Глава 40.
Лето-осень 1918 года
- Осмотрим мы, старик, твою пасеку. Мало ли, вдруг ты кроме внучек ещё кого прячешь! — урядник деловито огляделся. — Поспеев, иди в избе проверь! Чириков, в омшанике посмотри! Ферапонтов, по саду пройди, нет ли шалаша какого или укрытия.
- Воля ваша, - равнодушно пожал плечами Ермолай.
- А это что? — указал урядник пальцем.
- Хлев, - усмехнулся старик. — Разве не видно? Козы у меня там ночуют да курочки.
- А наверху сеновал? И лестница…
Урядник направил коня к хлеву.
- На сеновале кто живёт? — крикнул он, тронув рукой перекладину-ступеньку. — Паутины на дверце нет, значит, кто-то лазил туда недавно.
- Внучка лазила, — хмыкнул Ермолай. — Любит она там посидеть да о женихах помечтать. Да и я сам утром поднимался. Глянул, хватит ли козюшкам сенца на зиму.
- Ну? Хватит? — угрюмо посмотрел на него урядник.
- Да где там! — махнул рукой старик. — Веток ишшо вон нарезал, насушил. Всё сытнее будет животинкам.
- А вот я сам проверю! - урядник соскочил с коня прямиком на лесенку и бодро взлетел наверх.
Ксюша замерла у окна. Она не замечала топтавшегося в тесной избе Поспеева, не слышала недоумённого голоса Зои, отвечавшей на какие-то совершенно глупые вопросы казака, не откликалась на ласки маленького Гриньки, чувствовавшего её страх и пытавшегося по мере своих сил утешить её. Она укоряла себя за то, что не догадалась отбросить лестницу в сторону, чтобы не привлекать к ней внимания, она молила Бога отвести беду от затаившегося в полумраке Александра, она изнемогала от невозможности спасти этого странного человека.
В сердце девушки восхищение его силой и надёжностью смешивались с нежностью и осознанием его беззащитности и хрупкости его жизни. Вот сейчас урядник отбросит дверцу и обнаружит…
Нет, она не даст! Она не даст расстрелять его! А если быть ему y битым, то пусть казаки и её отправят следом!
Она выскочила из избы и остолбенела — урядник с криком съезжал вниз по лестнице.
- Что? Что такое? — кинулись к нему казаки, доставая на ходу оружие.
- Пчёлы! Ой! Ой! — кричал урядник. — Старик, убери их!
- Да миленький! — захлопотал Ермолай. — Да как же я уберу! Это же не собака…
- Ой! Ой! — взвыл Чириков, хватаясь за скулу. — И меня!
- Казаки! — крикнул Ферапонтов. — Чужих здесь нет. Это мы пчёлам чужие. Уезжать надо отсель!
- Да вы хоть водичкой… водичкой холодной… - суетился Ермолай. — Да как же это…
- Казаки, айда к реке! — крикнул кто-то, и отряд спешно покинул пасеку.
- Проклятый старик… - бормотал Поспеев, догоняя товарищей. — Он колдун, вот что! Он точно колдун. Они, монастырские, все такие.
А у реки уже хлопотали казаки, прикладывая намоченную в холодной речной воде тряпицу к лицу урядника.
- Зря мы смотреть пасеку взялись, - угрюмо говорил Ферапонтов, глядя на покусанных товарищей. — Монах ведь, который на дороге нам попался, наперёд знал, что будет.
Урядник молча сопел. В самом деле, не чернорясый ли наслал на него этих пчёл? И угораздило же рявкнуть на него: «Куда прёшь? Глаза повылазили? Не видишь, что казаки едут?» А он и ответил: «Ты, любезный, сам глаза побереги!». А потом хитро так прищурился и говорит: «Правый глаз...» Вот и заплыло теперь лицо с правой стороны, веки отекли и будто свинцом налились, и свету белого теперь не видно. Даст Бог, пройдёт всё… А если нет?
Никого не боялся урядник Карташов, в бой ходил с холодным сердцем, перед начальством не кланялся. А тут на тебе! Ужас напал на него… неужели из-за монаха лишится он зрения? Каяться надо и прощения просить. У кого? У Самого Господа, конечно. Но прежде всего с обидчиком примириться надобно. А кто же обидчик? Монах или старик? Кто его знает…
Карташов опасливо оглянулся на оставленную пасеку. Возвращаться туда к злобным пчёлам ему совсем не хотелось.
