Автор Дарья Десса
Глава 21
Замполит Давыдкин, направляясь к начальнику госпиталя, ожидал увидеть того в глубокой растерянности, даже страхе. Ещё бы! После такого рапорта, который он, заместитель по воспитательной работе, отправил в штаб, подполковник Романцов вообще должен был потерять сон, аппетит и даже, учитывая наличие ППЖ, потенцию (мысль о том, чтобы сообщить куда следует о преступном романе командира части и медсестры Давыдкин оставил на потом, как ещё один железный аргумент).
Но каково же было его удивление, когда он не увидел в глазах начальника госпиталя ни одного из чувств, которые уже предполагал увидеть! Напротив, Романцов оказался бодр, в его взгляде искрилась какая-то решимость, даже дерзость, отчего замполит с первой минуты пребывания в его кабинете ощутил неприятный холодок по спине. Тем более рядом сидел военврач Соболев и смотрел на вошедшего с лёгким прищуром.
– Здравия желаю, Евгений Викторович! – почти радостно приветствовал подполковник. – Рад вас видеть.
– Здравия желаю… – сказал опасливо Давыдкин, и как опытный интриган понял: дело пахнет керосином.
– Присаживайтесь, прошу вас, – Романцов был до отвращения дружелюбен.
Давыдкин занял место на стуле, и начальник госпиталя сразу перешёл к делу. Он произнёс длинную речь о том, что важнейшей задачей организации медицинского обслуживания военнослужащих, находящихся в зоне СВО, является не только их лечение, но и профилактика всевозможных заболеваний, начиная от простудных явлений и заканчивая передающихся половым путём (при этих словах Давыдкин скривился, вспомнив один неприятный момент из своей биографии).
– Пропагандистская работа в передовых частях поставлена из рук вон плохо! – продолжал разоряться начальник госпиталя, оседлав любимую лошадку, поскольку в своё время частенько выступал на различных совещаниях, проводимых минздравом Тульской области. Иногда его даже специально туда звали, чтобы толкнул речь и замылил мозги руководству региона, и оно не рассмотрело в гуще болтовни какой-нибудь допущенный пробел в работе. – Поэтому мы, как ведущее медицинское учреждение на данном направлении нашего, так сказать, фронта, должны помочь передовым частям.
Давыдкин лениво кивал, слушая. Он бы и сам мог наболтать что-то подобное, будучи большим любителем толочь воду в ступе. В детстве как-то слушал по телевизору Генсека ЦК КПСС Михаила Горбачёва и искренне изумился, поняв, что внимал лысому дяденьке с некрасивой отметиной на голове полчаса, заслушался даже, а когда попытался понять суть, ничего не вышло. Вроде наговорил тот дядя много, да ни о чём. Но внимание публики держал, и юному Жене Давыдкину это запомнилось в качестве примера.
– Эту работу мы с коллегами, – Романцов показал на доктора Соболева, – решили поручить вам.
От лени Давыдкина и следа не осталось. Он оторвал взгляд от маленькой дырочки в стене палатки и уставился на подполковника.
– Да-да, именно вам, Евгений Викторович! Как человеку, который очень силён в ораторском искусстве и пропаганде. Если бы в Москве знали, какой талант у нас тут работает, то один очень знаменитый ведущий с птичьей фамилией мгновенно бы лишился работы! Вы бы заняли его место! – с деланым восхищением произнёс начальник госпиталя.
Замполит, всё ещё не веря в услышанное, нервно сглотнул.
– То есть мне нужно будет сделать… что?
– Ну, как это? – спросил Романцов. – Очень просто: вы напишете методичку про здоровый образ жизни, основные симптомы заболеваний и способы обезопасить себя от них и так далее. Потом отправитесь в вояж, так сказать, по медицинским батальонам, особый упор делая на ротах и взводах эвакуации, находящихся на передовой в самой гуще событий.
– Но я же… – побледнев, растерянно сказал Давыдкин. – Мне прежде не приходилось…
– Всё когда-нибудь бывает впервые, Евгений Викторович, – одобрительно произнёс подполковник. – Вы думаете, я когда-нибудь предполагал, что стану заведовать военным госпиталем? Думал, так и уйду на пенсию с должности завполиклиникой. А вон как судьба повернулась. Но не беспокойтесь. Наработки есть у доктора Соболева, он вам их передаст. Это опыт докторов с других направлений.
– И сколько продлится моя командировка? – спросил замполит.
– Ну, если учесть количество медицинских батальонов… – Романцов закатил глаза, перебирая пальцы. – Да ещё роты и взводы… Думаю, за пару месяцев вы управитесь. А если опыт получится удачным, мы обобщим его и направим для распространения на другие направления. Как вам идея, коллега? – он повернулся к Соболеву.
