— Каждый праздник я пекла себя — на медленном огне ожиданий и чужих стандартов.
— Это просто смешно! Никто не оценит разницы между домашним майонезом и покупным, — Олег прислонился к дверному косяку, наблюдая, как его жена взбивает яйца с маслом.
Марина даже не обернулась, только плечи её заметно напряглись. Венчик в её руке задвигался быстрее, словно выбивая невысказанную обиду.
— Ты не понимаешь. Твоя мама всегда замечает такие вещи. Помнишь, как в прошлом году она спросила, не из пакета ли у нас борщ?
На мгновение рука с венчиком замерла, и Марина сглотнула горечь воспоминаний. Пятнадцать лет унижений, упакованных в обёртку заботы.
— Это был риторический вопрос. Она прекрасно знала, что ты его сварила.
— Вот именно! — Марина энергично вернулась к работе, брызги эмульсии летели по сторонам. — В этом году я хочу, чтобы всё было идеально. Пятнадцать лет брака — не шутка.
Олег подошёл и положил руки ей на плечи. Через ткань блузки она почувствовала тепло его ладоней, но внутри осталась холодная пустота.
— Ты слишком напрягаешься. Это просто семейный ужин.
Просто ужин, — пронеслось в голове Марины. — Для него всё просто. Он не видит этой невидимой арены, где мы с его матерью сражаемся пятнадцать лет.
— Для тебя — просто ужин. А для меня — возможность доказать, что я хорошая жена и мать.
— Кому доказать? — Олег отстранился, вздохнув. — Себе или моей маме?
Марина наконец повернулась к мужу, её глаза блестели от непролитых слёз:
— Обеим. И перестань сверлить меня взглядом, лучше помоги с сервировкой.
— Артём! — крикнул Олег в сторону коридора. — Иди помоги маме!
— Ему тринадцать, — прошипела Марина. — Не втягивай его. Лучше проверь, готова ли София. Твоя мама обожает, когда дети наряжены как куклы.
Каждое слово Марины резало воздух, как нож — масло для её идеального праздничного блюда. Она чувствовала, что бесконечный марафон угождения выходит на финишную прямую, но не имела ни малейшего представления, какой будет награда.
— Ты несправедлива, — Олег нахмурился. — Мама просто старой закалки.
— Вот именно. Пятнадцать лет твоя мать критикует каждый мой шаг. Пятнадцать! — Марина вонзила венчик в массу так резко, что часть её выплеснулась на стол. — И ни разу она не подняла бокал за мои старания.
— Марина, перестань драматизировать...
— Я драматизирую? — венчик в её руке замер. — Помнишь, как она отреагировала на моё повышение в прошлом году? "Надеюсь, ты не забудешь, что у тебя есть дети"! Как будто карьера сделает меня плохой матерью!
В голове пронеслось: В её глазах я всегда буду недостаточно хороша. Недостаточно заботливая мать. Недостаточно любящая жена. Недостаточно умелая хозяйка.
Олег поднял руки, сдаваясь:
— Хорошо, хорошо. Она иногда бывает резкой. Но она любит тебя по-своему.
По-своему. От этих слов внутри что-то оборвалось. Марина отвернулась, чтобы муж не увидел, как исказилось её лицо.
— Странная любовь, — она вернулась к своему майонезу, каждое движение выдавало напряжение, разливающееся по телу. — Иди к Софии. И скажи Артёму, чтобы он перестал играть и принял душ. У нас осталось два часа.
— Мама пришла! — София восторженно побежала к двери, её праздничное платье развевалось как крылья бабочки.
Марина почувствовала, как её желудок сжался в тугой узел. Каждый визит свекрови был похож на экзамен, который невозможно сдать на отлично — всегда найдётся безупречно замаскированная под заботу ошибка.
— Не бегай так, упадёшь! — крикнула она из кухни, вытирая руки о полотенце.
Глубоко вдохнув, Марина натянула улыбку и вышла в коридор. Представление начинается.
— Ирина Петровна, добро пожаловать.
