Автор Дарья Десса
Глава 20
Медсестра Зимняя нового замполита Давыдкина невзлюбила сразу. Она оценила про себя, что выглядит он, в целом, довольно привлекательно: правильные черты лица, высок и строен, камуфляжная форма сидит на нём, как влитая. Но женским сердцем Леночка сразу же ощутила в нём потенциальную угрозу. Не для себя, – ей-то чего бояться, высокую должность в госпитале не занимает, – для её нового, как бы так помягче выразиться, покровителя. Или, по-простому, любовника.
Зимняя, внимательно наблюдая за поведением Евгения Викторовича, сразу разгадала в нём карьериста чистой воды, готового ради того, чтобы пробиться наверх, пойти через любые головы. Потому и стала за ним присматривать исподволь, прислушиваться к разговорам, пытаясь уловить момент, – Леночка стопроцентно была уверена, он настанет! – когда Давыдкин сделает первый шаг, чтобы начать двигаться вверх по карьерной лестнице.
Медсестра навела о нём справки и узнала, откуда приехал замполит и чем «прославился» на предыдущем месте работы, и теперь имела о нём более чем ясное представление. Внимательность Зимней помогла ей выяснить одно интересное обстоятельство: замполит обзавёлся стукачом, – им стал старшина Пантюхов, который прежде прислуживал майору Прокопчуку, а теперь нашёл себе нового «хозяина».
В тот день и час, когда Пантюхов тёрся возле палаты, куда положили раненого бойца Алексея Петрова, – от вездесущей Леночки не утаился тот факт, что под личиной юноши скрывалась девушка, – медсестра заметила, как внимательно старшина прислушивается к разговору за тонкой матерчатой стеной, и как потом рванул в сторону замполита, чтобы доложить ему обо всём. Не теряя времени даром, Зимняя поспешила к доктору Прошиной – предупредить, что их замысел оставить втайне историю раненого Алексея-Вари с треском провалился.
– Екатерина Владимировна, Пантюхов прямо сейчас наверняка уже в красках всё расписывает Давыдкину, – поспешно проговорила Леночка.
Хирург не стала у неё спрашивать, откуда та сама знает про секрет. Она задала ей другой вопрос, немного растерявшись:
– Что же теперь делать?
– Прямо сейчас пойти к подполковнику Романцову и честно обо всём рассказать, – посоветовала Леночка. – Он примет какое-то решение, а замполит окажется в пролёте.
Доктор Прошина с лёгким прищуром посмотрела на Зимнюю:
– Скажи, а твой в этом какой интерес?
– Да я просто… не хочу, чтобы у вас были проблемы, – быстро нашлась с ответом медсестра.
Екатерина Владимировна коротко кивнула и поспешила к начальнику госпиталя. Тот, услышав историю о девушке, ушедшей добровольцем на передовую ради поисков своего пропавшего брата, поначалу также не знал, как на это всё реагировать. Пока доктор Прошина стояла и ждала его ответа, прошло минуты две, прежде чем подполковник произнёс задумчивое:
– Ну и дела…
– Хуже всего, что об этом узнал Давыдкин, – добавила Катерина, вспомнив.
– Этого только мне не хватало! – нахмурился Романцов и вызвал сержанта.
Когда тот явился, приказал:
– Если явится замполит и попробует отправить что-то в штаб группировки или ещё куда, сделай так, чтобы информация отсюда никуда не ушла. Это приказ, Свиридов, как понял?
– Всё понял, товарищ подполковник! – вытянулся тот и ушёл.
– Значит, с этим порешали, – сказал Романцов. – Так, что насчёт девушки… Я даже не знаю, как быть. Может, стоит отправить её в тыл от греха подальше?
– Только не сегодня, она после операции, – ответила доктор Прошина. – Ей хотя бы сутки нужны, чтобы прийти в себя.
– Вот незадача… Замполит наверняка пойдёт лично убедиться, что она там лежит, и будет её допрашивать. Ну, и что делать?
– Можем её спрятать до завтра, пока прибудет колонна эвакуации, – предложила хирург. – Например, в моей палатке. Перенесём туда койку, кардиомонитор, кислородный баллон на всякий случай. Не думаю, что её состояние ухудшится, но лучше подстраховаться.
– Хорошая идея, – сказал подполковник. – Скажите, Екатерина Владимировна, а вы же собирались всё оставить в тайне от меня, верно? И если бы не пронюхал Давыдкин, я бы так и остался в святом неведении, да?
Доктор Прошина стыдливо отвела глаза.