А на пасеке свои разговоры.
- Дедушка… - Ксения кинулась к Ермолаю, едва казаки отъехали. — Они не заметили? Не нашли его?
- Да где же им найти! Урядник только за дверцу взялся, как пчела ему прямо под глаз пулей влетела! — засмеялся старик. — Посля этого ему ни до чего дела не стало.
- Это ведь Бог, да? Ведь Бог отвёл? — лепетала девушка.
- А кто же ещё? Я Ему помолился, чтобы не допустил Он казаков на сеновал, вот Он и не допустил!
- Я тоже молилась. Только я всё равно со страху помирала, а ты нет. Ты будто заране знал, что будет.
- Знать, что будет, я никак не мог, - сказал старик, ласково улыбаясь Ксюше. — Только о том я знаю, что для Господа нашего ничего невозможного нет. Тому, Кто сотворил небо и землю, моё прошение — сущий пустяк. Если есть на то Его воля, то Он всё сделает. Не диво было бы, если бы урядник стоял рядом с Александром и не видел его.
- Вот было бы занятно! — засмеялась Ксюша. — Я бы посмотрела на это. Отчего же Он так не сделал?!
- Оттого, что Александр, видя казака, в драку кинулся бы, тем и открыл бы себя. А пчёлки что? Пчёлки — народ безобидный, но чужака изгонят со своей земли.
- Вот как хорошо! — захлопала в ладоши Ксюша. — А я… я думала, что всё пропало.
- Ничего не пропало! — засмеялся Ермолай. — У Господа Бога нашего ничего пропасть не может. Только молиться надо с верою. Ты молилась без веры, вот и тревожно тебе стало. Молись с верою и жди, девонька. Если угодно Богу, то Он исполнит твоё прошение.
- А если не исполнит? — тихо спросила Ксюша.
- Если не исполнит, значит, Ему это не угодно. Значит, это нам во вред. Значит, надо принять посылаемое без ропота.
- Это всё равно, что не молиться вовсе… - вытянулось лицо девочки. — Если всё равно от молитвы нашей ничего не меняется, а только как Ему угодно.
- Ты Святое Евангелие читала ли? — улыбнулся Ермолай.
- Читала… Давно… в детстве.
- Что говорил Господин наш Иисус Христос, когда исцелял больных?
- Н-не помню…
- Твоя вера спасла тебя, говорил Он. Молись с верою, и дано тебе будет. А ещё в Евангелии притча есть, Сам Господь её рассказывает. Про то, как один неправедный судья исполнил прошение досаждавшей ему вдовы. Так вот, если неправедный судья докучливой бабе не смог отказать, то насколько больше сделает Человеколюбец, если просить его желаемого с терпением! Молиться с верою и ждать, вот что надо, девонька! А вы, молодые, как — разок помолились небрежно и тут же ответа ждёте. Нет, миленькие, что легко получено, то человек не ценит. Ты потрудись сперва…
- Да ведь сегодня ты не трудился и не ждал! — прервала рассуждения старика Ксюша.
- Сегодня… сегодня нет, - озадаченно посмотрел на неё сбившийся с мысли старик. — Так ведь сегодня ждать некогда было! Вот Он и ответил так скоро.
- Ой! — отмахнулась Ксюша и кинулась по лесенке на сеновал.
- Ушли казаки? — Александр сунул руку в кучу в сена.
- Ушли! Ушли! Их дедушкины пчёлы прогнали! — весело засмеялась Ксюша. — А что у тебя в руке? Покажи! Покажи! Ты так странно смотришь на меня…
Александр, не отводя взгляда от Ксюши, поднял руку.
- РевОльверт? — девушка растерялась.
- Револьвер. Пять патронов.
- Ты убил бы этого урядника?
- Не сомневайся. И ещё четверых.
- Но ведь… Ведь потом расстреляли бы всех… И Гриньку… - Ксюша обессиленно опустилась на сено.
- Кто? Мё рт вые?
- Другие приехали бы мстить. Я уже знаю, что такое каратели.
- Пока разобрались бы, что да как, пока прискакали — вас бы уже и след простыл. Но если бы я не стал стрелять, то казаки бы точно расправились с вами за укрывательство большевика.
- Господи… - Ксения перекрестилась. — Как же вовремя Ты послал пчёл. Все живы, все целы и бежать никуда не нужно.