— Мариночка, — свекровь растянула губы в улыбке, передавая пакеты с подарками Олегу. — Как всегда в фартуке. Некоторые вещи никогда не меняются.
Голос свекрови звучал мягко, но Марина почувствовала первый укол. Она машинально коснулась фартука — вечный символ её подчинённого положения в глазах этой женщины.
— Ужин почти готов. Проходите, располагайтесь.
— Бабушка, бабушка! — София кружилась вокруг Ирины Петровны. — Смотри, какое у меня платье!
— Очаровательно, дорогая, — свекровь наклонилась к внучке. — Ты выглядишь как принцесса. А где мой любимый внук?
Из комнаты неохотно вышел подросток, сутулясь и убирая телефон в карман:
— Привет, бабуля.
— Боже мой, как ты вырос за эти месяцы! — Ирина Петровна всплеснула руками. — Скоро выше отца будешь. А плечи какие! Весь в нашу породу.
В нашу породу. Марина сжала зубы, возвращаясь на кухню. Эти слова словно вычёркивали её из семейного древа, превращали в простое вместилище ДНК Олега.
Марина вздрогнула, когда за спиной неожиданно возник голос свекрови:
— Нужна помощь?
— Всё под контролем, спасибо, — она старалась говорить ровно, но костяшки пальцев побелели, когда она сильнее сжала салатницу. — Можете пока пообщаться с детьми.
— О, я же тебе привезла свой фирменный торт, — Ирина Петровна поставила на стол коробку, её глаза следили за реакцией невестки. — Надеюсь, ты не слишком утомилась с десертом.
Марина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Конечно. Три часа возни с карамельным кремом, бессонная ночь — и всё перечёркнуто одним жестом.
— Очень мило с вашей стороны, — она сумела выдавить улыбку, хотя внутри всё клокотало. — Будет больше выбора.
— Всё просто восхитительно! — Ирина Петровна отодвинула тарелку. — Особенно голубцы, Мариночка. Почти как у меня.
Почти как у меня. Марина ощутила, как внутри нарастает давление. Пятнадцать лет она слышит это "почти" — вечная серебряная медаль в соревновании, где никогда не будет золота.
— Спасибо, — она слабо улыбнулась.
— Мам, ты попробуй этот салат, — Олег положил матери оливье. — Марина готовила майонез сама.
— Да? — Ирина Петровна подняла брови с наигранным удивлением. — Неужели? В наше время столько дел, а ты нашла время на домашний майонез. Похвально.
София захихикала:
— Мама вчера даже не спала почти! Я проснулась в два часа ночи, а она ещё на кухне возилась.
Предательство из уст собственного ребёнка. Марина болезненно поморщилась.
— София! — она метнула предупреждающий взгляд на дочь.
— Что? — девочка невинно захлопала ресницами. — Это же правда. Ты сказала, что хочешь, чтобы всё было идеально.
— В два ночи? — свекровь покачала головой с выражением театральной озабоченности. — Мариночка, это уже крайность. Здоровье важнее.
Марина почувствовала, как гнев поднимается внутри, словно тесто на дрожжах — быстро, мощно, необратимо.
— Артём, как твои успехи в математике? — она поспешила сменить тему, цепляясь за последние крохи самообладания.
— Нормально, — подросток пожал плечами, не отрываясь от тарелки.
— "Нормально" — не ответ, — Ирина Петровна строго посмотрела на внука. — Ты должен стремиться к лучшему. В твоём возрасте твой отец уже был призёром олимпиад.
Ещё один укол. Марина поймала себя на мысли, что начинает их коллекционировать, как доказательства своей правоты.
— Математика — не единственное, что важно, — заметила она. — У Артёма отличные результаты по литературе и истории.
Странно защищать своего сына от его же бабушки, — промелькнуло в голове.
Марина встала, начиная собирать тарелки:
— Кому кофе? И у нас есть два десерта на выбор.
— Два? — Ирина Петровна подняла брови. — Ах да, мой торт и что-то ещё?