– Простите, Олег Иванович, но я не знала, как вы отреагируете. Случай слишком уж… неординарный.
– Да, вы правы, та ещё история. Ну, ступайте, переводите пациентку, пока этот не нагрянул.
Буквально спустя десять минут, как хирург отправилась прятать Варю, в палатку начальника госпиталя нагрянул капитан Давыдкин. Он потребовал, чтобы сержант уступил ему место за компьютером и не мешал. Свиридов так и сделал, успев нажать несколько кнопок, чтобы незаметно отключить модем. Внешне всё осталось, как всегда, только передача информации прекратилась.
Замполит этого не знал. Он вставил в ноутбук флэшку со своим рапортом и идеями, как всё улучшить в плане воспитания личного состава, ввёл нужного ему адресата, нажал «Отравить» и быстро закрыл программу. Потом отправился прямиком в палатку, где, по сообщению его соглядатая Пантюхова, находится выдающая себя за парня девушка. Но по пути пришлось задержаться: заметив, как торопится Давыдкин и понимая, что коллеги могут не успеть, его перехватила Леночка Зимняя. Озадачила капитана вопросом о том, может ли он помочь ей в поступлении на факультет журналистики МГУ.
– Я так впечатлилась вашей карьерой, Евгений Викторович, – сказала она, блестя глазками, – что решила поменять профессию и стать журналистом.
– Да, но я… не совсем журналист, – нехотя признался Давыдкин.
– Ну как же! – Леночка сделала большие удивлённые глаза. – Как же вы тогда руководили пресс-службой крупнейшего в регионе предприятия?
– Ну, понимаете… – замялся замполит. Не мог же он признаться в том, что пришлось несколько лет ждать, пока его утвердят в столице, где находится головной офис компании, в филиале которой он работал. Всё это время Евгений Викторович носил приставку «исполняющий обязанности» и, по сути, висел в воздухе. В итоге всё решилось подношениями «кому следует», и наконец сверху пришёл долгожданный приказ.
Медсестра, видя, что надавила на больную мозоль, и замполит готов соскочить и удалиться, поспешила сменить тему и начала болтать о том, как всю жизнь мечтала стать журналистом, ездить по разным странам и так далее. Давыдкин слушал, кивал и глупо улыбался. Будь перед ним кто другой, потребовал бы не мешать, но это же Леночка Зимняя, – ППЖ начальника госпиталя, обидеть её означало навлечь на себя гнев Романцова.
В пустопорожней болтовне прошло минут пятнадцать, пока медсестра наконец, всплеснув руками, не заявила «Ой, заговорилась я тут с вами!» и не ушла. Давыдкин потопал к палатке с раненой. Он резко откинул матерчатую ткань, висящую вместо двери, решительно шагнул внутрь и раскрыл рот, но… тут же замер. Внутри лежал какой-то раненый, рядом с ним – медсестра Зиночка, недавно вернувшаяся из мирной жизни.
– Это кто? – удивился Давыдкин.
– Пациент, – подняла брови девушка. – Раненый. У него огнестрельное дробовое ранение правой плечевой кости со значительным дефектом костной ткани и повреждением плечевой артерии.
– Это я и сам вижу, – проворчал замполит. – Девушка где?
– Какая девушка?
– Та, которая выдаёт себя за юношу, вот какая! – нетерпеливо сказал капитан.
– Простите, но здесь только этот раненый, – уверенно ответила Зиночка.
«Сговорились тут все», – подумал Давыдкин и решил, что лучше всего будет не самому искать, а сразу сообщить обо всём начальнику госпиталя. Он тут главный, вот пусть и узнает, какой бардак творится в подчинённой ему воинской части! Замполит явился к подполковнику, всё тому рассказал, и Романцов, сделав ошарашенное лицо, вызвал доктора Прошину.
– Какая девушка, вы о чём? – спросила она, глядя то на начальника, то на его заместителя. – У нас сегодня поступили только мужчины. Если хотите, могу принести карточки, показать.
– Что вы мне тут голову морочите?! – возмутился Давыдкин. – Мне доподлинно известно, что была некая девушка Варвара, выдающая себя за Алексея!
– Простите, товарищ капитан, – серьёзно сказала Екатерина Владимировна. – Но вы, случайно, не употребили чего? Алкоголь или наркосодержащие препараты?
Замполит вспыхнул, переполненный праведного гнева, но тяжёлый взгляд Романцова не дал ему возможности вывалить злость на хирурга.
– Ничего я не употреблял! – зло бросил Давыдкин. – С чего вы это взяли вообще?
