Арина сжала в пальцах белый конверт. Бумага, казалось, горела в руках. Это были результаты её экзаменов. Сердце стучало тяжело, будто кто-то придавил его бетонной плитой. Мечта стать архитектором, уехать из провинциального, затхлого городка в яркий, шумный мегаполис, где она будет создавать здания — символы будущего — теперь начала трескаться, как стекло под напором грубых слов. Баллы были неплохими, но до бюджета чуть-чуть не хватило.
Когда-то они с родителями договорились: если поступит на бюджет, они помогут с покупкой жилья — скромной однушки в Новгороде. Если не поступит — оплатят платное обучение. Арина приняла условия как взрослый человек. Тогда это казалось честным компромиссом.
Первый курс промчался, как одно дыхание. Арина жила в общежитии — тесном, шумном, но со своими запахами, голосами и даже уютом. Вечерами подрабатывала баристой — варила капучино, улыбалась сонным клиентам и строила в голове свои будущие небоскрёбы.
Летом она вернулась домой, надеясь на мамины пирожки и тёплые объятия. Но на пороге её встретил отец с суровым лицом:
— Арина, всё изменилось. Мы больше не сможем оплачивать твою учёбу, — с холодной отрешённостью произнёс отец, глядя мимо. — У нас сейчас другие приоритеты. Твоему брату это нужнее.
— Почему?.. — она еле выдавила из себя, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Лёша женится. У них будет ребёнок. Им надо помочь. Свадьба, ремонт, жильё... — он говорил, словно читал список покупок.
Она оцепенела. Лёша? Её брат, тот самый, кто вечно торчал в гараже, срывал занятия, катался ночами с друзьями без цели? И вот теперь — он главный приоритет?
— Ему всего двадцать один! — воскликнула она. — Он сам не знает, чего хочет от жизни! А я шла к своей мечте шаг за шагом!
— Ты можешь подождать, — вмешалась мать, тихо, но с твёрдостью. — Ника беременна. Ты скоро станешь тётей.
— И ради этого вы рушите моё будущее?! — Арина вскочила, слёзы подступили к глазам. — Я не соглашалась быть спонсором чужих ошибок!
Отец поднялся из кресла:
— Если бы ты поступила на бюджет, этого разговора бы не было!
— Конечно. Тогда и о квартире бы забыли, да? Удобно. Всё свалить на меня. Сделать виноватой.
— Не устраивай спектакль, — резко бросил отец. — Деньги наши. Мы решаем, на что их тратить.
Мать предложила вариант — перейти на бесплатное, пусть и не по профилю. Потеряешь год, зато останешься в вузе. Вдруг что-то изменится.
Арина молчала. В голове гудело.
Ночью она не сомкнула глаз. Лежала в старой комнате, смотрела в потолок, слушала, как за стеной храпит отец, и думала, как всё вдруг стало чужим. Утром встала, как робот, натянула рабочую форму и пошла искать подработку. Через несколько дней стояла за стойкой в дешёвой забегаловке. Считала мелочь, мыла подносы, вытирала столы и тихо плакала в туалете.
На свадьбу брата не пришла. Родители были в ярости.
— Как ты можешь так поступать с семьёй?! — вопила мать по телефону. — Родственники спрашивают, где ты! Я сгораю от стыда!
— Скажи им правду, — тихо ответила Арина. — Что вы бросили меня. Что отдали деньги, которые обещали на моё образование, на чужую свадьбу. А я теперь ночами работаю, чтобы не вылететь из универа.
Лето тянулось вязко. Она поняла: нужную сумму не собрать. Пришлось перевестись на заочку, снять крошечную комнату в облезлой коммуналке — с серыми стенами и скрипучей кроватью. Устроилась в ночную смену в пекарню. Пахла мукой, тестом и усталостью. Училась днём, пекла ночью. Так прошёл год. Потом ещё один.
Мать звонила всё реже. Разговоры были сухими. Арина не возвращалась домой. Не звала их в гости. И в какой-то момент поняла: тоска по родному дому исчезла. Там ей больше не было места.