Что-то ещё. Как и я сама — вечное "что-то ещё" в этой семье.
— Я испекла карамельный пирог, — Марина старалась говорить непринуждённо. — Рецепт из того журнала, что вы мне подарили на прошлый день рождения.
— Надо же! — свекровь просияла. — Ты всё-таки воспользовалась моим подарком. А я думала, он пылится на полке.
Внутри что-то щёлкнуло. Словно тумблер переключился из положения "терпеть" в положение "хватит".
— Я хочу бабушкин торт! — тут же заявила София.
— А я мамин пирог, — неожиданно поддержал мать Артём, и Марина поймала его взгляд — понимающий, сочувствующий. В тринадцать лет сын видел то, чего не замечал взрослый мужчина.
— Давайте попробуем оба, — предложил Олег, вставая, чтобы помочь жене. — Сегодня же праздник.
— Да, праздник, — Ирина Петровна выпрямилась. — И по такому случаю я хотела бы произнести тост!
Все замерли. Марина почувствовала, как сжалось сердце. Наконец-то? После пятнадцати лет? В груди затеплилась надежда — крошечный огонёк, который она не смела раздувать.
Олег разлил шампанское и протянул бокал матери:
— Прошу, мама.
Ирина Петровна встала, торжественно поднимая бокал:
— Пятнадцать лет назад я сидела на кухне и плакала, потому что мой единственный сын женился и уходил из дома...
Марина улыбалась, но чувствовала, как огонёк надежды трепещет под порывами ледяного ветра предчувствия.
— ...И вот прошло столько лет, — продолжила свекровь, — а я всё ещё остаюсь для него важным человеком. Поэтому я хочу выпить... — она сделала драматическую паузу, — за себя, любимую!
Тишина обрушилась на комнату ледяной глыбой. Звон бокала свекрови прозвучал как похоронный колокол для пятнадцати лет унижения и терпения. Огонёк надежды погас. Вместо него в душе Марины разгорался другой, куда более мощный огонь.
— За то, что сумела воспитать такого прекрасного сына, который создал семью и не забывает свою старую мать, — закончила Ирина Петровна, отпивая из бокала.
Марина смотрела на неё как будто новыми глазами. Пятнадцать лет она ждала признания, которое никогда не собирались ей дать. Пятнадцать лет подставляла щёки для поцелуев, которые превращались в пощёчины.
— Мама, — слабо начал Олег, явно ощутив напряжение, висящее в воздухе, — может быть...
— Я тоже хочу произнести тост, — неожиданно для себя перебила Марина, поднимаясь.
Её голос прозвучал слишком спокойно — как затишье перед бурей. Внутри клокотало цунами, но внешне она выглядела собранной, почти величественной.
Все удивлённо посмотрели на неё. Марина редко проявляла инициативу в таких ситуациях — годами она играла роль идеальной невестки, которая внимательно слушает и вовремя подаёт блюда.
— Я хочу выпить, — она подняла бокал, пристально глядя в глаза свекрови, — за нашу семью. За пятнадцать лет, которые я потратила, пытаясь доказать, что достойна быть частью вашей "породы".
— Марина... — предупреждающе начал Олег.
— Нет, дай мне закончить, — она не отводила взгляда от Ирины Петровны, чувствуя странную лёгкость, словно с каждым словом с неё спадали невидимые цепи. — За пятнадцать лет недосыпов с детьми. За тысячи ужинов, которые я приготовила. За то, что совмещала работу, дом и вашу критику. И за то, что через пятнадцать лет я наконец поняла: я никогда не буду достаточно хороша для вас.
И это освобождает.
Ирина Петровна побледнела:
— Мариночка, что ты такое говоришь? Я всегда ценила...
— Что именно вы ценили? — перебила Марина. — Мою готовность молчать? Или то, что я позволяла вам унижать меня перед моими детьми?
Каждое слово выходило из неё легко, словно они давно ждали этого момента — освобождения. Её больше не волновало, что подумают другие. Она смотрела правде в глаза, и эта правда, горькая и колючая, была её собственной.