- Да, пока что не нужно. Ничего, скоро я смогу сесть на коня. Скоро я смогу уехать отсюда. Вы будете в безопасности.
Но уехал он не скоро. Рана в груди болела и не давала Александру покоя. Временами на него нападала сильная слабость, и он бледнел, на лбу его выступала испарина. Тогда он лежал, глядя на балки крыши и зло сжимал челюсти.
- Ну что ты, что ты? — ласково говорила Ксюша. — А вот выпей взвару. Дедушка Ермолай сказал, что при слабости непременно нужно его пить.
Александр послушно пил взвар и снова ложился, вперивал глаза в перекрытия сеновала и молчал.
В начале сентября, в одну из ночей тревожно забрехал сидевший на цепи пёс.
- Кто-то пришёл… - поднялся со своей постели старик. — Трезорка так просто лаять не станет. Господи Иисусе… Спаси нас и сохрани…
В окно тихо постучали.
- Кто там? — спросил Ермолай, подойдя к двери.
- Старик, открой. Товарищ-то мой жив?
- Какой ещё товарищ? — недовольным голосом переспросил Ермолай, отодвигая засов.
Он уже понял, кто пришёл. Он помнил этот голос, он помнил этого человека, привезшего раненого командира на пасеку.
- Ну, здравствуй, дедушка! — ночной гость вошёл в домик, впустив поток холодного воздуха.
Завозился, захныкал во сне Гринька, шикнула на него ласково Зоя.
- Кто у тебя? — насторожился пришелец.
- Внучки… - как можно равнодушнее сказал Ермолай, зажигая лампу. — Бандиты у них избу сожгли, так они ко мне перебрались. Ничего, вместе перезимуем.
- Внучки? Они… знают?
- Как не знать! Ухаживать за товарищем твоим помогают мне.
- Вот спасибо им. Ох, дедушка… долго я до тебя добирался. А что делать, командир мой здесь. Увезу его нынче с собой. Как он? Может на коня сесть?
- А чего не сесть! Чай, не в зад ранен был, а в грудь. Есть хочешь?
- Ох, хочу, дедушка.
- Поешь, - старик достал из печи горшок, поставил перед гостем. - Зоенька, внученька моя, кашу готовит — за уши оттянешь.
- Зоей зовут? — человек взял ложку. — Так ведь она, поди, ребятишкам своим готовила, а не мне.
- Найдём, чем ребятишек кормить. Ешь. А тебя как зовут, мил человек?
- Прохором крещён. А каша и правда знатная. Было у меня две жены, дедушка, и ни одна вот так не готовила.
- Две? Вдовец ты, стало быть?
- Был вдовцом, сын от первой супруги остался. Потом второй раз женился.
- Оно и верно. С дитём одному горевать не шибко сладко.
Белым призраком, в одной рубашке, вышла из-за печурки Зоя:
- Прохор? Проша, это ты?!
Гость положил ложку, медленно поднялся из-за стола:
- Зоя? Ты как здесь? Какими судьбами? Где Алексей?
Зойка, издав непонятный звук — то ли всхлипнув, то ли взвизгнув, кинулась Прохору на шею.
- Живой… А мы уже и не надеялись тебя увидеть! Пропал и пропал.
- Не таков человек Прохор Татанкин, чтобы пропасть! — Прошка обнял плачущую женщину, прижал её к себе. — Так где же Алёшка?
- В Соловьином Логу остался. А мы тут. У дедушки Ермолая.
- Никогда не знал, что у тебя есть дедушка.
- Да мы… Ой, Проша, нас же казнить хотели. Алексей в сельсовете был…
- Алёшка-то? — радостно вскрикнул Прохор. — Вот молодец! Уважаю!
- А когда белые пришли… Нас предупредили. Мы с Алексеем успели укрыться на горе, а Бобровы и Григорьевы… пока прособирались… Царствие небесное, - всхлипнула Зойка. — Ладно, детишек пощадить Фрол Матвеич умолил. Деревенские разобрали по домам. А самих… И Константина семейство…
- Что? Что??? — дико закричал Прохор.
- Нет, нет… живы все… - спохватилась Зойка. — Вот дура я, испугала тебя. Семейство Котовых в горЕ с нами пряталось. А потом Фёдор Гордеев выследил нас, а Дашка его братцу своему в банду сообщила.
