Ночь, когда свекровь стерла меня из своей жизни — а муж просто молчал.
— Ты снова пересолила суп, — Марина Викторовна поджала губы и отодвинула тарелку. — В приличных домах такое не подают.
— Но вы же сами настаивали, чтобы я добавила больше соли, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы сказали, что в прошлый раз было безвкусно.
— Я такого не говорила, — свекровь покачала головой с таким видом, будто разговаривает с душевнобольной. — Андрей, твоя жена опять выдумывает. Третий ужин подряд она делает всё наперекор моим советам.
Мой муж уткнулся в телефон, словно не слыша этого разговора. Экран отражался в его очках, и я могла разглядеть открытое приложение такси.
— Андрей! — повысила голос Марина Викторовна. — Я с тобой разговариваю.
— Мам, давай не сейчас, — пробормотал он, не поднимая глаз. — У меня важная переписка по работе.
— Важнее матери? — Она всплеснула руками. — Вот что с тобой сделала эта женщина за три года брака! Раньше ты никогда...
— Я принесу десерт, — прервала я, вставая из-за стола. Нужно было срочно сменить тему.
— Сядь! — приказала свекровь. — Никто не выходит из-за стола, пока я не разрешу. В этом доме всегда были правила.
Я медленно опустилась обратно на стул. Мы жили у свекрови уже год, и каждый день напоминал пытку. После того, как Андрей потерял работу, а съёмная квартира стала нам не по карману, Марина Викторовна «великодушно» предложила нам переехать к ней. «Временно», — сказала она тогда. «Максимум на пару месяцев», — убеждал меня Андрей.
— Мам, мы же договаривались, — наконец, Андрей поднял взгляд от телефона. — Ты обещала.
— Я обещала принять в дом хорошую хозяйку, а не эту... — она окинула меня презрительным взглядом с головы до ног. — Не знаю, как назвать то, что ты привёл в наш дом.
— Марина Викторовна, может, вы скажете мне в лицо, что вам не нравится? — я почувствовала, как внутри растёт холодная ярость. — Без намёков и иносказаний.
— О! Она ещё и дерзит! — свекровь откинулась на спинку стула. — Андрей, ты слышишь? Твоя жена разговаривает со мной, как с ровней.
— А как она должна с тобой разговаривать? — тихо спросил Андрей.
— С уважением! — отрезала Марина Викторовна. — Я в этом доме хозяйка. Это был дом твоего отца, и теперь это мой дом. А она... она здесь никто. Временный гость.
— Я твоя жена, — повернулась я к Андрею. — Не гость. И я устала быть никем в этом доме.
Андрей молчал, нервно постукивая пальцами по краю стола. Я знала этот жест — он не знал, что сказать. Точнее, боялся это сказать.
— Ты правда считаешь, что я здесь никто? — обратилась я напрямую к свекрови.
— А кто ты? — усмехнулась она. — За год ты не научилась ни готовить нормально, ни убирать как следует. Вчера я нашла пыль на верхней полке шкафа! Что ты делаешь целыми днями?
— Я работаю, — процедила я сквозь зубы. — Удалённо, за компьютером. И зарабатываю половину нашего семейного бюджета. А ещё я готовлю, убираю и стираю на всех троих.
— И всё делаешь плохо, — покачала головой свекровь. — Когда я была в твоём возрасте, я всё успевала. И работала на полной ставке, и дом содержала в идеальном порядке, и мужа холила. А ты...
— А я что? — я посмотрела ей прямо в глаза.
— Ты просто... злая, — тихо произнесла она с фальшивой жалостью в голосе. — Злая и неблагодарная. Я впустила тебя в свой дом, а ты платишь мне чёрной неблагодарностью.
Андрей вдруг встал из-за стола.
— Я пойду прогуляюсь, — сказал он, не глядя ни на меня, ни на мать.
— Сейчас? В десять вечера? — изумилась Марина Викторовна.
— Да, сейчас, — он быстро вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Мы остались вдвоём.
— Видишь, что ты наделала? — прошипела свекровь. — Довела мальчика, что он сбежал из дома ночью!
— Вашему «мальчику» двадцать три года, — напомнила я. — И он сбежал не от меня.
— Ах ты!.. — Марина Викторовна вскочила, опрокинув стул. — Да как ты смеешь! После всего, что я для вас сделала!