— Мама, — прошептала София, широко раскрыв глаза.
— Дети, идите в свои комнаты, — Олег встал. — Взрослым нужно поговорить.
— Нет, — твёрдо сказала Марина. — Пусть остаются. Им полезно увидеть, что иногда нужно постоять за себя.
Артём впервые за вечер выглядел заинтересованным. И эта искра уважения в его глазах стоила каждой секунды последующего скандала.
— Я не понимаю, откуда такая агрессия, — Ирина Петровна промокнула губы салфеткой. — Если тебя что-то не устраивает, мы всегда можем обсудить это как цивилизованные люди.
Пятнадцать лет для этого было недостаточно? Марина неожиданно рассмеялась:
— Пятнадцать лет не устраивает. Знаете, что самое смешное? Я действительно верила, что сегодня вы наконец признаете мои старания. Что поднимете бокал за невестку, которая пытается быть хорошей женой и матерью.
— Мариночка...
— Не называйте меня так, — отрезала Марина. — Меня зовут Марина Алексеевна. И сегодня я пью за себя. За то, что пятнадцать лет терпела ваше пренебрежение. И за то, что больше не буду этого делать.
Она одним глотком осушила бокал и поставила его на стол.
Когда Олег вернулся, проводив мать, Марина стояла у окна, глядя на сумерки. Дети уже ушли в свои комнаты.
— Ты понимаешь, что ты наделала? — он был бледен от ярости. — Мама в слезах. Пятнадцать лет брака, и ты не смогла стерпеть один её тост?
— А ты понимаешь, что она сделала? — спокойно спросила Марина. — Пятнадцать лет брака, и ни разу она не признала меня частью семьи.
— Это неправда! Она любит тебя по-своему!
— "По-своему" — отличное оправдание для токсичного поведения, — Марина повернулась к мужу. — Знаешь, что самое печальное? Ты никогда не вставал на мою сторону. Ни разу за пятнадцать лет.
— Ты несправедлива, — Олег растерянно провёл рукой по волосам. — Я всегда был между двух огней.
— Нет, Олег. Ты всегда был на её стороне. Даже сейчас ты пришёл не спросить, как я, а отчитать меня за то, что я расстроила твою мать.
— Что на тебя нашло? — он покачал головой. — Ты всегда была такой терпеливой, покладистой...
— Вот именно, — горько усмехнулась Марина. — Идеальной невесткой. Которую можно игнорировать, унижать, критиковать. Но больше нет.
— И что теперь? — Олег опустился на стул. — Что будет дальше?
Марина подошла к столу, где стояли два десерта — её карамельный пирог и торт свекрови. Она отрезала кусок своего пирога, положила на тарелку и села напротив мужа.
— Пятнадцать лет я пекла, мыла, молчала — ради признания, которое так и не пришло. Но знаешь, что я наконец испекла сегодня? — она отправила кусочек в рот. — Себя. Новую. С хрустящей коркой самоуважения.
— Мама звонила, — тихо сказал Олег. — Сказала, что не придёт на день рождения Софии в следующем месяце.
— Это её выбор, — Марина спокойно продолжала есть пирог. — Знаешь, он действительно вкусный. Жаль, что ты не попробуешь.
— Марина, ты разрушаешь семью!
— Нет, дорогой. Я наконец строю здоровую семью. Где меня уважают, — она посмотрела ему прямо в глаза. — И тебе придётся решить, хочешь ли ты быть частью этой семьи, или предпочтёшь оставаться маменькиным сыном.
Олег молчал, не зная, что ответить. За окном полностью стемнело, и в стекле отражалась женщина с прямой спиной и гордо поднятой головой — совсем не та Марина, которую он знал пятнадцать лет.
— Знаешь, о чём я думала все эти годы? — тихо спросила она, глядя в окно. — Когда-нибудь поднимет кто-то бокал за меня? И сегодня я поняла: этим кем-то должна быть я сама.
Она повернулась к нему, её лицо было спокойным и решительным:
— А вы? Когда в последний раз поднимали бокал за себя?