё – его бы точно сорвало с катушек.
Он злился на себя и на неё, и при этом абсолютно ничего не собирался менять.
Однако долго так продолжаться не могло. Время шло. Ситуация с заказчиком Нам Сан Ми не прояснялась. А напряжение между ними стремительно росло. Не высказанное словами, рано или поздно оно не могло не вспыхнуть, и первой не выдержала Сан Ми. Она всё чаще стала плакать и, если знала, что Хён Джун за дверью, умоляла выпустить её. Но стоило ему войти – умолкала и забивалась в угол, словно боялась с ним заговорить. Боялась его.
А потом отказалась есть.
Заметив, что Сан Ми не притрагивается к еде, Хён Джун просто переставил поднос с тумбочки на кровать, навис над ней, скрестив на груди руки, и молча стоял так час или два, пока Сан Ми не сдалась и не потянулась к еде под его мрачным взглядом.
Этот раунд остался за ним.
Зато вскоре, когда Хён Джун привычно шагнул в комнату с завтраком, на его спину обрушился такой удар, от которого он едва не выронил поднос. Несмотря на радужные пятна перед глазами, Хён Джун всё-таки умудрился поставить уцелевшую еду на тумбочку и вышел, не сказав Сан Ми ни слова, даже сумев не взглянуть на неё.
Только оказавшись в коридоре и едва справившись с замком, он тяжело привалился спиной к двери и выдохнул боль. Но тут же вскинулся от стука как раз на уровне лопаток, куда до этого пришёлся удар, по-видимому, настольными часами, которые он за каким-то чёртом не убрал из комнаты. Хён Джун поморщился и хотел было уйти к себе, но просто прирос к месту, услышав голос Сан Ми.
– Ким Хён Джун, – умоляла она с той стороны двери. – Я знаю, что ты здесь. Пожалуйста, не уходи. Поговори со мной! Пожалуйста! Не наказывай меня своим молчанием, я и без того наказана. Так наказана…
Он с трудом сглотнул, ощущая, как у него немеют руки.
– Если не хочешь говорить со мной, просто выслушай! Прошу тебя, выслушай, только не уходи! Пожалуйста!
Не в силах сопротивляться этой отчаянной мольбе и – что гораздо паршивее – себе самому, Хён Джун закрыл глаза и замер.
– Я знаю, как виновата перед тобой, – всхлипывала Сан Ми, перестав стучать. – Прости меня! Пожалуйста, прости, если сумеешь. Но тогда я ничего не могла сделать, ничего! Поверь! В тот день, когда мы виделись в последний раз, я всё рассказала отцу о нас с тобой, отказавшись знакомиться с Пак Чон Мином. Отец рассердился, кричал на меня. Даже ударил. Впервые в жизни ударил… Запретил видеться с тобой, отобрал телефон и запер в доме, пока я не соглашусь забыть о тебе и встретиться с Мином.
«Мином. Мином, значит, – вскользь отметил Ким Хён Джун и горько скривился: – А чего ты ждал?»
Да ничего он не ждал! Но только сейчас признался сам себе, что тогда, на перекрёстке, именно рука потерявшего сознание Пак Чон Мина на окровавленном плече бесчувственной Сан Ми подтолкнула его забрать её к себе, наплевав на собственную безопасность. Пак Чон Мин даже в беспамятстве отбирал у него Сан Ми. Уже отобрал. Давно.
А Сан Ми тем временем продолжала. Её пропитанный слезами голос переместился куда-то вниз и до Хён Джуна не сразу дошло, что она села на пол. Он, морщась от боли, скользнул спиной по двери. Теперь прерывистый шёпот звучал так, словно Сан Ми говорила ему прямо в ухо. И от этого по телу бежали волны горячих мурашек.
– Я знаю, что ты меня искал тогда… Отцу передали из школы, что ты пытался меня найти. Понятия не имею как, но он выяснил, кто ты и чем занимаешься.
При этих словах Ким Хён Джуна прошиб холодный пот, однако он тут же одёрнул себя, повторив мысленно: «А чего ты ждал? Что она никогда не узнает?»