На четвёртом курсе, вечером, когда она шла домой с занятий, зазвонил телефон:
— Вернись, Арина. Учёбы у тебя теперь всего пару раз в год. Жила бы бесплатно. Ника не справляется. Второй ребёнок на подходе, а и с первым она не тянет.
— А ты? — спокойно спросила она. — Ты ведь дома.
— Я работаю. Мы платим ипотеку за квартиру, которую купили Лёше. Всё на мне. Я устала.
— А я? Я учусь. Работаю ночами. Снимаю жильё. И я — не ваша нянька. Прости, мама, но не звони больше с такими просьбами.
Арина стала другой. За эти годы в ней что-то закалилось. Раньше она была девочкой, которая боялась потерять одобрение родителей. Теперь — женщина, которая знала цену своей жизни.
Всё изменилось, когда она встретила Илью. На курсах переподготовки. Он был сдержанным, тихим, со взглядом, полным глубины. Вырос в интернате, получил скромную квартиру, работал мастером, мечтал стать дизайнером.
Они начали общаться. Делились историями. Пили кофе у окна по утрам. Болтали ночами. Через год поженились. Без пышных праздников. Просто вдвоём, с кольцами и искренними словами.
Когда Арина получила диплом, снова позвонила мать:
— Возвращайся. Ника устала. Дети кричат. А ты там, одна...
— Я не одна, мама, — твёрдо сказала Арина. — Я замужем. У нас будет ребёнок. И я больше не позволю вам превращать мою жизнь в чью-то подстилку.
Она отключила телефон. И в тот вечер впервые за долгое время почувствовала странное, забытое ощущение — внутренний покой.
На балконе их квартиры стояла Арина с кружкой какао. Внизу шумел вечерний город. Светофоры мигали, улицы дышали. Она смотрела вдаль и улыбалась. Наконец-то она обрела свободу. Не внешнюю — настоящую, внутреннюю.
Мать появилась внезапно. Через пять лет. Вся ссутулившаяся, поседевшая, как будто жизнь сжала её со всех сторон. Она стояла у входа в детский сад, куда Арина вела сына. Лужи блестели после ночного дождя, воздух был сырой и остро пах осенью.
Арина вздрогнула. На мгновение не поверила. А потом сердце ударило где-то под рёбрами.
— Ариша… — мать шагнула ближе. Голос был тот же — родной, но чужой, давно забытый.
Арина закрыла за собой калитку, крепче сжала ладонь сына.
— Что ты здесь делаешь?
— Я узнала адрес. Мне передали… Я больше не могла ждать. — Мать всхлипнула. — Я очень болела. Была в больнице. Потом ушел отец. Мы с Лёшей… не общаемся уже. А я… я так скучала. По тебе. По внуку. Можно… хотя бы посмотреть?
Арина долго молчала. Смотрела, как мать дрожит под ветром, как мнёт в пальцах скомканный платок. Когда-то она сама стояла так — мокрая, одинокая, вжатая в землю чужим решением. Тогда мать даже не обернулась.
— Ты помнишь, как вы просили меня быть “понимающей”? — тихо сказала Арина. — Как предлагали “переждать”? Как делили любовь по остаточному принципу?
Мать заплакала. Беззвучно, как будто извинялась каждой слезой.
— Я была глупая. Ослепшая. Всё, что казалось важным, исчезло. Осталась только пустота. Прости меня, дочка…
Мальчик с любопытством посмотрел на женщину.
— Мама, кто это?
Арина опустилась, обняла его, поцеловала в макушку. Потом встала, снова посмотрела на мать.
— Это… твоя бабушка. Но пока ты не знаешь, кто она. Её надо узнавать заново. Если ты захочешь и она заслужит это.
— Можно я попробую? — спросила мать, едва слышно.
Арина вздохнула. В груди защемило. Обида — словно ржа, она не уходит сразу, но можно пробовать жить иначе.
— Попробуй. Но если снова исчезнешь — второй попытки не будет.
Мать кивнула, утирая слёзы.
Арина отвернулась, повела сына за руку. За спиной медленно плелась мать. Пока на расстоянии. Но, возможно, в этот раз — в правильную сторону.
Вот такая история, друзья. Напишите, пожалуйста, что вы думаете об этой истории. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Всего Вам доброго. До свидания!