– С того, что очень напоминает галлюциногенный бред, – спокойно сказала доктор.
– Не задавайтесь, – хмуро потребовал замполит. – А вы что молчите, Олег Иванович?
– А что я должен сказать? Доктор Прошина сказала: у неё есть документы. Вы девушку не нашли и опираетесь на какие-то домыслы. Конечно, я ей поверю.
Давыдкин скрипнул зубами.
– Ладно! Сам разберусь! – бросил он и вышел. Решил сам обойти всю территорию госпиталя, ещё и старшину Пантюхова напряг. Но сколько ни ходили, так беглянку и не нашли. В палатку же доктора Прошиной соваться не решились, да и зачем? Она оказалась заперта снаружи, значит внутри никого.
***
Передо мной встаёт сложный вопрос: как быть дальше с Богданом? Мальчику стало намного лучше, операцию ему сделали, благо олигарх Галиакберов помог с её оплатой, а также поселил дедушку и бабушку пациента в принадлежащую ему гостиницу, не взяв за это с пожилых людей ни копейки денег, да они всё равно бы не смогли себе позволить такую роскошь. Я с помощью капитана полиции Рубанова хлопочу над тем, чтобы обоим было предоставлено российское гражданство по упрощённой схеме, и тогда эти настрадавшиеся люди смогут пенсию получать.
Но сроки пребывания Богдана в кардиологическом отделении вышли, его дальнейшее пребывание в нашей клинике смысла не имеет, – ему теперь полагается только амбулаторное наблюдение плюс регулярное посещение участкового врача. Это значит, что мальчику, его маме и её родителям нужно постоянное жильё, а вот тут большой вопрос: куда им податься? Галиакберов, вероятно, и дальше смог бы предоставлять им номер в гостинице, но ведь им нужна квартира, мальчик должен в школу ходить в конце концов, ему через пару лет аттестат о среднем полном образовании получать. И так уже очень много пропустил из-за войны и болезни.
После того, как военврач Жигунов наладил контакт со своими близкими, он возвращается в Военно-медицинскую академию, чтобы не прослыть там дезертиром. Мы встречаемся следующим вечером у меня дома, – я попросила Дениса приехать, чтобы всё обсудить, и он заодно смог бы провести некоторое время с Ниночкой, которая ждёт его с большим нетерпением.
Сначала отец играет с приёмной дочкой, – удивительно всё-таки, что по документам она ему родная, и так даже лучше, – потом вместе ужинаем. Скоро военврачу снова ехать в академию, потому отвожу его в сторону и сообщаю о проблеме с жильём. Её нужно решать, и как можно скорее. Вижу в глазах Жигунова растерянность. Мои слова застали его врасплох. Он водит туда-сюда взглядом, не зная, что и сказать. Могу понять коллегу: сначала Богдан, потом Ниночка, теперь это вот. У кого угодно голова кругом пойдёт.
Возникает мысль: «А не определить ли их всех в мою пустующую квартиру? Но вспоминаю, что нет, мы с Игорем собрались её продать, чтобы погасить часть ипотеки за дом, в котором теперь живём. Может, квартира Изабеллы Арнольдовны? Места там очень много, только… Не получится. Очень много антикварных вещей, настоящих предметов искусства, и нужно прежде решить что-то с ними. Вероятно, пригласить искусствоведа, чтобы оценил, и тогда можно будет часть отдать в музей, тот же Эрмитаж, а часть выставить на продажу».
Я искренне хочу помочь военврачу, но не знаю как.
– Элли, мне, наверное, лучше всего будет перевезти всех в Саратов, к себе домой, – говорит Жигунов после долгого раздумья. – Мне там от родителей осталась трёхкомнатная квартира. В своё время отцу дали от завода. Вопрос в том, захотят ли они? Ведь жили-то в Киеве, а Катя в Москве. Две столицы, ну а мой родной город… сами понимаете.
– Понимаю, – отвечаю. – Но им всё равно деваться некуда. Я могла бы приютить здесь, да боюсь, мужу эта идея не понравится. Ты, Денис, за короткое время стал главой семьи из шестерых, тебя включая, человек.
– Да, это я широко шагнул, – не слишком весело улыбается коллега.
Мы договариваемся, что завтра он навестит Богдана и его маму в клинике, они пригласят туда её родителей, и состоится обсуждение, где все вместе будут жить. Ну, или по-отдельности, уж не знаю. Мои возможности в этом плане тоже не слишком велики. А самое главное – Денису предстоит рассказать, что с СВО он приехал не один, а с дочерью.