– Отец словно сошёл с ума. Угрожал сдать тебя полиции, если я буду пытаться связаться с тобой. Приставил ко мне охранника. А однажды… – Сан Ми не удержалась и разрыдалась с новой силой: – Однажды он привёл в дом врача, чтобы тот подтвердил, что я… Что мы с тобой не… Я думала, что умру. Не вынесу этого всего! Как же стыдно, Боже мой, как стыдно…
Борясь с шоком от услышанного, Хён Джун сжимал кулаки и думал о том, через какое унижение пришлось пройти его солнечной девочке, чтобы…
«Чтобы что? – взъярился он и стукнул кулаком по полу. – Что?!»
– А я всё равно приходила к фонтану. Пришла сразу, как только смогла. Ждала, надеялась, что однажды увижу тебя. Я так тосковала по тебе! Всё думала, что с тобой, где ты, почему тебя нет… Так тосковала! Ты обещал, и я верила тебе… Не сомневалась, что придёшь. Но ты так и не пришёл.
Слова Сан Ми вспарывали Хён Джуну душу, и она, вроде бы уже зажившая и зарубцевавшаяся, пульсировала болью, которая сочилась из разошедшихся швов, казавшихся прежде такими надёжными. Загрубевшими. Однако это оказалось не так.
И он сидел на полу в сумраке коридора в давно наступившей тишине и задавал себе один и тот же вопрос: что ему теперь делать?
Открыв глаза, он вдруг увидел прямо перед собой размытое белое облачко, колыхающееся в воздухе. Моргнул – всё исчезло, и в глазах прояснилось.
Хён Джун резко выдохнул сквозь стиснутые зубы и рывком поднялся на ноги.
Что делать? А ничего! Поздно уже! Хватит хренью страдать! Вон, у него уже глюки пошли. Нужно на что-то отвлечься, лучше всего – грохнуть кого-нибудь, чтобы выпустить пар. А то совсем уже крыша съехала!
В это время в его комнате входящим сообщением тренькнул ноутбук.
В самый раз! На ловца, как говорится…
Вскользь удивившись, что заказ пришёл от неизвестного контакта, Ким Хён Джун спустя минуту уже внимательно изучал незнакомое лицо на экране. А пока он на него смотрел, пришло ещё одно сообщение: адрес бара на Итхэвоне[16].
16] Итхэвон/Итэвон (이태원) – шумный торговый и туристический район Сеула с многочисленными барами и развлекательными заведениями.
Вот и ладно. Есть на что отвлечься. И не думать о Сан Ми, мысли о которой не давали ему покоя, как бы упрямо он от них не отмахивался. А кстати…
Ким Хён Джун не глядя нащупал лежавшие рядом на тумбочке метательные ножи и скупыми, резкими замахами швырнул их один за другим в полку над кухонным столом. Без осечек. Всё как всегда.
Если не брать в расчёт трясущиеся руки.
***
Roundabout
Недавно
Говорят, перед глазами умирающего проносится вся жизнь.
Странное дело – умирать Ха Иль У не собирался, а калейдоскоп событий из прошлого нёсся перед его глазами с отчётливой ясностью, пока сам он нёсся по рассветным улицам Сеула на такси в свой любимый бар «Сапфир» на Итхэвоне, где его ждала любимая выпивка, неизменно несущая отпущение грехов и успокоение. На время, разумеется, на время, но и то ладно.
Внутри у него холодным змеиным клубком шевелился целый ворох чувств и воспоминаний. И хотелось выпить, поскорее выпить, чтобы распутать его, ну или на худой конец разрубить, как… Что там рубили-то? Да плевать!
Час назад он мечтал лишь о том, чтобы принять душ и смыть с себя запах бензина, которым облил его Пак Чон Мин. Заносчивый упёртый засранец!
Ничего, мы ещё посмотрим, кто выйдет в дамки…
– Эй, любезный, а побыстрее нельзя? – сорвал Ха Иль У злость на водителе такси, благо было на ком сорвать.
Душ он принял. Вонючие шмотки выбросил. Переоделся и даже вроде как оклемался. Теперь ему хотелось выпить. Нет, не так – напиться. Опять не так. Ужраться в хлам, чтобы хоть ненадолго забыть о том, как Пак вытер об него ноги. Причём дважды. Мразь! Да и не только Пак. А Диез, что, иначе себя вёл, что ли? Долбанутый извращенец! На всю башку долбанутый. На всю башку извращенец. Псих!
Ха Иль У зашипел сквозь зубы и перехватил в зеркале удивлённый взгляд водителя.