- Так Кот тоже в сельсовете был?
- Да. В Михайловке. Он нас сюда и привёл.
- И где же теперь его семейство? — Прохор стал нервно барабанить пальцами по столу.
- Ксения здесь, спит сейчас. А сыновья в монастыре. Тут, недалеко. Сергей постриг принять решил, мальчики трудниками живут. Хорошо, Проша. Они сыты, обуты, одеты, а самое главное под защитой отца настоятеля. А сам Константин и Матрёна подались куда глаза глядят.
- Вот оно как… Значит, в монастыре…
- Мишка такой уже большой и красивый, - улыбнулась Зоя. — Ты ведь давно не видал его!
- Вот что, дедушка, - Прохор повернулся к Ермолаю. — Я еду в монастырь. До рассвета успею. Увижусь с сыном, а там… Там видно будет, что дальше.
- К Александру-то поднимешься?
- Ночью тревожить его не стану.
Прохор стремительно вышел из избушки. Молчал старик, молчала Зоя, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам, молчали стрекотуны-сверчки. Только тикали на стене часы и мерно сопели за печкой спящие дети.
- Выходит, знакомец твой? — спросил наконец Ермолай.
- Товарищ детства. Ведь жизнь у него такая горькая из-за меня.
- Из-за тебя? — удивился старик.
- Из-за меня. Любил он меня шибко, а я не пошла с ним под венец. Алексея выбрала. Вот и вышла его судьба горькой. Два раза женат был, да ведь постылая жена — и самому себе, и ей горе.
Прохор вернулся к полудню, да не один, а с Мишкой.
- Михайла! — кинулась к брату Ксения. — Ты ушёл из монастыря?
- Ушёл! — победно засмеялся тот. — А Варфоломей там остался. Не моё это, с монахами жить. Подамся с отцом в Рабоче-Крестьянскую Красную армию!
- Какая же армия? — удивилась Ксюша. — Кругом белые, про Советскую власть и не вспоминает никто!
- Это временно, - авторитетно заявил Мишка. — Скоро, скоро большевики верх возьмут! Ну, а я помогать им буду. Может, и сам большевиком стану!
- Так это когда будет! А теперь-то куда?
- В партизаны. С отцом. И товарищем его, которого здесь прятали.
- С Александром? — всплеснула руками Ксения. — Он уезжает?
- Конечно. Батя ведь за ним прибыл. Это он случайно узнал, где я, и приехал за мною!
- Александр уезжает… - прошептала Ксюша.
Она, конечно, знала, что расставаться придётся, но это казалось ей таким далёким событием, что не возникало у неё ни грусти, ни сожалений. А когда пришло время разлуки, на неё навалилось настоящее горе. Все юные и свежие чувства Ксении принадлежали этому немолодому человеку с упрямым подбородком и шрамом через всё лицо. Ну и что, что у него есть супруга и дети? Ведь она же не просит его жениться! Она всего лишь хочет быть рядом с ним! Ей больно рвать те живые и кровоточащие ниточки, которые успели протянуться от его сердца к её!
- Нет! Нет! Нет! — закричала она.
- Что нет? — удивлённо посмотрел на сестру Мишка.
Но Ксения не ответила. Она вихрем взлетела на сеновал, где Александр, счастливый приезду товарища, обсуждал с ним дальнейшие действия.
- Я еду с вами! — громко объявила она.
- Что? — обернулся Прохор.
- Вам нужна сестра милосердия? Я буду ею. Вам нужна стряпуха? Я буду ею. Вам нужна прачка? Я буду ею. Я не прошу ничего для себя, но буду делать всё, что вы мне прикажете.
- Девочка, это не вечёрки с подружками! — нахмурился Прохор. — Это война. Это голод и грязь. Это раны и боль. Это потеря товарищей. В конце концов, тебя могут y би ть.
- Меня могли y би ть несколько месяцев назад, когда каратели пришли на мельницу. Но я жива. Для чего? Чтобы сидеть здесь и ждать, когда нагрянет какая-нибудь банда, разорит пасеку и поглумится надо мною? Зачем?
- В самом деле, Прохор, - подал голос Александр. — Здесь она защищена не больше, чем среди партизан. Она поедет с нами.
Ксения вздохнула, не в состоянии сказать ещё хотя бы слово. Будь что будет, если она рядом с ним!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 39) Нет во мне смирения!
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit