В комнате у Марины заворочалась маленькая Уля, а потом и вовсе захныкала. Валентина Карповна была занята на кухне, поэтому попросила дочку:
- Иди, поводись немножко, пока Ольга придет.
Марина зашла за занавеску, отгораживающую комнатку. Малышка была совсем еще крохотная. Марине никогда не доводилось видеть таких маленьких так близко. Она даже не представляла, как с ней может поводиться. Для этого надо ведь ее на руки взять, а у нее все пеленки мокрые.
- Мама, я не знаю, что с ней делать, - позвала Марина мать на помощь. Пришлось Валентине отложить дела. Она ловко развернула девочку, освободила из мокрого плена. Подстелила сухую пеленку и сказала, что пусть так полежит пока. В избе тепло, не замерзнет.
Марина рассматривала девочку и удивлялась, какие крохотные ручки, ножки, пальчики на ножках. Махонький человечек. Валентина тоже любовалась на малышку.
- Вот, учись давай водиться то. Замуж собралась, а ребенка в руки взять не умеешь.
Марина не поняла, то ли всерьез мать это говорит, то ли подшучивает над ней. В избу вошла Ольга, смутилась, что Валентине Карповне пришлось заниматься ее ребенком, начала оправдываться, что полы намывала на мосту.
Валентина только отмахнулась. Ей не в тягость это. Как она в свое время хотела еще ребеночка родить. Да вот не получилось ничего.
- Ты другой раз говори мне, я посижу с ней, если время будет.
Она ушла на кухню, а Марина осталась. Начала расспрашивать про Улю, когда она родилась. Ольге было приятно, что кто то из хозяев заинтересовался ей и ребенком. Оказывается Уле всего то полгода. Замуж Ольга вышла незадолго до войны. Сама то она детдомовская, даже не знает, кто ее родители были.
С мужем своим она познакомилась в ФЗУ. Она училась на станочницу, а он на слесаря. Он родился и вырос в пригороде Ленинграда, там и родители его живут. Ольга задумалась после этих слов. Жили то они там, а сейчас под немцем этот поселок. И кто знает, жива ли свекровь или нет. Отец то на фронт сразу ушел.
Как поженились, на заводе им комнатку в общежитии дали. Маленькую, кровать да стол, вот и вся мебель. Жить бы да радоваться, да война началась. Муж у Оли воевать ушел. Он хоть знал, что она ребенка ждет, а вот о том, что Ольга родила, ничего он не знает. Связь с ним оборвалась. Где он, что с ним, Ольге не известно.
Она радовалась, что им чудом удалось вырваться из кольца блокады. Голод крепкой хваткой держал город в страхе. И тут подвернулся случай, эвакуировали каких то людей, как она поняла, что не простых, а из начальства. Об этом Ольга узнала от соседки по общежитию. Она и посоветовала Ольге пойти к сборному пункту.
- Здесь от голода погибнешь, и сама, и Улька. А так хоть может спасетесь..
Собрала Ольга свои пожитки, Улю и отправилась к месту эвакуации. Она ни на что не надеялась. Даже не думала, что их посадят в машину. В суматохе, в криках и слезах, когда ничего было не разобрать, какой то военный подхватил у Ольги чемодан и Улю и велел забираться в грузовик. Потом передал ей ребенка, закинул в кузов чемодан.
Вот так она выбралась из Ленинграда, а потом уже не отставала от своих. Ее даже в какие то списки записали. И на поезд она садилась уже на законных основаниях. Только дорогой старалась больно то не разговаривать. А то вдруг поймут, что там в Ленинграде она просто нахально влезла в машину.
Ольга закончила свой печальный рассказ. Маринка слушала ее, не перебивая. Это надо, какой страх перенесла эта Ольга. А когда та сказала, что ей двадцать лет, то Маринка и вовсе удивилась. Она совсем не намного старше ее.
В избу вошел Василий Кузьмич. Марина поднялась, пошла поздороваться с отцом.
- О, дочка заявилась, - обнял он свою любимицу. - Давай, мать, корми нас. Оголодала, чай, на общежитских то харчах.
За ужином отец помалкивал, ничего не говорил. А потом, когда Марина поднялась из-за стола и уже хотела смыться к Вере, отец вдруг остановил ее.
- Погоди, дочка, не торопись. Поговорить мне с тобой надо. Пойдем на улицу, на скамеечку сядем.
Они уселись на скамейку возле сарая. Василий Кузьмич немного помолчал, словно собирался с мыслями, а потом начал говорить.
- Ты, чай, к Верке собралась идти. Узнать про Алешку. Не ходи. Я сам тебе все расскажу. В госпитале твой Алешка. Руку ему оторвало. Вера сама письмо мне показывала. Сказала, что придет скоро он домой.
- А мне то , мне то он чего не пишет.
- Кто его знает. Может там в Москве другую кралю себе нашел. Городские то слаще наверное.
Увидев, как заблестели Маринкины глаза, Василий Кузьмич понял, что семя посеяно в благодатную почву.
- Да ты не переживай. Погоди. Верка то говорит, что придет он скоро. Сама все увидишь. Только сперва подумай хорошенько. Он калека на всю жизнь теперь. Я знаю, ты и из-за жалости замуж за него можешь выскочить. Теперь ведь отцов с матерями не принято слушать. Только подумай сперва. Как всю жизнь с таким жить будешь. Ты молодая, красивая. А с ним на люди тебе стыдно выйти будут. Люди пялиться начнут, да тебя жалеть.
Отец еще много чего говорил. Вроде и все правильные слова, но никак не могла Маринка их принять. Ведь если отца слушать, получается ей надо забыть Алешку, забыть ту клятву, которую они написали.
Она сидела сама не своя, внутри все трепетало. Как, как ей теперь быть. Отцу она всегда доверяла. Хоть и бывал он строг порой чрезмерно но ведь это была его забота о ней.
- Вот я и говорю, - продолжал отец. - Не ходи сегодня к Верке, подумай сперва хорошенько. Подумай, отчего он письма тебе писать перестал., Ты бы вот, случись чего, разве бы не написала ему. Не стоит девке кланяться первой. Не пишет, ну и пусть не пишет. У тебя тоже гордость есть. Ладно, заговорился я тут с тобой. Дела у меня еще есть.
Отец поднялся и вышел за ворота. Маринка осталась сидеть одна. Она не знала, что ей делать. Отец ведь не запретил ей ничего. Сказал, думай сама. Мысли в голове юной девушки крутились, как колесо в телеге. Как быть, чего ей делать. А может отец и правду говорит. Сможет ли она по прежнему любить Алешу. Не стыдно ли ей будет появляться рядом с калекой в людных местах.
Она тут же одернула сама себя. Да что это она такое думает. Разве сможет она разлюбить его из-за какой то руки. И стыдиться, чего стыдиться то. Не в драке пьяной он получил это увечье, а на войне, защищая людей от фашистов.
Марина начала вспоминать мужиков, пришедших с войны после ранений. Всяких в деревне много уже. У кого ноги нет, у кого руки не валандают, кто то почти слепой и ничего не видит. И ничего ведь, живут все. Только вот больно частенько к стакану прикладываются, потом ходят по деревне, орут, что почитать их все должны. Ведь они защищали деревенских от врагов. Вдруг и Алешка такой будет. Озлобится на всех.
Из дома вышла Валентина Карповна, посмотрела на поникшую дочку, позвала ее.
- Марина, иди домой. Чего ты тут сидишь. Холодно ведь, не дай Бог простынешь.
Маринка подозвала мать к себе. Когда Валентина присела с ней рядышком, девушка обняла ее и заплакала.
- Мама, что мне теперь делать. Как быть. Я не знаю. Научи меня, подскажи, как лучше.
У Валентины сердце разрывалось от того, что ее дочка так страдает. Но что она могла ей посоветовать. Это ведь дело такое. Только она сама может решить, что лучше, а что хуже.
Валентине вспомнилась своя молодость. Как Василий начал за ней ухаживать. Уже тогда у него характер был не сахарный. Слова поперек не допускал до себя. А она молодая учительница, только что приехала в деревню в школу работать. Тут и появились советчики. Доказывали, что такими женихами не бросаются. Любая девка рада за него пойти. Тогда еще Валентина не знала, что не любая. Вера то вот отказала ему.
Валентина робко возражала, что не любит его. Но тут же сыпались советы, что стерпится, слюбится. Вот и послушала. Стерпелось, но не слюбилось. Хотя если со стороны посмотреть, то кажется, что лучше пары и быть не может. Считай жизнь уже прожили. А так и живут без любви. Правда есть у них общая любовь, Маринка. Оба любят ее без памяти, все, что хочешь сделают, чтоб она была счастлива. Только вот счастье то мать с отцом понимают по разному.
Вот она эта любовь, сидит рядышком, слезы в два ручья катятся по ее щекам и ждет, что мать посоветует, как ей быть. А спрашивать то не мать надо, а свое сердце. Только оно правильно подскажет.
- Доченька, подумай хорошенько и скажи, любишь ты его?
- Люблю мама. Люблю и буду любить, пусть даже он придет безрукий.
- Вот и решай сама. Я тут тебе не советчик. Делай, как считаешь нужным. Только скажу, счастье то оно ох, какое тяжелое бывает. Его строить надо, по кирпичику, по бревнышку. Только тогда и выстроишь. Готова ты к этому. Это труд великий. Сможешь?
Маринка задумалась. Все таки какие мать с отцом разные люди. Ведь они оба говорили про одно и то же. Только от слов отца хотелось выть в голос, а от слов матери теплом веяло. Сейчас ей предстояло принять взрослое решение. Поэтому не надо торопиться. Она все обдумает. А потом начнет строить свое счастье.