– На дорогу смотри! – рявкнул он и отвернулся, но в окне машины вместо панорамы ночного города вдруг увидел своё лицо. Мрачное, бледное, мокрое от пота, который прошиб его при одной мысли о Диезе и последней встрече с ним.
Надо выпить. И чем скорее, тем лучше.
Ха Иль У зажмурился, выдыхая ненависть ко всем вокруг и даже, кажется, к самому себе.
Карусель бессвязных мыслей, на миг притормозив, вновь заторопилась, и, вынырнув из этой кутерьмы, Ха Иль У вдруг обнаружил себя не на заднем сиденье автомобиля с удушающим жасминовым ароматизатором, а за барной стойкой с бокалом обожаемого «Макаллана»[17]. Странно – как так? Да похрeн!
[17] «Макаллан» (The Macallan) – марка элитного шотландского виски.
Увидев в своей руке личный эликсир жизни, Ха Иль У сделал щедрый глоток и блаженно крякнул. А жизнь-то потихоньку налаживается!
– Где все? – лениво поинтересовался он у бармена, который абсолютно шаблонно протирал бокалы, как будто в этом и заключалась не только львиная доля его работы, но и сам смысл его существования.
– Господин, кого вы имеете в виду? – опустил бокал на стойку бармен и тут же схватил следующий – такой же абсолютно сухой и сверкающий чистотой, как предыдущий.
– Ну, все… – Ха Иль У неопределённым жестом обвёл безлюдный бар, заметил, что бокал в руке пуст, и протянул его бармену за добавкой. – Охрана там, другие…
– Господин, вы же сами выкупили этот зал на всю ночь и велели никому вам не мешать. А охрана в бильярдной. До вашего распоряжения.
«Ишь ты, – похвалил сам себя Ха Иль У, – а толково придумано! Только когда я успел так нажраться, что весь процесс пропустил?»
– А ты чего тогда тут? Ты что – не все?
– Но, господин…
– Давай-давай, вали отсюда, – кивнул в сторону выхода Ха Иль У. – А, нет. Погоди! Бутылку дай!
Бармен с некоторой опаской протянул ему початую бутылку виски и вышел, пару раз в сомнении обернувшись.
Ха Иль У оглядел бар, где он теперь уже стопроцентно был абсолютно один. Вот и славно. Вот и ладушки.
О чём это он там раскидывал мозгами?
Пытаясь ухватиться за оборванную нить мыслей, он потёр переносицу и, уловив едва заметный запах бензина, дёрнулся и понюхал манжету рубашки – ничего. Странно. Вот чёрт! Чтоб ему!
Хлебнул.
И всё равно – странно. Жизнь вообще штука странная.
А ведь как всё хорошо начиналось!
После очередного глотка вихрь его неуправляемых мыслей, нёсшихся на обратной перемотке, притормозил в Пусане[18] , на отметке в три года назад, когда он работал менеджером в портовом баре «Мугунхва»[19]. Ну как менеджером – это, конечно, для красивого словца, а на деле был мальчиком на побегушках у босса Чхве: девочек там клиентам подогнать, в зале разобраться, если понадобится. Непыльно, да и деньжат хватало. Конечно, хотелось большего. Видимо, именно это «хотелось» и свело его в один из вечеров с Диезом, который случайно заглянул в «Мугунхва» по пути в Сеул.
[18] Пусан/Бусан (부산) – второй по величине город страны после Сеула. Крупнейший порт
[19] Мугунхва (무궁화) – гибискус, национальный цветок Южной Кореи.
Должно быть, чем-то таким Ха Иль У ему приглянулся. Хотелось думать, наглостью и смекалкой, а не смазливой мордашкой, за которую Диез всё норовил ухватить Иль У и потрепать за щёки. Было до тошноты противно, да и рожа у Диеза была противной до омерзения. Но он предложил работать на него, и не где-нибудь, а в столице. И деньги обещал такие, что перед глазами Иль У мгновенно понеслась вереница сбывшихся желаний: квартира в престижном районе, крутая тачка, клёвые шмотки, дизайнерские часы, красотки с пухлыми губами… Ясное дело, он не раздумывал долго, и мечты действительно начали сбываться одна за другой, нарастая по шкале наглости. Диез не скупился. И вроде бы даже не приставал. Пока…
Ха Иль У поперхнулся, прокашлялся и плеснул себе ещё.