— А что именно вы для нас сделали? — спросила я, не повышая голоса. — Приютили в своём доме? Это так. Но превратили нашу жизнь в ад.
— Ад? — она рассмеялась. — Девочка, ты не знаешь, что такое ад. Ад — это когда твой муж умирает в пятьдесят четыре года от инфаркта. Ад — это когда ты остаёшься одна с сыном на руках и ипотекой. Ад — это когда ты крутишься как белка в колесе двадцать пять лет, чтобы твой ребёнок ни в чём не нуждался!
— И вы справились со всем этим, — кивнула я. — Вы сильная женщина, Марина Викторовна. Но зачем вы делаете ад для других?
— Да что ты понимаешь? — она обессиленно опустилась на стул. — Думаешь, легко видеть, как какая-то девчонка пришла и забрала твоего сына? Единственное, что у меня осталось?
— Я никого не забирала, — сказала я. — Андрей любит вас. Он ваш сын, и это никогда не изменится.
— Любит? — горько усмехнулась она. — Если бы любил, не привёл бы тебя сюда. После того, как его отец умер... — она замолчала, словно споткнувшись.
— После того, как его отец умер — что? — тихо спросила я.
— Ничего, — она резко встала и начала собирать посуду. — Иди к себе. Я сама всё уберу. Ты всё равно не умеешь мыть тарелки правильно.
Я не двинулась с места.
— Марина Викторовна, что случилось после смерти вашего мужа?
Она сердито загремела посудой в мойке.
— Не твоё дело.
— Это дело моей семьи, — настаивала я. — Я хочу понять, почему вы так ко мне относитесь.
— Ты родилась, вот что! — внезапно выкрикнула она, разворачиваясь ко мне. В её руках была тарелка, которую она сжимала так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Ты и такие как ты. Молодые, красивые, уверенные в себе. Думаете, что весь мир лежит у ваших ног. А такие как я должны уйти в тень и не мешать.
— Я никогда так не думала, — покачала я головой.
— Думала! — она поставила тарелку на стол с такой силой, что я испугалась, как бы она не разбилась. — Все вы так думаете. Мой сын привёл тебя в дом через полгода после смерти отца. Полгода! Я ещё не успела оплакать мужа, а он уже привёл новую женщину, чтобы заменить меня!
— Заменить? — я непонимающе посмотрела на неё. — Андрей не искал вам замену. Он просто влюбился.
— Не притворяйся глупее, чем ты есть, — свекровь скрестила руки на груди. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Раньше о нём заботилась я. Я готовила ему, стирала, гладила. Я знала, что ему нравится, а что нет. А потом появилась ты. И вдруг мой борщ стал «слишком жирным», а котлеты «пересушенными». Он стал сравнивать меня с тобой!
— Марина Викторовна, — я медленно встала из-за стола, — Андрей никогда не сравнивал нас. Это вы всё время сравниваете и соревнуетесь. Но я не ваша соперница. Я жена вашего сына, и мы могли бы быть одной семьёй.
— Семьёй? — она издала короткий смешок. — Моя семья — это я и мой сын. А ты... ты чужая.
— Почему вы не можете принять меня? — я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Потому что ты забираешь то немногое, что у меня осталось, — её голос вдруг стал тихим и надломленным. — Я отдала этому дому двадцать пять лет жизни. Я похоронила здесь мужа. Я вырастила здесь сына. А теперь приходишь ты и говоришь мне, как расставлять мебель и какие занавески вешать.
— Я никогда...
— Молчи! — она подняла руку. — Я видела, как ты смотришь на мои вещи. Как ты перекладываешь их с места на место. Как ты принесла свои картины и поставила свои чашки в мой буфет. Ты хочешь вытеснить меня из моего дома!
— Нет, — я покачала головой. — Я просто хочу чувствовать себя здесь не чужой. Это так сложно понять?
Свекровь смотрела на меня долгим взглядом, а потом медленно произнесла:
— Ты никогда не будешь здесь своей. Никогда.
Она повернулась к раковине и снова принялась мыть посуду, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Я постояла ещё несколько секунд, но она даже не обернулась. Тогда я тихо вышла из кухни и поднялась в нашу с Андреем комнату.
Открыв шкаф, я достала чемодан, который стоял там уже полгода — собранный на случай, если станет совсем невыносимо. Этот момент наступил.