– Прекрасная идея, – поддакнул начальству Дмитрий.
– Вот и отлично. Собирайтесь, на сборы даю вам сутки, маршрут ваших перемещений разработайте в соответствии со списком подразделений, получите его у моего помощника, – сказал Романцов.
Повисла пауза.
– А если я… то есть я хотел спросить: есть ли у меня возможность отказаться? – робко поинтересовался Давыдкин.
– Что значит отказаться? – нахмурился подполковник. – Вы что, товарищ старший лейтенант, до сих пор не поняли, где оказались? Это не ваша нефтегазовая компания, а армия. Притом зона боевых действий. Это не просьба, а приказ, за неисполнение которого знаете, что бывает. Пойдёте под суд. Всё понятно? – начальник госпиталя повысил голос.
– Так точно! – ответил замполит. – Но как же моя работа здесь? Кто же будет…
– Ничего, как-нибудь проживём, – перебил его Олег Иванович. – Идите и готовьтесь.
– Можно я хотя бы с собой помощника возьму? – промямлил Давыдкин.
– Вам по штатному расписанию помощник не положен, – напомнил военврач Соболев.
– Я имел в виду кого-нибудь из персонала госпиталя, знакомого с медициной.
– Например?
– Старшину Пантюхова, он санитар и мог бы…
– За решаю, – снова нетерпеливо перебил начальник госпиталя. – Свободны!
– Есть, – поникшим голосом ответил Давыдкин и вернулся к себе. Он сел за стол, освещённый тусклой лампой на аккумуляторе, которая мерцала, раздражая глаза, и бросала длинные тревожные тени на стены изнутри, будто сама не могла решить, светить или гаснуть, а за брезентом, негромко, но упорно, барабанил дождь – тонкий, противный, бесконечный, такой, от которого никуда не денешься, особенно здесь, где всё вокруг уже давно стало мокрым, грязным и чужим.
Замполит понять ничего не мог. А как же его рапорт о том произволе, который здесь творится? В штабе прочитали и не обратили внимание? Решили не давать делу ход, но почему? «Хотя, скорее всего, – расстроенно думал замполит, – тут дело совсем в другом. Они просто завалены бумажками и на мою писанину внимания не обратили. Эх, надо было самому ехать и лично докладывать!»
Он держал в руках смартфон, экран которого холодным светом отбрасывал блики на его уставшее лицо, и в поисковой строке всё ещё висел запрос: «Как отказаться от исполнения приказа в армии». Давыдкин ждал, что при следующем обновлении ответы станут другими, более милосердными, но результаты были прежними – юридические форумы, статьи Устава внутренней службы, выдержки из КоАП и УК, где каждый абзац говорил одно и то же: «Приказ командира должен выполняться беспрекословно. Отказ возможен только в случае явной незаконности…»
– Незаконности… – пробормотал замполит, чувствуя, как внутри всё сжимается, потому что понимал – никакой незаконности в приказе Романцова нет, а есть глупость, абсурдность и полная бессмысленность того, что ему предстоит сделать, ведь его вызвали на передовую читать лекции о здоровом образе жизни, будто кто-то всерьёз верил, что рассказ о закаливании, совет держать ноги сухими и прочей ерунде поднимет боевой дух у тех, кто месяцами живёт под обстрелами, без нормального сна и горячего питания.
Давыдкин вдруг понял, что это не просто задание, которое дают всем подряд, чтобы не теряли форму, это было похоже на попытку от него по-хитрому избавиться, как от лишнего человека, потому что дорога туда – одна, обратно – почти никакой, связь часто пропадает, эвакуация сложная, а если что-то случится, то все воспримут это как само собой разумеющееся: ну, попал капитан под «фипивишку» (FPV-дрон – беспилотный летательный аппарат с видеокамерой, позволяющий пилоту управлять им с земли в режиме реального времени; такие устройства находят широкое применение на войне как ударные средства при установке и сбросе взрывных устройств – прим. автора). Она ему, словно игрушечной кукле, руки-ноги поотрывала, с кем не бывает? Такая она, война первой четверти XXI столетия.
Измученный тяжёлыми мыслями, замполит положил телефон на стол и долго смотрел в одну точку, в голове крутилась мысль, что приказ о командировке, который вот-вот подпишет Романцов, решит его судьбу. «Но это мы ещё посмотрим, Олег Иванович, кто кого!» – решил Давыдкин и пошёл искать старшину Пантюхова, чтобы сообщить ему «приятную» новость.