Странный хмырь этот Диез. Та ещё тёмная лошадка. Вот Иль У работает на него уже сколько там… А ничего о нём не знает. Только слухи. А слухи окружали Диеза, как мутный, непроглядный туман. Попробуй разбери, что там и как.
К примеру, его настоящее имя никто не знал. Все звали его просто Диез. То ли из-за того, что его мать (опять же по противоречивым слухам) была испанкой по фамилии Диес, то ли из-за уродливого шрама во всё лицо, напоминающего нотный знак. Кто, где и за что так его разукрасил – тайна, покрытая мраком. Почему Диез его не свёл – тоже никто не знал и уж тем более не спрашивал у его обладателя: тут же лишился бы всех пальцев. Была у Диеза мерзкая привычка: он не выпускал из рук гильотину для сигар. Только использовал её чаще не по прямому назначению, а чтобы укорачивать клешни неугодным.
Ха Иль У поднёс к лицу руку и даже сквозь пьяный дурман отметил, как противно мелко она дрожит.
Странно. Странно, что у него пока все пальцы на месте. А ведь в последнюю их встречу с Диезом он и впрямь подумал, что лишится одного-двух. Чуть штаны не намочил от страха.
Иль У с остервенением швырнул бокал за барную стойку, удовлетворённо услышал звон бьющегося стекла и приложился к горлышку бутылки.
Вот что ему хотелось вытравить из памяти, так это ту самую треклятую встречу с Диезом, на которую он, Ха Иль У, шёл, как на плаху. Аж коленки подгибались. Натурально! А кто виноват? Упрямый самонадеянный осёл Пак Чон Мин виноват! И знал-то Иль У его всего ничего, а Пак у него уже в печёнках засел!
Этот везучий молокосос после смерти своего папаши стал главой офигенно смачного куска пирога корейской индустрии – JMP Group, о которой не слышал и не знал только полный имбецил. Как Диез был связан с корпорацией и её прежним владельцем Пак Су Гваном, Ха Иль У понятия не имел: ему вообще было похрен. Но Диез поручил ему, Иль У, встретиться с новым главой JMP Group и предложить баснословные отступные и ещё всяких прелестей мешок. В обмен, разумеется, на контрольный пакет. Что с этой добычей собирался делать Диез и как думал со своей изуродованной бандитской рожей являться на советы директоров, мелькать в телеке и прочее – одному Будде известно.
Но Ха Иль У этим не заморачивался. Ему дали поручение, он его выполнит.
По дороге в JMP Group он не удержался и заглянул в конверт, благо тот был не запечатан. А заглянув, сперва охренел до полной бессознательности, потом пожалел, что он не Пак Чон Мин, а после надулся от собственной значимости и предвкушения удачно проведённых переговоров, в нужном завершении которых нисколько не сомневался. Перед глазами заблестел тонировкой новенький Hyundai Genesis[20] – после такой миссии почему бы и да?
[20] Hyundai Genesis (Хёндэ Дженезис) – автомобиль бизнес-класса, выпускающийся компанией Hyundai Motor, «премиум спорт-седан».
А Пак Чон Мин с крючка точно не слетит: от подобного не отказываются!
И на тебе! Это напыщенный индюк не просто отказался, нет, – он отказался даже прочесть! Пак Чон Мин выслушал Ха Иль У,небрежным жестом отшвырнул от себя конверт и свалил! Просто свалил из переговорной, напоследок одарив Ха Иль У таким презрительным взглядом, что тот почувствовал себя последней портовой шалавой.
Это чувство вернулось, когда Диез схватил его за задницу. Правда, и до этого пришлось пережить пару неприятных моментов. Да если бы пару!
Ха Иль У глотнул ещё вискаря – и увидел себя в офисе Диеза. Ну как офисе. Пустом этаже для open space конторы, где стоял единственный стол, за которым восседал Диез в своём неизменном кожаном плаще а-ля Нео из «Матрицы», с неизменной игрушкой в руках, которой противно пощёлкивал всё время.
– Ну что, всё прошло по плану? – делано равнодушно осведомился Диез, как будто заранее знал, что Иль У собирается ему доложить о проваленной миссии в JMP Group.
И не успел Ха Иль У ему что-то промычать в ответ, как этот грёбаный телепат всё понял и сам, взвился из-за стола, сплясал на радостях придурковатую джигу и прилепился к спине Иль У, отчего у него тут же скрутило желудок.