Я методично складывала вещи, когда услышала, как хлопнула входная дверь — вернулся Андрей. Вскоре на лестнице послышались шаги, и он вошёл в комнату.
— Ты что делаешь? — он застыл в дверях, глядя на чемодан.
— Ухожу, — просто ответила я. — Больше не могу так.
— Но куда? — растерянно спросил он.
— К Лене, — я назвала имя подруги. — Она давно предлагала пожить у неё, пока не найду что-то своё.
— Своё? — он подошёл ближе. — А как же мы? Как же я?
Я выпрямилась и посмотрела ему в глаза.
— А что ты? Три ужина подряд ты сидел и молчал, пока твоя мать унижала меня. Три! И сегодня ты просто ушёл, снова оставив нас наедине.
— Я не знал, что делать, — он беспомощно развёл руками. — Ты же знаешь, какая она бывает.
— Знаю, — кивнула я. — И ты знаешь. Но ничего не делаешь.
— Что я должен сделать? — он повысил голос. — Выгнать родную мать из её дома?
— Нет. Но ты мог бы защитить меня. Хоть раз встать на мою сторону.
— Я всегда на твоей стороне! — воскликнул он.
— Правда? — я скептически посмотрела на него. — Тогда почему я чувствую себя здесь абсолютно одинокой? Почему каждый раз, когда твоя мать начинает свои придирки, ты исчезаешь — физически или мысленно?
— Я... — он замялся. — Мне тяжело видеть, как вы ссоритесь.
— Мы не ссоримся, — покачала я головой. — Она атакует, а я пытаюсь защищаться. И делаю это в одиночку.
— Аня, — он сел на кровать, — я понимаю, как тебе тяжело. Но пойми и ты её. После смерти отца она осталась совсем одна. Я — всё, что у неё есть.
— А я? — тихо спросила я. — Кто я для тебя?
— Ты моя жена, — он попытался взять меня за руку, но я отстранилась. — Я люблю тебя.
— Любишь, но не можешь выбрать между мной и матерью.
— Это нечестно! — возмутился он. — Нельзя заставлять меня выбирать.
— Я не заставляю, — устало сказала я. — Я просто больше не могу жить в доме, где меня считают служанкой и врагом одновременно. Мне двадцать пять лет, Андрей. Я не хочу провести лучшие годы своей жизни в постоянной войне со свекровью.
— И что ты предлагаешь? — он выглядел потерянным.
— Я ухожу, — твёрдо сказала я. — Нам нужна пауза. Мне нужно пространство, чтобы дышать и думать.
— Но я люблю тебя, — повторил он, глядя на меня почти с отчаянием.
— Любви недостаточно, — я закрыла чемодан. — Нужно ещё и уважение. И готовность бороться за отношения. Ты готов бороться, Андрей?
Он молчал, опустив глаза.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Марина Викторовна.
— Что здесь происходит? — она перевела взгляд с чемодана на меня, потом на сына. — Ты уходишь? — В её голосе прозвучала плохо скрытая надежда.
— Да, Марина Викторовна, — я подняла чемодан. — Я ухожу.
— Куда? — спросила она с деланным беспокойством.
— Не имеет значения, — ответила я. — Главное — отсюда.
— Мама, Аня хочет уйти от нас, — сказал Андрей, словно только сейчас осознав происходящее.
— От нас? — переспросила свекровь. — Или от меня?
— От ситуации, — я направилась к двери. — От того, во что превратилась наша жизнь за этот год.
— И ты позволишь ей уйти? — Марина Викторовна повернулась к сыну. — Твоя жена бросает тебя, а ты сидишь и ничего не делаешь?
— Я не бросаю, — возразила я. — Я даю нам шанс.
— Шанс на что? — фыркнула она. — На развод?
— На спасение того, что ещё можно спасти, — я вышла в коридор, Андрей последовал за мной.
— Не смей уходить! — крикнула Марина Викторовна. — Если ты сейчас уйдёшь, можешь не возвращаться!
Я обернулась.
— Не беспокойтесь, я не вернусь в этот дом. Но, может быть, мы с Андреем сможем построить свой.
Я спустилась по лестнице, сердце колотилось. Я ждала, что Андрей окликнет меня, остановит, скажет что-нибудь. Но он молчал.
Часы в прихожей показывали 23:18. Через несколько секунд я буду за дверью, и эта глава моей жизни закончится.
— Аня, постой, — наконец произнёс Андрей, когда я уже взялась за дверную ручку.
Я замерла.
— Я не могу отпустить тебя вот так, — он спустился ко мне. — Не посреди ночи.
— Сейчас или никогда, — сказала я. — Я больше не могу здесь оставаться.
Он внимательно посмотрел на меня, и я увидела, как что-то меняется в его глазах. Решимость. Это было новое выражение, которого я давно не видела.
— Знаешь, — сказал он низким голосом, — когда я вышел на улицу сегодня, я долго ходил и думал. О тебе. О маме. О нас. И понял, что я всё это время жил в каком-то полусне. Боялся разочаровать маму, боялся потерять тебя. И в итоге потерял самого себя.
Его слова звучали иначе — увереннее, решительнее.
— Когда папа умер, я поклялся, что буду заботиться о ней, — продолжил он. — Но это не значит, что я должен отказаться от своей жизни, от своего счастья. От тебя.
— Что ты хочешь сказать? — в моём голосе появилась надежда.
— Я иду с тобой, — твёрдо сказал он. — Сегодня. Сейчас.
— Что? — это было последнее, чего я ожидала.
— Я иду с тобой, — повторил он. — Дай мне пять минут собрать вещи. Сегодня стало точкой невозврата. Твой чемодан — вот что меня наконец разбудило. Я вдруг понял, что могу потерять тебя по-настоящему. И это страшнее, чем любой гнев мамы.
— Андрей! — голос Марины Викторовны прогремел сверху. — Немедленно вернись! Ты не можешь уйти!
— Могу, мама, — он посмотрел наверх. — Мне двадцать три года. Я взрослый человек и могу принимать свои решения.
— После всего, что я для тебя сделала! — в её голосе звучали слёзы. — Ты бросаешь меня ради неё?
— Я никого не бросаю, — твёрдо сказал Андрей. — Я выбираю свою жену и свою жизнь. Ты всегда будешь моей мамой, и я всегда буду любить тебя. Но Аня — моя семья, и я должен быть с ней.
— Предатель! — выкрикнула Марина Викторовна, и я услышала, как хлопнула дверь её комнаты.
Андрей повернулся ко мне.
— Прости, что так долго собирался с духом, — тихо сказал он. — Ты права, я должен был сделать это давно. Нам нужно было сразу снимать квартиру и жить отдельно, как нормальные семьи. Я знаю, что будет непросто. Но я вижу наше будущее только с тобой, отдельно от мамы. Я уже присмотрел пару вариантов работы, один из них точно выгорит. Месяц-два в тесноте у Лены, и мы встанем на ноги.
— Ты уверен? — спросила я, всё ещё не веря в происходящее.
— Абсолютно, — он улыбнулся. — Подожди меня здесь.
Через пять минут он спустился с рюкзаком и ноутбуком.
— Готов, — сказал он. — Куда мы идём?
— К Лене, — ответила я. — Но только на пару дней. Потом найдём свою квартиру.
— Я слышал, в моём бывшем офисе освободилась вакансия, — сказал он, открывая дверь. — Завтра же пойду узнавать. А потом мы выплатим долги и начнём новую жизнь. Без границ, нарисованных чужой рукой.
Мы вышли в прохладную ночь. Было 23:45, и улица была пустой и тихой. Мы шли молча, но это было уютное молчание — впервые за долгое время.
— Знаешь, — наконец произнёс Андрей, — я так боялся этого момента. Боялся потерять маму или тебя. А сейчас чувствую... свободу.
— Она переживёт, — сказала я, беря его за руку. — Она сильная женщина. И она любит тебя.
— Знаю, — кивнул он. — Может быть, когда-нибудь она сможет и тебя полюбить.
— Может быть, — улыбнулась я, не очень веря в это, но радуясь тому, что у нас появился шанс на новое начало. — А сейчас главное — мы вместе.
— Вместе, — эхом отозвался он, крепко сжимая мою руку. — И больше никаких компромиссов с нашим счастьем.
Мы шли по ночной улице — два человека с чемоданом и рюкзаком, без определённого будущего, но с твёрдой решимостью построить его самостоятельно. Где-то там, позади, осталась граница, нарисованная мелом, и женщина, потерявшая власть над своим сыном. А впереди была неизвестность, которая почему-то больше не пугала.