Когда шёл, заметил боковым зрением, что в санитарный грузовик, который отвозит раненых дальше в тыл, грузят молодого бойца. Присмотревшись, замполит обмер: так вот же она! Та самая девушка, которую он недавно искал вместе с Пантюховым! Замполит решительно зашагал к грузовику. Но стоило ему оказаться почти рядом и даже рот раскрыть, чтобы приказать немедленно прекратить погрузку, как путь ему перегородила доктор Прошина.
– Не мешайте, Екатерина Владимировна, – быстро сказал ей Давыдкин и хотел обойти, но врач решительно двинулась поперёк его дороги. – В чём дело? Что такое? – возмутился замполит.
– Ничего, – спокойно ответила она. – Это вымешаете отправке раненых.
– Мне нужно разобраться в одном деле, и ваша попытка мне помешать может быть растолкована, как…
– Как что? – раздался позади голос военврача Соболева, и Давыдкин поджал губы.
– Я всё знаю про ваше самоуправство, доктор Прошина, – злобно проговорил замполит. – Вы потакаете преступнице, которая находится в зоне боевых действий под чужими документами. Это серьёзное нарушение устава. За такое и присесть можно на несколько лет, уж не говоря о том, что если та девица окажется вражеской разведчицей…
– Нет, товарищ старший лейтенант, – вздохнула доктор Прошина, с сожалением глядя на Давыдкина. – Вам точно нужно обратиться к нашему специалисту. Вот Леночка Зимняя прочитала несколько книг по военной психиатрии. Она бы смогла вам помочь.
Замполит стиснул зубы и пока думал, что ответить, грузовик тронулся в путь. Тогда Давыдкин криво улыбнулся, обошёл обоих докторов и двинулся дальше на поиски своего соглядатая.
***
Во время очередного визита в клинику имени Земского военврач Жигунов попросил Катю пообщаться с ним наедине. Для этого пригласил в кафе неподалёку, где они заказали кофе и пирожные.
– Катя, – робея начал капитан, – я не сказал тебе одну важную вещь. Она касается не только меня, но и ещё одного человека.
Молодая женщина нахмурилась.
– У тебя есть другая? Так я и думала, – произнесла она, и в её голосе военврач уловил нотки обиды.
– Другая, но это не то, что ты думаешь… – произнёс Жигунов, а потом набрал воздуха в лёгкие и выдал: – У меня есть дочь, ей шесть лет, зовут Ниночка.
Он замолчал, ожидая реакции собеседницы. Катя посмотрела на него с удивлением.
– Дочь? Это от жены или…
– Я тебе сейчас всё расскажу, только ты не перебивай, хорошо? – спросил Жигунов и поведал историю о том, как однажды военная судьба забросила его в посёлок Перворецкое, где под руинами дома спасатели нашли семью из двух человек – матери и шестилетней девочки. Как он пытался их спасти, но удалось вызволить только Ниночку. Потом доставил её в военный госпиталь, дальше был пункт временного пребывания беженцев…
– В общем, я попросил одну хорошую женщину выдать Ниночке новое свидетельство о рождении, и теперь она – Нина Денисовна Жигунова, моя родная дочь.
Катя выслушала признание молча, и эта история прозвучала для неё просто каким-то сюжетом из фантастического боевика. Не верилось, но Жигунов протянул ей смартфон и попросил посмотреть фотографии. На них он был вместе с симпатичной девчушкой, а в конце Катя увидела снимок свидетельства. Слова военврача подтвердились.
– Что ж, Денис, честно признаться, я от тебя такого не ожидала, – сказала Катя. – Ты совершил очень благородный поступок. Наверное, впервые в жизни, да?
Услышав иронию в вопросе, Жигунов пожал плечом.
– Что же ты теперь будешь делать? – задала женщина новый вопрос.
– Для начала я бы хотел познакомить вас, тебя и сына, с Ниночкой.
– И моих родителей, ты хотел сказать?
– Да-да, прости, их тоже. А потом… у меня есть одно предложение. Насчёт вашей дальнейшей судьбы. Доктор Печерская мне сказала, что Богдана скоро выписывают, клиника не может дольше его держать у себя, существует план операций, ну понятно в общем. Так вот, я подумал: у тебя служебная квартира в Москве, которую из-за того, что давно не появлялась на работе…
– Перед поездкой я уволилась, – заметила Катя. – Вещи перевезла к подруге.
– Так вот, – кивнул Жигунов. – Жилья у тебя нет, квартира твоих родителей осталась в Киеве. У меня предложение: давайте вы переедете жить ко мне в Саратов. У меня там «трёшка» пустует, за ней соседи присматривают. Я им позвоню, сообщу, и пока сам на СВО, вы обустроитесь. Ты работу найдёшь, Богдан в школу начнёт ходить. Как тебе идея?