***
– Дима, если ты не против, то я хотела бы заниматься кое-чем другим, нежели только медициной, – неожиданно сказала Зиночка, подойдя после смены к военврачу Соболеву.
– Чем же? – удивился он. – Ты же прекрасная медсестра, опытная, уверенная. Что-то случилось?
Девушка горько усмехнулась:
– Ранения мои случились. Не хватает моральных сил, чтобы всем подряд заниматься. Не та я уже, понимаешь?
– Да, – кивнул Дмитрий. – Но что же ты тогда будешь делать?
– Я однажды курсы парикмахеров окончила, – сказала Зиночка. – Давно это было, но меня учил очень хороший мастер, старенькая бабушка. Она много лет проработала при областной администрации, наводила чиновникам красоту. Я многое переняла, думаю, у меня получится. А то наши пациенты… на них же смотреть порой страшно. Косматые, лохматые, бородатые. Ведь некоторым домой так ехать, а выглядят страшно. Если ты не против, то можно я буду этим заниматься? Не только, конечно, ещё и мыть, я давно не брезгливая.
– Ну… хорошо, – ответил Соболев. – Предупрежу коллег и сообщу начальнику госпиталя. Пусть издаст приказ, чтобы изменили штатное расписание. Будет теперь у нас свой стилист-парикмахер, – и он широко улыбнулся, как и Зиночка ему в ответ.
Вскоре вопрос был решён положительно. Олег Иванович не спорил, ведь Зиночка при госпитале и так добровольно, как гражданский служащий. Ну, а наводить красоту на раненых, – почему нет? Они это тоже заслужили. К тому же, насколько знал Романцов, многие бойцы ворчали, что мыться им помогают санитары. У тех грубая мужская сила, а здесь женщина, опытная медсестра.
В первую же смену с новыми обязанностями Зиночке достался боец, который сам ничего сделать не мог, – обе руки оказались перебиты. Ей пришлось с ним повозиться: сначала провести герметизацию повязок и ран, упаковать аппараты Илизарова на теле так, чтобы не было протеканий, приготовить малярный скотч, чтобы всё щёлочки вокруг мешка, надетого на каждую руку, не протекли.
– Сестра, – грустно сказал раненый. – Потри мне спину, пожалуйста. Сам не могу. И вообще… – он воздохнул.
– Всё сделаю, не волнуйся, ты отлично держишься, – сказала ему Зиночка и продолжила работу, прекрасно помня, как это больно и обидно, горько и страшно – то состояние беспомощности, в котором оказываешься, когда у тебя столько серьёзных ранений. Каждое самое простое действие теперь испытание. Потому она и решила, что лучше будет этим заниматься, а вид бесконечных ран и страданий слишком тяжело давил на сердце.
***
Поздно вечером замполит Давыдкин снова наведался в палатку начальника госпиталя и снова поинтересовался у его помощника, не пришёл ли ответ на отправленный им днём рапорт.
– Никак нет, товарищ капитан, – на ясном глазу солгал Свиридов. – Ответ не приходил.
– Проверь, а он точно… то есть я же его отправил?
– Так точно, отправили. Вот, посмотрите сами, – показал сержант на монитор и даже назвал точное время.
– Странно, – нахмурился Давыдкин и ушёл.
Он и понятия не имел о том, что подполковник Романцов в это время нервно ходит туда-сюда по своей личной палатке, думая, как бы ему избавиться от замполита. Написанное им рапорте означало одно: Давыдкин вышел на тропу войны, готов пойти, если понадобится, по трупам, лишь бы свою карьеру вывести на новый уровень. «Не получилось на гражданке, так здесь решил пробиться повыше, – злобно думал Олег Иванович. – Ну ничего, будет тебе ответочка!»
Сидящая рядом на койке Леночка Зимняя с тревогой смотрела на своего любовника.
– Олежа, ну не волнуйся ты так. Тебе вредно.
– Знаю, – буркнул Романцов. – Но этот Давыдкин…
– У меня есть одна идея, – произнесла медсестра.
Подполковник остановился, вопросительно на неё посмотрел.
– Что, если ему отправиться на передовую? Скажем, в какое-нибудь эвакуационное подразделение. Сначала в одно, потом в другое. Прочитает там курс лекций «Поддержание гигиены в полевых условиях». Как тебе идея?
Романцов расплылся в широкой улыбке.
– В рамках оказания шефской помощи от госпиталя? – уточнил.
– Точно!
– Леночка, ты ж моя умница! – воскликнул подполковник и пошёл к медсестре.