– Он всё-таки это сделал? Отказался? – прямо в ухо в слюнявом восторге прошептал Диез и, схватив руку Иль У, облизал его пальцы.
Ха Иль У из последних сил боролся с тошнотой и терпел, а Диез тем временем щелкнул гильотиной прямо у его виска, и Ха Иль У перестал дышать, ожидая вспышки звериной боли от потерянного пальца. Но вместо этого ощутил поганые клешни Диеза на своей заднице.
– Всё отлично складывается! – выдохнул Диез ему прямо в лицо. – Так, как надо! Всё просто за-ши-бись!
И швырнул Ха Иль У в сторону выхода, как паршивую собачонку.
Иль У едва добежал до межэтажного толчка. Понятное дело: то, как он там корчился на коленках у первого же попавшегося унитаза, хотелось стереть из памяти, равно как и то, что стало тому причиной.
Ха Иль У вытер вновь проступивший холодный пот со лба и шеи, скинул пиджак прямо на пол у барной стойки и несколько раз шумно глотнул, едва не подавившись.
Если бы виски стирал память! Цены б ему не было!
Но «Макаллан» при всех его достоинствах и стоимости подобного не умел. И мысли Ха Иль У потекли дальше. Менее шустро, но неумолимо. И притекли к Пак Чон Мину, мать его!
Каким образом Пак умудрился выбраться из больнички, где, как поговаривали, залёг основательно надолго? Когда Ха Иль У узнал о покушении на новоиспечённого президента JMP Group, первой его реакцией было острое сожаление, что не он пришил этого заносчивого засранца! Хотя он бы не промахнулся! Он бы отыгрался за всё!
А вместо этого на нём отыгрался Пак Чон Мин.
Вынырнул неизвестно откуда, когда Ха Иль У покупал себе айс-латте, скрутил, словно и не был ранен, запихал в свою тачку и приволок под мост на Хангане.
Странно, что у него это получилось, при всей натренированности Иль У и субтильности нежного красавчика Пак Чон Мина. А вот пожалуйста! Этот смазливый эльф скрутил его, как тряпку. Надо думать, такую сладенькую конфетку Диез не пропустил был. Но когда на тебя выливают канистру бензина, думается совершенно о другом. А когда после этого в рот засовывают горящую сигарету, мысли отшибает нахрен, даже самую очевидную – выплюнуть этот грёбаный бикфордов шнур.
Видимо, всё это как раз и произошло с Ха Иль У, потому что он абсолютно безропотно держал во рту сигарету, так же безропотно написал контакт киллера на бумажке, которую ему подсунул Пак Чон Мин, и даже не подумал отвернуться, когда тот куда-то отправил только что сделанные фото. Его, Ха Иль У, перекошенной от злости и страха, облитой бензином рожи.
И ни единой мысли!
Нет, одна всё-таки пробилась, как только Пак Чон Мин вытащил из его рта окурок и свалил в закат.
Душ!
Душ и виски. Сначала это, а потом всё остальное. Об остальном он подумает завтра или когда протрезвеет.
А какие мысли у него вообще должны быть, а? После бутылочки «Макаллана»-то?
Диез? Да ничего он не сделает! Хотел бы – уже отхреначил своей долбаной гильотиной ему не только все пальцы на всех конечностях, но и всё, до чего бы дотянулся. Значит, он, Ха Иль У, ему нужен. И Hyundai Genesis однажды обязательно сверкнёт фарами на парковке у его дома.
Пак Чон Мин? Нет, этот слюнтяй его не убьёт. Побоится замарать свои свежепрезидентские ручонки. Ему ещё репутацию свою укреплять, направо-налево раскланиваться, доказывать, что он не хуже папочки его, недавно приказавшего, сможет ворочать таким конгломератом. Даром что молоко на губах не обсохло. Вот ведь упёртая скотина! Ну прогнулся бы, принял условия Диеза, так нет! Мы же гордые и умные! Мы Кембридж окончили! Кретин самоуверенный!
Поэтому – всё нормально.
Только вот… странно.
Всё странно. Странно, что Ха Иль У даже не почувствовал боли, просто кто-то будто дёрнул рубильник у него на загривке и выключил… всё.
Успелось только подумать – как-то даже не странно. И рубанула темнота.
***
Продолжение следует ...