Катя молчала примерно с минуту, обдумывая услышанное. Потом спросила:
– Ты это серьёзно сейчас?
– Абсолютно.
– Денис, всё бы хорошо, идея мне даже нравится, только есть нюанс…
– Какой? У тебя кто-то есть, да? В Москве остался? – нервно спросил военврач.
– Нет, я о другом. В каком качестве, прости конечно, ты мне предлагаешь вместе с семьёй занять твою жилплощадь? Ты потом вернёшься с войны, задумаешь построить личную жизнь, а нас куда? На улицу, бомжевать? – Катя острым взглядом смотрела Жигунову прямо в глаза.
– Нет, ну что ты… – стушевался Гардемарин. – Катюша, ты же знаешь, я тебе говорил тогда по телефону и повторю снова: ты – самая большая любовь всей моей жизни. Я для вас с Богданом…
– Денис, это всё слова, они пустой звук, если не подкреплены делами, и тебе это, как врачу, прекрасно известно. Ты же не будешь пытаться лечить раненого только увещеваниями о том, что с ним всё будет хорошо? – спросила Катя.
– Конечно нет, – ответил военврач и полез во внутренний карман куртки. Достал оттуда что-то, зажатое в кулаке, и попросил: – Протяни ладонь.
Катя пожала плечами и выполнила просьбу. Ей в руку легло простое, с маленьким алым камушком, золотое колечко.
– Выходи за меня замуж, Катя, – произнёс Жигунов, ощущая, как бешено стучит сердце. – Обещаю, что…
– Это говорит человек, бывший четырежды женатым? Наверное, ты такие обещания всякий раз раздавал, да? – прозвучало вместо ответа.
Гардемарин убрал руку, положил её на стол, стал нервно теребить салфетку.
– Катя, я хочу, чтобы ты запомнила, – сказал он очень серьёзно. – Того балбеса и бабника, каким я был все эти годы, больше нет. Война дала мне ясно понять, что в жизни самое ценное: жизнь, здоровье, близкие. У меня ближе вас и Ниночки никого нет. Вы – моя семья. Навсегда. Ты мне веришь?
Молодая женщина всё ещё держала колечко на ладони вытянутой руки, словно оценивая его тяжесть, хотя оно казалось совершенно невесомым. В ней боролись противоречивые чувства. Она и хотела, и боялась доверять Жигунову. Если бы речь шла только о ней, согласилась бы сразу, не раздумывая, потому что все эти годы любила только его. Но за плечами Кати стояли мама, отец и Богдан, а подставить их она не имела права.
– А как же Ниночка? – спросила собеседница.
– Если ты не против, она будет жить с вами, то есть с нами, – ответил военврач. – Она очень хорошая, добрая, сообразительная не по годам. Только грустит часто о своей маме. Если бы ты попробовала, то смогла бы её… постараться заменить.
– Денис, мне нужно обо всём подумать, – сказала Катя и осторожно положила колечко на стол. – Пока забери его.
Военврач, уловив слово «пока», что давало надежду на положительный исход, протянул руку и положил украшение обратно.
Видя, что Денис опечален её ответом, Катя постаралась его ободрить и сказала:
– Ты предлагал познакомить меня с Ниночкой. Хочешь, давай это сделаем прямо сейчас? Можно?
– Конечно! – просиял Жигунов. – Я только позвоню доктору Печерской, она пока приютила Ниночку у себя дома. Предупрежу её, и поедем. Там у них домработница, прекрасная женщина, она за дочкой моей присматривает.
После того, как Катя позвонила Богдану и предупредила, что вернётся через пару часов, и чтобы он не беспокоился, она вместе с Денисом ехали домой к Эллине Печерской. У Кати, работавшей тренером, уже был большой опыт общения с детьми, но здесь ситуация казалась несколько сложнее. Что, если она не понравится Ниночке? Если девочка её испугается и станет ревновать к отцу? Молодая женщина постаралась успокоиться. По пути они заехали в магазин, где Катя посоветовала Денису купить девочке телефон, чтобы та могла в любое время с ним связаться.
– Отличная идея, – улыбнулся военврач. – Как мне самому только такое в голову не пришло! – и он на радостях потянулся к Кате и поцеловал в щёку. Отстранился и замер, чуть испугавшись своего порыва.
– Колючий, – улыбнулась его спутница. – Побрейся.
Военврач ощутил, как в душе распускаются ромашки. Катя явно ему благоволила, а это означало хорошее будущее.